В центре невнимания

Женя уже отключилась, снова попросив меня не делать глупостей и просто дождаться, пока она приедет. Я стоял, по-прежнему держа телефон у уха. Мои воспоминания были яркими и отчётливыми, я перематывал их, словно киноплёнку: вот выхожу из общаги, пересекаю двор. Воровато оглядываясь, иду к мусорным бакам и раскрываю рюкзак. Да, я выбросил всю наркоту, достал этот долбаный пакет и запихнул его поглубже в бак. В кармане было пусто, там совершенно точно больше ничего не осталось, ни грамма чёртовой травы. Тогда откуда? Глеб ведь точно такой фигнёй страдать не мог. Ему подкинули наркоту. А он решил, что она моя. Эта мысль словно оглушила меня, в висках застучало. «Я жёстко подставляю тебя. Не хочу этого, не хочу, чтобы с тобой что-то случилось». Так он мне сказал? Чёртов придурок, так боялся за меня, что, веря в мою вину, в то, что эти наркотики мои, решил подставить под удар свою собственную дурную голову? Я не слышал, как Славка окликает меня, посмотрел на него, только когда он сильно дёрнул меня за руку и щёлкнул пальцами перед моим носом. — Блять, Артём, что случилось? Куда делся Глеб? — Менты… Задержали. С наркотой, — хрипло выдавил я. Каждое слово больно резало глотку. — Пиздец, — протянул Кантемиров. — Он что, торчит? — Нет, блять, конечно, нет, — захотелось врезать Славке только из-за того, что он мог допустить такую мысль. Но я только сжал кулаки, впился ногтями в собственные ладони. — Ну в таком случае поздравляю, Артём, мы спалились, — Славка вдруг усмехнулся, и его усмешка была больше похожа на болезненный оскал. — Они пришли по его душу и по нашу тоже придут, — он говорил непривычно спокойным и равнодушным голосом. — Что ты несёшь, идиот? — А до тебя не дошло? Думал, будет так легко посадить всю эту шайку и выйти сухим из воды? Я говорил, что тут все менты куплены. Они подкинули твоему Глебу наркоту, и теперь он присядет надолго. Сколько там за сбыт и распространение дают? Не отмажется теперь, Никольский это лично проконтролирует. И ещё проконтролирует, чтобы Глеб попал на такую зону, где его сразу сделают опущенцем. Каждое его слово словно кинжал под ребро. А после фразы про опущенца захотелось пойти и повеситься на ближайшем дереве. — Заткнись, — тихо сказал я. — Блять, просто заткнись. Славка снова скривил лицо в жутком подобии ухмылки. — Не беспокойся, если они и до нас с тобой доберутся, мы отправимся туда же и будем исполнять ту же роль, — он помолчал. — Но я не собираюсь этого ждать. Кантемиров развернулся и направился в сторону своей машины. Я кинулся за ним, просто не знал, что ещё делать. Разве что вскрыться от отчаяния, но Глебу таким образом не поможешь. — Куда ты? — я схватил Славку за локоть, но он вырвался, а затем вдруг засмеялся. Громко и безумно. — А я ведь думал, идиот, вдруг и правда сможем посадить его, — выдавил сквозь смех. — Поверил в это, представляешь? Даже досадно было из-за того, что тюрьма — слишком лёгкое наказание, да он и там наверняка устроился бы с комфортом. Как только мог надеяться… Кантемиров резко отпихнул меня, залез в салон. Хлопнул дверью, и этот звук больно ударил по моим барабанным перепонкам, застучал где-то в голове. Я просто стоял и смотрел, как машина тронулась с места и унеслась прочь.

***

«Он один там был. И в посёлок приехал один, мы видели. И парням сказал, что с ним никого больше не было». Эти слова я услышал, как только мы вошли в старое одноэтажное здание участка. Двое полицейских покосились на нас и тут же замолчали. Алексея Петровича, юриста Жени, к Глебу не пускали, и всем было плевать на какие-то там гражданские права. Адвокату пришлось звонить знакомым в областную прокуратуру, только после этого его, хоть и с явной неохотой, но увели вглубь отделения. Мы с Женей присели на скамейку у входной двери. Я не знал, что делать. В порыве отчаяния подскочил с места, решил сказать, что эта наркота была моей, лишь бы его отпустили. — Куда ты намылился, Артём? — зашипела Женя, мёртвой хваткой вцепившись мне в руку. Твою мать, у меня что, на лице всё написано? — Вы с Глебом и так дохрена нагеройствовались. Мы вытащим его, докажем, что это не его наркотики. А ты сейчас, если ляпнешь что-то не то, сделаешь только хуже. Ему в первую очередь. Я схватился за подлокотник, внутри словно всё разбилось и разорвалось на части. До этого дня мне, оказывается, было абсолютно не знакомо чувство безнадежности и страха. А ещё очень болело где-то в груди. Но Глебу в сотню раз хуже, он там совсем один… Это я должен быть на его месте. — Тёма, пожалуйста, не вздумай ляпнуть чего-нибудь. Глеб откажется от своих слов, мы будем настаивать, что наркотики ему подкинули. Лёша его вытащит. — Артём, — я вздрогнул, услышав голос Алексея. Адвокат поманил меня к себе. — Тебе разрешили поговорить с Глебом. Только думай, что говоришь, помни, где ты, — последнюю фразу он добавил очень тихим и строгим голосом. Я на ватных ногах направился следом за ним дальше по коридору, в небольшую комнату с решёткой. Глеб стоял в наручниках, опустив голову. Скула у него была стёсана, будто бы его приложили лицом об асфальт, а косая чёлка упала на лоб, слипшаяся от крови. Кажется, под ней тоже рана… — Глеб… Он испуганно дёрнулся. А мне хотелось просто упасть на колени перед ним, просить прощения за то, что оставил его, и умолять поверить мне, поверить, что то была не моя наркота. А потом обнять его и в следующую секунду оказаться как можно дальше от этого проклятого места. — Глеб, зачем… Это не моё… Зачем ты так сказал… — повторял я в беспамятстве, приближаясь к нему. Он снова опустил голову, а потом вдруг скривил губы в такой же болезненной усмешке, как у Славки. — Я это уже понял. Понял, что они подкинули, когда увидел здесь Никольского. Знаешь, что он мне сказал? — Глеб говорил хриплым голосом, по-прежнему глядя в пол. — Он сказал: «Я был слишком добр, позволив жить недобитым щенкам паршивых кобелей». Глеб приблизился к решётке вплотную, и я тоже постарался стать как можно ближе. Коснулся его щеки, разглядывал любимое лицо, запоминал каждую тёмную веснушку на бледной коже. А затем посмотрел в разноцветные глаза и больше не мог отвести взгляд. Хотелось находиться рядом бесконечно, забыв себя, забыв, что происходит вокруг. — Это я должен был… — только и получилось выдавить осипшим голосом. — Нет! Пожалуйста, Тём, нет! — испуганно прошептал Глеб, схватив меня за руку. — Ну всё, хватит, — рыкнул полицейский, наблюдавший за нами. — Свидание окончено.

***

— Вам очень повезло, что вас до сих пор не прикончили, герои хреновы, — сказала Женя. Мы с ней и Алексеем сидели в машине рядом с участком, и я рассказал им всё о нашем расследовании. Рассказал об отцах Глеба и Славки, о диктофоне, который мы нашли в столе и о записи на нём, о том, как я разводил по телефону Семёна. О странной машине и о том, как мы с Кантемировым говорили с детдомовцами. — Очевидно, они собирались задержать всю вашу компанию, — сказал Алексей. — Но видели, что Глеб приехал в посёлок один, и повезло, что ты им не попался на глаза. Я не считал, что это можно назвать везением. Лучше бы сейчас сам сидел за решёткой. Чёрт, а ведь и правда, меня не было рядом, когда Глеб видел эту странную машину. Потом мы уехали в районный центр, оставили Глеба в парке и свалили. А местные купленные менты тут же его заметили и подвалили со своей наркотой. — Какие шансы? — спросила Женя у Алексея, покосившись на меня. Юрист пожал плечами. — Он очень глупо поступил, когда сказал, что это его наркотики. Нужно было сразу говорить: «Не моё, подбросили», если они действительно не его. Сейчас он отказался от своих слов, будет требовать освидетельствования в наркодиспансере. Ещё у него возьмут смывы с рук и срезы ногтей, необходимо проконтролировать, чтобы процедура прошла без нарушений. Я слушал его, но в то же время моё сознание было где-то далеко. Как бы ни пытался сосредоточиться, отчаяние накрывало с головой. Алексей постарался меня успокоить, сказав, что шансы есть и ему удавалось добиваться оправдательных приговоров в подобных случаях. Я хотел ухватиться за эту надежду, но не получалось. Нервно вертел в руках свой телефон, когда экран вспыхнул сообщением от Славки: «Гараж, карман оранжевой куртки». Какого хрена, Кантемиров, что за ребусы? Куда ты вообще делся? — Нужно опубликовать расследование и как можно скорее дать огласку этой ситуации, — сказала Женя. — И напишем, что нашего журналиста, который занимался этим делом, попытались заткнуть и подкинули ему наркоту. А я всё сидел и смотрел в экран телефона, раз за разом читал сообщение от Славки. Что задумал этот придурок? Несколько раз набрал ему, но трубку он не взял. — Мы можем съездить в посёлок? Тут не больше двадцати километров, — спросил у Алексея. — Кантемиров что-то мутит, хочу его найти, — я схватился за эту идею всё с тем же отчаянием, не мог просто сидеть на месте, нужно было делать хоть что-то. Алексей кивнул и завёл машину. Мы выехали из райцентра, я смотрел в окно и чувствовал себя опустошённым. Внятных мыслей в голове больше не было, остались лишь боль и страх. А за окном мелькали бескрайние ярко-жёлтые подсолнечные поля на фоне чистого голубого неба. Длинная ровная дорога. Груда искорёженного металла, и столбы чёрного дыма. Это то, что осталось от двух взорвавшихся автомобилей.