Призвание

      В разболевшейся голове Пантеи крутились самые отменные ругательства, какие она только успела выучить за время жизни с крестьянами. Она держалась за ведьмака сзади, и он слышал, как она шмыгала, стараясь не расплакаться. Надо было бы с ней поговорить, подбодрить как-нибудь, только не было сил: раненый бок заживал хорошо, но от общей кровопотери часто прыгали перед глазами тёмные пятна, и все силы уходили на то, чтобы не свалиться с лошади.       Приходилось часто пить эликсиры, и Эскелю вспомнилось, как он однажды перестарался с этим делом, когда впервые в жизни, будучи совсем юным, убил оборотня. Тот напал на него, пока сам Эскель осматривал лес в поисках заказанной эндриаги. Нападение было внезапным. Волколак укусил юного ведьмака за ногу, о чём теперь напоминал почти незаметный шрам. По неопытности Эскель перегрузил организм эликсирными токсинами — до такой степени, что не успел выпить «Белый мёд» и отключился после победы над оборотнем. Когда он очнулся, на месте волколака лежал полуголый мужчина с такой же раной у сердца… Помнится, с неделю Эскель ходил сам не свой, переживая из-за того, что по сути убил человека…       Через некоторое время, когда ведьмак уже поправился, а девочка более-менее отошла от душевного клокотания, дорога привела ездоков в небольшой город. Слишком шумный город: на улицах было очень-очень много народа. Все были весёлые, нарядные, отовсюду слышался смех. Из каждого закоулка журчала заводная музыка и доносились такие вкусные запахи, что даже у дважды обедавшего разыгрывался аппетит.       В городе был праздник, и он ощущался всей душой: какими бы ни были горожане, сегодня они сияли доброжелательностью, и казалось, что никто из них не способен ни на какое злодейство.       — Гражданин, на лошади в город нельзя! — предупредил ведьмака стражник, у которого шлем по-праздничному был украшен длинным фазаньим пером. — Тут недалеко стойла есть.       — Охраняются?       — Да, но нужно будет заплатить деньгу.       — Что за праздник тут у вас?       — День основания нашего города!       Эскель отправил Славку в стойло и кинул стражнику, приставленному смотреть за лошадьми, пару положенных монет.       — Славка, не скучай! Мы ненадолго расстанемся, — ведьмак погладил коня по шее и пошёл вместе с Пантеей по улицам.       Эскель стал немного проникаться духом праздника: навстречу ему шли нарядные улыбчивые девушки, никто не смотрел на него с открытым презрением и не обзывался приблудой или мутантом — сегодня горожанам было не до того. Одна девица приглянулась особенно. Ведьмак даже захотел подойти познакомиться, но вспомнил о своём шраме, вздохнул и махнул рукой. Ладно, не надо портить ей праздник — испугается ещё.       Пантея чувствовала себя не совсем комфортно среди такого количества людей, и даже несколько добродушных улыбок в её сторону не смогли отвлечь от грустных мыслей. Наоборот: она смотрела на всех исподлобья и думала: «И эти такие же. Сейчас улыбаются, а потом с топором на тебя пойдут!»       — Граждане, не проходите мимо калачей! Свежие, румяные, только что из печки!       — На кон ставим старинную статуэтку в виде эльфа! — доносилось из закоулка, где собралось много мужчин. — Надо ещё пару участников!       — Кто обыграет нашего кузнеца Янека в гвинт, получит от него в награду меч его работы! Делаем ставки, господа!       — А вот кому квашеная капуста? Чтобы в животе не было пусто!       Эскель отвёл от своего рта чью-то руку с квашеной капустой и посмотрел на статуэтку эльфа, которую разыгрывали в кулачных боях. Захотелось выиграть её для Пантеи. Он-то уже привык к неблагодарности, а для неё — потрясение, и сражение с игошей — тоже. Надо её чем-то порадовать. Ведь она всё-таки ребёнок, хоть и серьёзный.       К его заявке на участие отнеслись двояко: кто-то был против и считал, что бороться с мутантом нечестно, он же выносливее других. Кто-то, наоборот, обрадовался: а ну как взять и одолеть ведьмака — ведь какая слава на весь город! Спорили участники и пришли к выводу, что боям с Эскелем быть. Только у всех был уговор снимать куртки, чтобы никто не спрятал нигде оружие.       Эскель закатал рукава своей серой рубахи и посадил девочку наблюдать за боями:       — Следи за ударами, думай, как их наносят и как лучше от них уклоняться.       Пантея кивнула. Она просмотрела все бои с ведьмаком. Против него выходили отдохнувшие соперники, в то время как он дрался без перерыва, и всё равно он одолел всех. Честно одолел: за этим следили самоназванные судьи. Эскель собрал в равной мере аплодисменты зрителей и недовольные взгляды проигравших и указал Пантее на статуэтку:       — Бери, это тебе!       — Мне?!       Девочка взяла подарок и наконец-то улыбнулась. Статуэтка была хороша: эльф был одет в красивые длинные одежды и стоял, опустив подбородок и закрыв глаза, будто покорился чьей-то воле. От всего его облика веяло далёкой стариной, и это делало статуэтку ещё более привлекательной и ценной.       Пантея шла дальше уже довольная.       — Не хочешь поесть? — спросил Эскель девочку.       — Было бы неплохо, только у нас из припасов одни сухари.       — Мы в городе. Тут много мест, где можно поесть.       — То есть приготовить?       Эскель улыбнулся:       — Нет, сегодня для нас приготовят другие люди.       — Это же дорого, наверное!       — Да ладно, сегодня мы гуляем! Пойдём: у всех праздник — пусть и у нас будет тоже.       Пантее стало любопытно.       — Пошли!       Нашли приятное место с бардами и площадкой для танцев. Заказали жареного поросёнка и картошки, а на запивку — для Эскеля вино и малиновый сок для Пантеи. Пока повара трудились, ведьмак потянул девочку к столу, за которым собрались игроки в гвинт. Колода у него была паршивая, да и карта, мягко говоря, не шла: продул две партии и больше играть не захотел. Хорошо хоть ставки были небольшие, не жалко было проиграть.       В то время как он играл, Пантея расспросила стоящую рядом горожанку о правилах гвинта. Та рассказала ей далеко не всё, но так увлечённо, что девочка допустила соблазнительную мысль попробовать сыграть самой, только колоды у неё не было. Пришлось только вздохнуть.       Эскель с девочкой снова сели за стол: принесли их заказ. Ведьмак налил себе вина и поднял кружку:       — Ну, несмотря на всё, мы с тобой сделали очень хорошее дело: устроили целой деревне настоящий праздник жизни. Отметим! — Эскель залпом глотнул напиток и принялся за поросёнка.       Пантея пригубила малиновый сок, ссутулилась и нахмурилась:       — Лучше бы они так и оставались, так им и надо!       — По крайней мере, это будет на их совести, а не на нашей. И в любом случае наши старания были не зря.       — Да… Мне маменька всегда говорила, что самое страшное — это когда ты лезешь вон из кожи, а всё напрасно… Она с папенькой мечтала спасти Темерию… и тоже напрасно. А ведь это моя родная страна, страна моих предков. Нельзя человеку без родины… Слушай, Эскель?       — Ну?       — Вот Геральт — из Ривии…       — Не совсем. Его королева Ривии посвятила в рыцари, вот он и стал так зваться.       — А ты откуда?       Ведьмак крепко задумался. Ему никогда не давали никаких прозвищ, а откуда он родом — уже сам не помнил.       — Меня в ведьмаки мальчишкой забрали, не помню даже. Помню только, что там были горы…       — Надо это срочно исправить! — заметила Пантея серьёзно. — Давай ты будешь… Эскель из Синих Гор? А? Звучит!       — Пожалуй, — согласился ведьмак и улыбнулся левым уголком рта. — А ты тогда Пантея из Темерии?       — Но я же не ведьмак, да и не могу им быть: я же девочка!       — А с игошей мы боролись всё-таки вместе.       Тут охотник на монстров почувствовал, как в который раз дёрнулся ведьмачий медальон. Эскель уже осматривал гостей — магов среди них не было, чудовищ тем более. Если только допплер где-то неподалёку скрывается? Странное дело.       Пока они беседовали, на сцену вышел толстенький бард в берете с павлиньим пером и стал настраивать лютню. Пантея никогда раньше не слышала пения бардов, поэтому стала следить за каждым движением певца и забыла про кусок мяса в руках.       — Дамы и господа! — бард учтиво раскланялся на все стороны. — Сейчас вашему вниманию будет представлена баллада, прозванная в народе «Серый взгляд»! Се творение знаменитого мастера Лютика и его дражайшей супруги Цираночки!       Гости постарались не шуметь. Из уважения к выступающему Эскель и Пантея перестали жевать и сосредоточились на слухе.       Бард запел, быстро перебирая струны:

Расскажу историю одну, Ни в одном из слов не обману! Я встречал дочь графа меж солдат — Ту, что имела грустный серый взгляд. Всех она оставила подруг И взяла отцовский старый лук, И пошла в суровый спецотряд Та, что имела грустный серый взгляд.

      Девочка вдруг распахнула свои тёмные глаза пошире, быстро глянула на Эскеля, а потом снова на барда.

И метала стрелы, как гроза Светом молний режет небеса, Позабыв про девичий наряд, Та, что имела грустный серый взгляд. Тень войны накрыла старый мир, Но суровый смелый командир В бой пошёл, ломая цепь преград С той, что имела грустный серый взгляд. Я с тех пор её и не встречал. Может быть, погибла от меча И ушла, как многие, вослед Той стране, что уже на карте нет…

      — Эскель… Это же… Это же про маму с папой! Правда! — глаза девочки увлажнились. — Только мама — баронесса. Маменька рассказывала, что Лютик был с ними на корабле, а ещё он навещал её, когда она пряталась от каэдвенцев! Мама… у неё были серые глаза…       По щеке Пантеи быстро сбежала слеза, которую она сразу же утёрла нижней частью ладошки. Бард заметил это и улыбнулся, подумав, что он хорошо исполнил песню, раз слушатели плачут.       Ситуация тронула Эскеля. Захотелось найти подбадривающие слова.       — Знаю я Лютика. Знаешь, что он мне сказал? Тот, о ком сложена песня, будет всегда жив.       Девочка посмотрела ведьмаку прямо в глаза:       — Правда?       — Да, он так сказал.       — Значит… Значит, всё-таки они старались не напрасно!       — Не напрасно. Знаешь, я всё хотел тебе сказать… Я же тоже встречался с твоим отцом. В Каэр Морхене, когда мы все бились с Дикой Охотой.       — Как? — девочка опять заглянула ему в глаза. — Значит, я была там, где сражался мой отец?       — Да, и сражался доблестно. Помянем его и твою маму. Чувствую, хорошие они были люди.       — Лучшие!       Оба, не чокаясь, подняли кружки и выпили каждый своё.       — О Геральте тоже много баллад сложено этим самым Лютиком, — подумав, с грустью сказала девочка и посерьёзнела. — Слушай, Эскель… а тебе не грустно оттого, что ты… ну, не Геральт? Тебя не воспевают в балладах, о тебе вообще мало кто знает, а ведь ты ведьмак не хуже Белого Волка.       Никто ещё не задавал Эскелю такого вопроса, но он точно знал, что́ на него надо отвечать.       — Раньше мне бывало завидно, что Геральта и его подвиги знают так много людей. Только знаешь… слава не принесла ему ничего хорошего. Короли пытались заполучить его как опытный меч. Связь Предназначением с Цири привела к тому, что им хотели пользоваться и чародеи. Он в балладах обрёл бессмертие, но в жизни потерял немало. Так что я в этом плане гораздо счастливее Геральта. Я убиваю чудовищ. Я помогаю людям. Если кто-то мне за это благодарен — хорошо, нет — ну и пёс со всеми ними, — закончив монолог, Эскель сделал большой глоток из кружки и хмыкнул. — Опять медальон дрожит. Да что ж такое… Как будто что-то магическое совсем рядом.       Пантея задумалась.       — Ведь раньше такого не было?       — Не было. Тааак… Погоди… Дай-ка мне сюда статуэтку эльфа! — Эскель позвал пальцами к себе.       Девочка достала её из походного мешка. Ведьмак взял статуэтку в руки — медальон завибрировал сильнее.       — Вот значит что! Это от неё такая магия исходит.       — Ого! А что это значит?       — Значит, что не статуэтка это, а настоящий заколдованный эльф. У магов это называется… ммм… артефактная компрессия, да.       — Огоо!!! — у девочки загорелись глаза. — А можно ли его как-то расколдовать?       — Опытный маг может. Только сейчас магов не сыщешь: на них повсюду объявлена охота.       — Неужели он так и останется у нас в виде статуэтки? — с тревогой спросила Пантея. — Он же живой! Пожалуйста, давай найдём мага!       Жаль, что давно ничего не было слышно ни о Трисс, ни о Йеннифэр. Можно было бы обратиться к ним. Теперь остаётся только выведывать вести о местных магах у каких-нибудь лиц, которые могут с ними пересекаться: травниками, спекулянтами, книжными торговцами.       — Попробуем. Только надо действовать осторожно.       Одна нетрезвая горожанка, сидевшая рядом с половиной бутыли мутно-серого самогона и стаканом, услышала их разговор и виновато опустила глаза. Эскель это заметил. Да уж, будешь тут осторожным!       Горожанка встала, зацепила локтём стакан, и он упал на деревянный пол. Шатаясь по знатной амплитуде, она подошла к столу Эскеля и Пантеи. Женщина не была магичкой, ведьмак бы это почувствовал.       — Можно прис-сесть?       — Прошу, — ведьмак указал на скамейку рядом.       — Я извиняюс-сь, но я ус-слышала ваш разговор, — женщина перешла на шёпот. — Одна магесса ж-живёт за городом, на болотах. Только… — в глазах горожанки появилась настоящая большая печаль, — отправляйтесь к ней б-быстрее. Мож-жете не успеть…       — Она уезжает? — спросила Пантея.       Женщина пьяно улыбнулась, хотя глаза у неё по-прежнему оставались виноватыми и грустными.       — Нет, дев-вочка, тут другое… Поторопитесь.       Горожанка закрыла лицо руками, и сквозь её пальцы было видно, что она заплакала.       — Ведьмак, — обратилась она к Эскелю, не открывая лица. — Пожал-луйста, скажи ей, что Марта п-просит простить её… если можно…       Говорит ли она правду? Доверие людям — всегда риск. Ведьмак решил рискнуть:       — Где точно она живёт?       Женщина, насколько могла в своём состоянии, описала дорогу до жилища магессы.