Призвание

      Зима пришла лютая. Морозы стояли такие, что Славку перевели в крепость, в более-менее тёплый закуток. Приходилось поэтому его помещение постоянно чистить. Эскель делал это сам, а конский навоз подсушивал и пускал на топку очага.       Заготовленные дрова тратились быстрее, чем планировалось, и Пантее поручили иногда выбираться в лес за хворостом — чтобы не тратить хорошие поленья на растопку.       В очередной раз собираясь после тренировки в лес, Пантея закуталась потеплее, надела на голову вязаную овечью шапку и повязала её сверху платком (Эскель с А’рсой купили их ей на одной из ярмарок по дороге в крепость), обернула ноги в тёплых носках заячьими шкурками и только тогда надела сапоги. Она была похожа на капусту и из-за этого очень неуклюже выбралась из крепости, таща за собой импровизированные санки.       На морозе и солнце дыхание становилось похожим на табачный дым. Сверкающий снег скрипел под сапогами, пугая нахохлившихся на голых обледенелых ветках птиц. Девочка смотрела вверх на макушки деревьев — они были усыпаны снежными блестками и мерцали золотом на солнце. Холодно, тихо — и бесконечно красиво в лесу зимой.       Вдалеке пробежал заяц в белой шубке. Пантея пожалела, что не взяла с собой арбалет: можно было бы вернуться не только с хворостом, но и с добычей. По заячьему следу потянулась цепочкой стая волков. Вожак посмотрел на девчонку, та замерла, наблюдая за его поведением. Он опустил к снегу чёрный кожаный нос и повёл своих серых товарищей дальше за зайцем. Пантея выдохнула.       Девочка заходила за хворостом всё дальше и со временем вышла ближе к заметённой снегом дороге, ведущей в сторону Каэр Морхена. Отряхнув от снега узловатую ветку и положив её на почти полные санки, она вдруг услышала вдалеке приглушённый топот копыт. К ней приближался всадник. Пантея в очередной раз пожалела, что не взяла с собой арбалет, и на всякий случай достала из сапога ножик. «Если всё обойдётся, упрошу Эскеля научить метать ножи, как он!» — подумалось ей.       Всадник остановился около неё. Пантея увидела, что у него ведьмачьи глаза. Сердце сначала заколотилось сильнее: если это Белый Волк, как теперь с ним биться вот так — без меча, без подготовки, врасплох? Но у всадника волосы были не белые, как у Геральта, каким его описывала мама. Эти волосы расходились по бокам головы так, что со временем обязательно образуется плешь.       Кто же это?       — Эй, соплячка, ты откуда здесь взялась?       Девочка надула губы, и они чуть не треснули на морозе:       — А чего вы сразу обзываетесь? Я не соплячка!       — Откуда ты здесь, я тебя спрашиваю? — ведьмак начал сердиться. — В округе ни одного села нет!       — Не буду я вам отвечать, езжайте, куда ехали!       Всадник неприятно скривился, дал коню пятками по бокам и помчался дальше, нарочно проскакав мимо девочки и завалив её с головы до ног снегом из-под конских копыт.       Пантея отплевалась от снега и крикнула всаднику вслед:       — Да чтоб тебя леший побрал!       Пыхтя от усилий и негодования, девочка потащила санки с хворостом в сторону крепости.       — Ламберт! Ах ты ж, старый ***! Живой!       Эскель по-дружески обнял и похлопал по спине товарища, холодного с улицы. Ламберт ухмыльнулся и хлопнул его в ответ по плечу. Тут он увидел А’рсу, который стоял к нему спиной на строительных лесах и трудился над старой мозаикой, изображавшей бой с куролиском. Эскель пару дней назад отговаривал мага: зачем? Только силы потратишь на неё. Но А’рса настоял, объяснив, что это его отвлечёт от грустных воспоминаний и что не может он спокойно смотреть на то, в каком состоянии находится произведение искусства. Ещё маг понимал, что ему придётся остаться жить здесь, а раз так — надо вить гнездо, обустраиваться, и желательно со вкусом.       Услышав незнакомый голос, эльф обернулся и посмотрел вниз.       — Что, ***, здесь происходит? — глядя на него, спросил Ламберт.       — Знакомься, это А’рса. Маг. Расколдовали его от артефактной компрессии, — дальше Эскель шепнул Ламберту на ухо, — он в ней был двести пятьдесят три года.       — Ни *** себе, — присвистнул товарищ. — Я встречал максимум девять лет.       — Вот и живёт здесь: сам понимаешь, никого у него нет.       Ламберт про себя оценил, как расцветает под руками мага старая облупленная мозаика, и осмотрелся: в крепости как-то уютнее стало. Везде более-менее чисто, посуда медная на кухне даже сияет. То ли не был здесь давно и забыл, что здесь так хорошо, то ли… баба, что ли, здесь завелась, что так прибрано? Да нет, откуда: за Эскелем только разве слепая увиваться будет.       — Сам-то как здесь? Сколько ж я тебя не видел? — Эскель безуспешно пытался вспомнить, загибая пальцы.       — А хрен его знает, давно не виделись, — отмахнулся Ламберт и посмурнел.       «Никак опять куда вляпался?» — заподозрил его товарищ.       — А Кейра где? Вы же вроде…       Ламберт опять махнул рукой.       — Разругались мы с ней. Её, видите ли, ***, начало бесить, что я, ***, сапоги в жилище не снимаю!       — Это ты серьёзно? — усмехнулся Эскель.       Товарищ скривился:       — Хорош ржать!       — Женщины, — протянул Эскель, — что с них взять! Пойдём лучше винца с дороги выпьем! У нас кое-чего в припасах завалялось!       Дружеская беседа затянулась надолго: за окном уже потемнело. Хотели зазвать выпить и А’рсу, но тот вежливо отказался, приложив руку в сердцу и помотав головой.       — Трезвенник оказался, — пояснил уже немного захмелевший Эскель. — За всё время, как мы знакомы, — ни капли!       — Ууу, — протянул Ламберт. — Скучно тут у вас, представляю! Не то что в наш последний раз. Помнишь, как мы одолжили у Йеннифэр пла…       — Заткнись!       — Ой-ой! Нам неприятно об этом вспоминать?       — Заткнись, говорю! Чтоб я ещё раз до такой степени нажрался!       В дверной проём задом вошла Пантея, с усердием втаскивая санки в помещение.       — Эскель! — начала она возмущаться, не поворачиваясь. — Ты представляешь, какой гад мне на дороге встретился? Ведьмак, а готов ругаться с первым встречным! И ещё снегом меня завалил! Чтоб его леший задрал!       Тут она повернулась и увидела обидчика за одним столом с Эскелем.       Ламберт с товарищем секунду помолчали, а потом залились громким смехом, какой бывает только у подвыпивших людей. Пантея растерянно нахмурилась, а А’рса сделал вид, что ему крайне важно разобрать кусочки мозаики именно сейчас. На самом деле он, поняв комичность ситуации, улыбался и старался спрятать от всех свою улыбку — первую за всё время после возвращения к жизни.       Просмеявшись, Эскель поднял руку в сторону товарища и изрёк:       — Этого гада зовут Ламберт, он мой друг!       — Ты всех подряд теперь в крепость тащишь, да? — спросил его посерьёзневший Ламберт, пропустив, что его назвали гадом.       — Так вышло, я потом объясню. Её зовут Пантея.       — Да без разницы, как её зовут, зачем она тут?       — По хозяйству мне помогает, и вообще…       — Что, такой старый сделался, что сам за собой горшок помыть не в силах? — съязвил товарищ.       — Вот отправится она спать, всё расскажу, — шёпотом ответил ему Эскель. Пришлось замолчать.       Пантея тем временем разложила хворост около очага — просушиться. Потом стала подогревать похлёбку.       — А’рса, ты уже ужинал? На тебя греть?       Эльф благодарно кивнул и слегка поклонился, сидя на лавочке около мозаики.       Когда все дневные дела были переделаны, Пантея и эльф пошли в свои комнаты спать, а Эскель и Ламберт продолжили сидеть за столом с бутылкой вина, уже третьей по счёту. Вспоминали Весемира, Геральта, дошли и до Цири. С Цири разговор перешёл на Пантею, и Эскель рассказал всю её печальную историю.       Ламберт помолчал.       — Нет, ***, Геральт точно не мог так поступить. Он не крыса.       — Девчонка, говорю тебе, похож-жа на того темерца.       — А ты, ***, великий портретист, что у тебя на лица такая память? Зачем ты вообще взял её сюда? — гость кивнул в сторону комнаты девочки. — Зачем ты её, ***, мечом учишь махать?       — А чему я её, ***, ещё могу научить? Крес-стиком вышивать? Или пис-сать стишки, как Лютик? — язык начинал не слушаться Эскеля, особенно на звуке «с».       — Мало тебе Дейдра рожу разукрасила? Ничему ты, ***, не учишься!       — Характер у неё тот ещ-щё, но это не Дейдра.       — Всё одно не место ей здесь.       — Думаешь, не з-знаю? Пробовал я её в с-семью отдать — с-сама не идёт. Увяз-залась. Всё за отца хочет отомс-стить. Да и чего там… — Эскель немного помолчал. — Знаешь, я с-своей жизнью доволен, а вот душа вс-сё чего-то просила. Теперь з-знаю: чтобы рядом был кто-то, кого ты… — ведьмак не удержался и икнул, — можешь чему-то научить. Передать с-свой, ***, опыт. Когда тебя в крепос-сти кто-то ждёт и улыбаетс-ся… ***, прос-сто тому, что ты приш-шёл! ***, я и не знал, что это здорово!       — Нюни ты распустил, вот что я тебе скажу.       — Вот чего ты таким зас-сранцем на свет уродился? — Эскель насупился и опустил хмельную голову. — Я тут душ-шу выворачиваю, а ты в неё харкаеш-шь!       — О тебе, дурак, беспокоюсь: эмоции до добра ни одного, ***, ведьмака не доводили! Почему наш старик учил нас, что путь ведьмака — путь одиночества? Да потому что когда привязываешься к кому-нибудь, делаешься уязвимым! А какой, ***, прок в уязвимом ведьмаке? Никакой, ***! — Ламберт приостановил свою сердитую речь, чтобы перевести дух. — Слишком ты к ней привязываешься. Завязывай, ***, с этим. Вот попомни моё слово! — он быстро постучал по крышке стола. — Кинешься её защищать — сам, ***, сдохнешь.       — Один х-хрен помирать, — Эскель махнул рукой. — А у неё вс-сё равно никого нет, никому не нуж-жна она. Вот вырас-стет — будет с-сама о с-себе заботиться.       — В папочку решил поиграть? Ну-ну. Превратил, ***, Каэр Морхен в дом для сирых и убогих!       — Кс-стати, о с-сирых и убогих. С-сам-то чего сюда заехал?       — Да так… — Ламберт криво ухмыльнулся. — Пришлось срочно свалить из одного города.       — Куда ты опять вмаз-зался уже…       — Долго рассказывать. А если кратко — пустил одному ублюдку кровь, а он, ***, правая рука местного главаря бандитов. Как из города ушёл — сам, ***, не знаю: из каждого куста, ***, нападали! Зиму здесь перекантуюсь, а там — хоть в Зерриканию.       — М-да… — протянул Эскель и подавил подкатившую отрыжку. — Фух, что-то я с-сегодня нализался. Пойду-ка я с-спать. И тебе с-советую.