Искупление

— Босс, — помощница Гермионы приоткрывает дверь в ее кабинет и топчется на пороге с кипой бумаг в ожидании ответа. — Босс? — Ноль реакции. Такое странное поведение Гвен заметила с начала новой рабочей недели. — Гермиона! Джин! Грейнджер! — Глава Благотворительного фонда помощи жертвам войны моргает и направляет свой невидящий взгляд в сторону секретарши. — Если ты сейчас же не возьмешь себя в руки, я скину все эти папки с отчетностью на твой стол, и, клянусь Мерлином, ты будешь разгребать их до самого Рождества. Кажется, угроза действует. Грейнджер хотя бы усердно делает вид, что понимает, о чем сейчас идет речь. — Ох, прости, Гвен. Этот благотворительный вечер совсем выбил меня из колеи. Я думала, что организовывать такие вечеринки весело, а на деле это сущий кошмар, — Гермиона устало закрывает лицо ладонями и вздыхает. — Гермиона… Я вижу, что-то случилось. Дело ведь не только в приеме, я права? — еще в понедельник Гвен заметила странные изменения во внешности и поведении своей начальницы. Всегда опрятная и собранная, теперь она больше походила на уставшую домохозяйку: потухшие глаза, растрепанные волосы, неряшливо сидящая одежда. И самое главное — ее этот странный взгляд в пустоту, когда Грейнджер думала, что никто не видит. Лицо совсем поникшее, полностью лишенное радости. Мерлин, да что такого могло стрястись на праздновании ее дня рождения? Сначала Гвен решила, что ее босс отмечала свой праздник целый уикенд, два дня подряд лихо прикладываясь к крепким алкогольным напиткам. Но когда «похмелье» не прошло во вторник — помощница задумалась. В среду все осталось по-прежнему. И вот сегодня, в четверг, и без того небольшая чаша терпения и любопытства наконец переполнилась. — Я расскажу тебе все, обещаю, но после этого чертового благотворительного бала, — Гермиона посылает свой самый умоляющий взгляд помощнице. — Если я сейчас буду думать еще и обо всем, что произошло в эти выходные, у меня просто помутится рассудок. Почему-то Гвен уверена — здесь замешан не кто иной, как один-единственный-неповторимый подопечный Гермионы Грейнджер с ослепительно-платиновыми волосами и глубокими серыми глазами. Но настаивать и давить сейчас — не лучшая тактика. Так можно, чего доброго, остаться без горячих подробностей. А этого Гвен никак не может допустить. К тому же допытывать сейчас Грейнджер сущее издевательство. Всю неделю она походила на маленького взъерошенного птенчика, выпавшего из гнезда. Растерянная и поникшая, она вызывала жгучее желание позаботиться о ней и начистить морду этому самому подопечному, что бы он там ни вытворил. — Гермиона, ты знаешь, что всегда можешь на меня положиться. Тебе совсем не обязательно заниматься в одиночку организацией вечера, я могу помочь. — Нет. Не нужно, у тебя и так дел… — закончить Грейнджер не дают. Одним взмахом палочки Гвен притягивает к себе стопку смет и чеков на оплату аренды магического ресторана, декора, живых цветов и прочего, прочего… — Ты ведь сама знаешь, что мой вкус будет получше твоего, — подмигивает Гвен. — Поэтому просто дай мне самой решить, какого цвета салфетки подойдут к нежно-кремовым лилиям и бронзовым канделябрам. Гермиона благодарно улыбается в ответ. При подборе персонала она вдохновлялась опытом крупных маггловских компаний с новым видом управления, где все обращались друг к другу на «ты», не испытывая ни малейшей неловкости, поддерживали, считались семьей. О такой команде она и мечтала, и именно такую ей удалось в конечном итоге собрать. К тому же почти все работники ее фонда практически одного возраста с ней. Плюс-минус пару лет. Молодые, амбициозные ребята, горящие одной идеей — сделать магическое сообщество чуть-чуть лучше. — Спасибо тебе. Ты не представляешь, насколько меня спасаешь сейчас. Я даже не знала, что нужно учесть такое количество нюансов, чтобы организовать вечеринку. Выбирать цвет скатерти из десяти оттенков бежевого, они что, серьезно? — Грейнджер возносит руки и глаза к небу, как бы вопрошая. — Мисс Грейнджер, а чего вы ожидали, арендуя один из самых лучших ресторанов магической Британии? — Гвен безумно веселит детская непосредственность начальницы. — Скажи спасибо, что они не стали допытывать тебя с цветом туалетной бумаги в уборной, — девушка прыскает и качает головой. — К ним придет почти весь свет магического сообщества во главе с самой героиней войны. Так что будь готова к тому, что твою задницу расцелуют на этой вечеринке все — от портье до управляющего, — Гвен улыбается, собирает свои бумаги со стола, прихватив ту стопку, что предназначалась Гермионе, и отправляется выполнять свою и чужую работу. Не забыть выписать Гвен премию… Не забыть выписать. Я недостойна такой подруги. Гермиона уже было тянется к папкам с текущей работой, но останавливается, занеся руку над пергаментами. Это происходит с ней всю чертову неделю. С того самого воскресенья, как она — растрепанная, с ужасно больной головой и абсолютно голая — проснулась в пустой квартире Малфоя. Воспоминания и флешбэки льются как из рога изобилия, не желая останавливаться. Вот она вся красная от злости сыплет оскорблениями в сторону Рона и Дейзи. Вот она летит на всех парах в квартиру Малфоя, сшибая на своем пути прохожих и почему-то думая, что это великолепная, мать его, идея. Вот она несет какую-то несусветную чушь, смотря в его хмурое, непонимающее лицо. А вот она уже (Мерлин всемогущий) на его столе с раздвинутыми ногами, трется о его руку, словно это единственная спасительная соломинка для утопающего. Шестеренки в голове крутятся, доставляя невыносимую тупую боль, стуча набатом. Как же можно так облажаться? И тут всплывает последнее, что она помнит из того вечера: он, она, его ванная. Гермиона на четвереньках склоняется над унитазом, а Малфой заботливо держит ее волосы. Да, Грейнджер, этот день рождения ты запомнишь на всю оставшуюся жизнь… Руки слегка потряхивает, как у заправского алкоголика. Она чувствует неприятный запах перегара и понимает, что это амбре тянется именно от нее (странно, что окно рядом с его кроватью все еще не запотело). А его нет. Он просто ушел. И она даже не хочет знать причину, почему именно. Да их сотни. Она сама подкинула их в руки Малфою, сделав этот опрометчивый, чертовски глупый поступок. Если в школе он презирал ее за то, что от нее вообще никак не зависело, то теперь у него есть куда более весомые доводы. Бежать. Бежать и не оглядываться. Вот первая здравая мысль, пришедшая после череды воспоминаний в ее голову. Да, в этом совершенно точно есть рациональное зерно. Остаться здесь? Дождаться его возвращения? Боже, зачем? Услышать гневную тираду о том, какая она идиотка? Она сама прекрасно это знает. Узнать, как она ему теперь стала омерзительна? О, не стоит утруждаться, Малфой, она догадывается. Поэтому, проклиная себя на чем свет стоит, Гермиона собирает со стула то, что еще вчера было ее праздничным платьем, трансфигурирует в нечто отдаленно напоминающее одежду, надевает босоножки и несется в сторону выхода. Господи, только бы не столкнуться с Малфоем, пожалуйста. Хоть в чем-то Гермионе Грейнджер улыбается удача. Она беспрепятственно покидает многоквартирный дом, находит ближайшую точку аппарации и перемещается прямо в свою спальню. Сердце бешено стучит в груди, словно она пережила погоню. Ноги подкашиваются, и тело безвольно стекает по стене вниз. Глухие всхлипы, задушенные рыдания, до крови прикушенная губа. Какая же ты все-таки дура. В понедельник, придя на работу, она вспомнила, что в эти выходные запланирован благотворительный вечер. Встреча со спонсорами и работодателями. На горизонте замаячила блестящая перспектива — не оставаться один на один с Малфоем хотя бы еще одну субботу. Она не знала, что может прийти в его коварную голову, но уповала на то, что он не додумается орать на весь банкетный зал, срывая горло, о том, какая хозяйка всего этого сборища пьяница и шлюха. Даже для него это, пожалуй, слишком. Или все-таки нет? Голова гудела от мыслей и сотен открывающихся перед ней радужных вариантов развития событий: быть осмеянной публично, втоптанной в грязь, собирать в спешке чемоданы вечером той же субботы, бежать на другой континент, изменив имя и внешность, в огромных темных очках. Просто великолепно. Лучше не придумаешь. Да и сама организация, вопреки ожиданиям, была далеко не медитативным занятием. Как раз наоборот. По своей наивности Гермиона решила, что справится с этим с закрытыми глазами, ведь будучи старостой она не раз помогала преподавателям с планированием рождественских балов и Хэллоуина. Но организовывать встречу подобного уровня — не тыквы в Большом зале развешивать. Жаль, что поняла она это слишком поздно, лицом к лицу столкнувшись с кучей совершенно бессмысленной рутинной работы типа выбора цвета чехлов для стульев и формы ваз. Да, не быть Гермионе Грейнджер женой аристократа, собирающей балы и занимающейся подобной чепухой двадцать четыре на семь. Ах да. Еще каждый день как по расписанию к ней прилетали несколько сов. Гарри. Молли. Джинни. Гарри. Снова Молли. Джинни. И так по кругу. Они умоляли ее поговорить или хотя бы ответить на письмо. Но она просто не ощущала в себе моральных сил еще и на это. Не после того, что она наделала. Она чувствовала себя очень виноватой перед своими друзьями и родными. Такие импульсивные поступки были совсем не свойственны умной, рассудительной Гермионе. Но что сделано, то сделано. Она обязательно принесет свои извинения и все объяснит. Дайте только этой сумасшедшей неделе закончиться.

***

Субботнее утро начинается с оглушительного стука в дверь. Она уже было думает, что это Малфой каким-то образом узнал ее адрес и пришел поквитаться за осквернение его ванной комнаты. На часах семь утра, это же просто издевательство! Кто-то явно вознамерился свести счеты с жизнью таким извращенным способом, ведь сейчас Гермиона Грейнджер серьезно настроена на убийство или хотя бы нанесение серьезных увечий любому, кто окажется по ту сторону двери. Приготовления к вечеринке были закончены лишь вчера поздно ночью. Половина сотрудников работала сверхурочно без малейших колебаний, чтобы сделать их первый официальный благотворительный бал идеальным. Выбор меню, музыкантов, приглашенных артистов, списки гостей… все это нескончаемым круговоротом проносилось мимо глаз Гермионы всю прошедшую неделю. Она хотела немного. Всего лишь поспать каких-то четыре часа, но некто спустил все ее планы в трубу, яростно барабаня в дверь. Мерлин, она точно будет выглядеть на своем собственном мероприятии как новое привидение башни Гриффиндор. Грейнджер поправляет длинную безразмерную футболку, чешет Живоглота за ухом, дабы немного успокоиться и спустить пар, и отправляется вниз на встречу с самым нежеланным гостем, что когда-либо бывал в этом доме. — Сюрпри-и-из! — на пороге стоит сияющая Гвен. Ее белоснежная улыбка во все тридцать два освещает утренний Лондон и немного Гермиону. — Скажи сейчас, что случилось что-то срочное и очень, очень важное. Иначе, видит бог, Гвен, я удавлю тебя собственными руками. Радостная мина на лице подруги ни коим образом не намекает на неотложность сложившейся ситуации. Напротив, складывается ощущение, что ее секретарь просто кутила полночи, а затем, забыв о времени, решила продолжить веселье в квартире своей начальницы. И если раньше это могло показаться забавным, то сегодня, когда Гермиона поспала за всю неделю в общей сложности часов девять, у нее появляется странная тяга к Непростительным. — Так и будешь держать меня на пороге? Не лето ведь, — Гвен ловко протискивается в прихожую небольшого коттеджа Грейнджер и принимается расстегивать легкий плащ. — Этот взгляд. Ты смотришь на меня так, будто я на твоих глазах расчленила это рыжее животное, — она указывает рукой в сторону Живоглота, который уже сурово урчит себе под нос. Ему явно не нравится ход мыслей Гвен. — Нет. Всего лишь хочу узнать, какого гриндилоу ты делаешь в моем доме в такое время? Ты ведь прекрасно знаешь, что я нормально не спала ни дня на этой чертовой неделе, у меня синяки под глазами размером с бладжер, а волосы просто отказываются расчесываться, их уже даже не разодрать и… — Стоп, стоп, стоп, — Гвен снисходительно качает головой. — Именно поэтому я и здесь, — она торжественно указывает руками на свое тело и выдерживает театральную паузу. — Сегодня, Гермиона Грейнджер, я — твоя крестная фея. — Что все это значи… — Ни слова больше. Я не подарила тебе подарок на день рождения не потому, что я плохая подруга или скряга, — она приподнимает бровь и выуживает из сумочки два листочка, подозрительно похожих на пригласительные в какое-то безобразно-роскошное и отвратительно-дорогое заведение. — Я хотела сделать тебе сюрприз именно перед этим днем, ведь встреча с бывшим мужем и друзьями на праздновании именин не стоит такой подготовки, как например… — Гвен машет перед собой бумажками и вздергивает бровь. — Встреча с одним шикарным блондином на сегодняшней вечеринке. Гвен кидается обнимать Гермиону, все еще находящуюся в некой прострации. Она даже чувствует укол совести за то, что вот так с порога накинулась на свою помощницу. Какое знакомое чувство. За эту неделю она почти что с ним сроднилась. — Эти две маленькие бумажечки открывают нам двери в самый дорогой и непозволительно-роскошный спа во всем магическом Лондоне, — Гвен подпрыгивает на месте, хлопая в ладоши, словно маленькая девочка, получившая самый желанный подарок на Рождество. — Собирайся, нас ждут там через пятнадцать минут. — Что? Но… — Никаких но, Грейнджер. Ты себя в зеркало видела? Извини, конечно, но самой тебе не справиться. Здесь нужна тяжелая артиллерия. И Гермиона с ней чертовски согласна. Но остается несколько нерешенных вопросов. — Подожди, но во сколько мы освободимся? — Ровно без пятнадцати четыре, — торжество на лице Гвен нельзя скрыть ничем. — Я не успею привести в порядок платье, нужно ведь еще переодеться, а я его даже из кладовки не доставала. Как же… — Гермиона. — Да? — она на секунду останавливает свое копошение и оглядывается на подругу. — Скажи честно, ты взяла меня на работу за мои мозги или за огромный бюст? — Что… Гвен, конечно, за мозги, что, черт возьми, за странные вопросы? — Гермиона с недоумением глядит на свою помощницу. К чему она вообще клонит? — И ты действительно думаешь, что я не учла этот момент? — она самодовольно улыбается и начинает зачитывать с пригласительного длинный список: — Итак, сначала нас с тобой ждут маски, обертывания, расслабляющие массажи и растирания волшебно пахнущими бальзамами для тела. Маникюр и педикюр, естественно. Затем немного релакса и чайная церемония, — она на секунду задумывается, сведя брови, и продолжает: — Кстати, раньше я считала этот пункт бессмысленной тратой времени, но твои нервишки явно нуждаются в целебном травяном настое, подруга, — Гвен хихикает. — Так, так, так. На чем мы… Ах да! После пяти часов отдыха и полнейшего расслабления мы отправимся к одному из лучших стилистов магической Британии, итальянцу, кстати, который будет колдовать над нашими прическами, макияжем, а еще, — Гвен прищуривает глаз и заговорщически улыбается, — он подберет нам два самых дорогих и самых сногсшибательных платья, которые ты когда-либо видела. Гермиона приоткрывает рот. Это самый лучший подарок, который она когда-либо получала в жизни. Да это, наверное, стоит целое состояние. — Это просто… У меня нет слов, правда, — обнимает она Гвен. У Гермионы самые лучшие друзья, которые всегда знают, как вывести ее из депрессии. — О, не благодари, — Гвен небрежно машет рукой. — Я просто не могла допустить, чтобы моя начальница выглядела как бледная моль на своем же собственном приеме. Не принимай на свой счет, но эти твои «удобные» каблуки… — она кидает многозначительный взгляд на своего босса, как бы показывая всю важность сказанного. — Не начинай! — Гермиона смеется, спешит по направлению к спальне переодеваться. Гвен проедает ей плешь с этой обувью с периодичностью в несколько дней, но аргумент «твоя задница будет смотреться лучше, если ты наденешь шпильки» никак не хочет действовать на упрямую Грейнджер. Она тут вообще-то работает, она серьезный человек. На сборы уходит не больше десяти минут, и они аппарируют в Косой переулок.

***

Раньше Гермиона Грейнджер думала, что работа — ее любимое место. Нет. Нет, нет и еще раз нет. Пять часов массажей, масок и процедур пронеслись как несколько минут. Гермиона даже подумать не могла, что когда-нибудь потратит столько времени на себя любимую и свою внешность, не дергаясь, не переживая о работе и не проклиная невербально всех вокруг. — О, белла! Гвен, дорогая, как я рад тебя снова видеть! На вершине белоснежной мраморной лестницы стоит Паоло — мужчина средних лет с небольшим животом, сверкающей лысиной и добродушной улыбкой. Переодень его в обычную одежду — ни за что в жизни не догадаешься, что это самый востребованный стилист магической Европы. Однако его выдают костюм-тройка экстравагантного пыльно-розового цвета и шелковый платок, повязанный на манер галстука. Темные глаза и привычка активно жестикулировать при разговоре, громко выкрикивая отдельные фразы, красноречиво говорят о его итальянском происхождении. Он раскидывает руки в ожидании объятий и улыбается так искренне, что Гермиона невольно улыбается в ответ. — Здравствуй, Паоло, — Гвен взлетает по лестнице в своем пушистом белом махровом халате, которые им выдали еще с утра. — Как я рада тебя видеть, — они здороваются по-итальянски, расцеловав друг друга в обе щеки. — Позволь представить — моя подруга, Гермиона Грейнджер. Гермиона смущенно улыбается, не зная, как вести себя со столь эксцентричной натурой, но времени на раздумье ей не предоставлено — ее тотчас сгребают в охапку и приветствуют таким же самым образом. — Как я рад, мисс Грейнджер, такая честь для меня. Я вами искренне восхищаюсь. Гермиона смущается еще больше. Да, ей делали комплименты много раз за ее заслуги и внешний вид, однако британцы никогда так открыто не выражают свои эмоции. — Спасибо большое, Паоло. Это для меня честь — оказаться сегодня в ваших руках. Когда мужчина с торжественным видом распахивает двери своей сокровищницы на четвертом этаже, Гермиона на секунду забывает, как дышать. Огромный белоснежный мраморный зал с панорамными окнами, хрустальная люстра на массивной цепи под потолком, переливающаяся тысячей маленьких огней и кристаллов. И десятки, нет, сотни платьев самых разных оттенков и фасонов венчают стены от пола до потолка, словно это библиотека. Она только сейчас замечает, что стояла с открытым ртом, кажется, секунд пятнадцать. — Это… Это просто… У меня нет слов. — О, у всех в первый раз такая реакция, — Паоло самодовольно улыбается, ему это явно льстит. — Начнем, пожалуй, с тебя, моя дорогая, — он предлагает Гвен свою руку в галантном жесте и ведет ее вдоль длинных рядов. — Гвен моя постоянная клиентка, — уточняет он, — поэтому я знаю все ее вкусы и предпочтения. Это не займет много времени, белла. Уже очень скоро я займусь тобой. Пока Грейнджер с неприкрытым восторгом рассматривает дорогие ткани и наряды, которые она не позволила бы себе никогда в жизни, в голове мелькает мысль — а ведь она не думала о Малфое с самого утра. Похоже, шоппинг и салоны красоты обладают поистине магическим эффектом. Мысленно пообещав себе устраивать хоть иногда подобную разгрузку, Гермиона движется в сторону примерочных, где Паоло и Гвен уже восхищенно охают над очередным нарядом. Ей действительно идет. Тонкая талия, красивый изгиб бедер, пышная грудь, обтянутая легчайшим темно-бордовым шелком. Когда приходит очередь Гермионы делать выбор, она понимает, что не может внятно сформулировать ни одного своего предпочтения в выборе вечернего платья. Строго говоря, у нее этих предпочтений никогда и не было. Наряд на Святочном балу не в счет — его ей подарила мама перед отъездом в школу. Но Паоло берет все в свои крепкие, но ухоженные мужские руки. Он без устали таскает пачки платьев к примерочной Грейнджер. Ей нравится все. Честно. Эти платья просто не могут не нравиться хотя бы потому, что стоят как неплохой маггловский автомобиль. Но Паоло остается не до конца доволен каждый раз, как шторка слегка отъезжает в сторону. Надев последнее, Гермиона уже без явной надежды выходит на свет. Слышатся сразу два восторженных вздоха. Это платье-мечта. Платье-сказка. Корсет из хитросплетений тончайшего шифона плотно обхватывает грудь, спущенные лямки платья пышными воланами украшают тонкие плечи, открывая красивое декольте и острые ключицы. Пояс перехватывает талию, переходя в аккуратный бант на спине, который достает кончиками до самого шлейфа. Низ не пышный, но десятки полупрозрачных юбок самых разных оттенков — от молочно-бежевого до серого — делают Гермиону сказочной лесной нимфой. Она не идет — плывет в этом наряде по подиуму под восхищенные взгляды. — Это оно! — оглушительный крик Паоло и тоненький визг Гвен раздаются одновременно. — Мерлин всемогущий, я нашел его! Гермиона еще никогда не видела, чтобы мужчина так радовался платью. Но этот наряд того стоит. Последние приготовления: макияж, укладка, подгон юбок по размеру. Это финишная прямая. Ровно через час она переступит порог самого дорогого ресторана магического Лондона в самом дорогом платье в своей жизни, с безупречным макияжем и идеальными локонами, свободно убранными в низкий пучок. Погибать, так с музыкой. В голове предательски всплывает образ Малфоя, брызжущего слюной на великолепную ткань. Зато тебя запомнят красивой, Гермиона. Визажисты и парикмахеры вносят свои последние штрихи. Девушки прощаются с Паоло, сердечно поблагодарив за всю эту красоту, и направляются к выходу из этого райского места. Пора.

***

One night and one more time Thanks for the memories Even though they weren't so great He tastes like you Only sweeter

Одна ночь и еще один раз… Спасибо за воспоминания, Хотя они не настолько крутые… Знаешь, на вкус он такой же, как ты, Только слаще.

Fall Out Boy Thnks fr th Mmrs

— Это точно должно здесь стоять? Может, попросить кого-нибудь перенести… — Гермиона неодобрительно косится на пирамиду шампанского, которая возвышается у входа в зал. Гвен же искренне не понимает нервозности начальницы. Ресторан украшен просто превосходно, молочные тона идеально гармонируют с платьем самой хозяйки вечера. Официанты беспрестанно снуют среди гостей, подливая напитки и разнося закуски. Хотя нет, одна догадка все-таки имеется — секретарь Гермионы Грейнджер не заметила еще ни одной блондинистой макушки в радиусе ста метров. Вечер начался около получаса назад. Ее босс получила море комплиментов и восхищенных взглядов. Мужчины не сводили с нее глаз, а женщины завистливо поглядывали на наряд, явно догадываясь о стоимости такой красоты. Но ничего не могло принести Гермионе душевного равновесия в этот самый момент. Она нервно теребила подол платья, закусывала накрашенные губы и безудержно заправляла выбившийся локон за ухо. Гвен даже не могла сосчитать, сколько раз за прошедшие тридцать минут одернула подругу. — Если ты сейчас же не перестанешь перебирать свои юбки, я надаю тебе по рукам прямо на глазах у всех наших гостей, — Гвен шикает и метает злой взгляд. — Да, да… Прости. Я просто жутко нервничаю, — Гермиона сглатывает, мысленно пообещав себе перестать дергаться от каждого светлого пятна в зоне видимости. — Ты выглядишь великолепно и… — Гвен приподнимает свою изящную бровь и осекается на полуслове. — Что? Что такое? — она тут же оглядывается, поддавшись панике. Скорее всего, сейчас Гермиона больше напоминает городскую сумасшедшую с манией преследования, нежели главу крупного фонда. — Тс-с, — Гвен хватает девушку за локоть и, наклонившись к уху, тихонько шепчет: — Не поворачивай голову. Наглый, разодетый и очень, я повторяю, о-очень сексуальный блондин на три часа. — Какие три часа? — Сердце ускоряет свой бег, в глазах темнеет. Только не падай в обморок при всех, Гермиона. — Грейнджер, ты что, растеряла весь свой хваленый мозг? — Гвен смотрит на подругу, приподняв уголок рта. — Это значит справа от тебя. Справа. Святые угодники, да ты и вправду теряешь рассудок рядом с ним. Гермиона не смеет повернуться, она стоит не шелохнувшись, уставившись невидящим взглядом в одну точку. Словно она скаковая лошадь с шорами на глазах. — Он смотрит, — от этих слов у Гермионы потеют ладони. Резко появляется необходимость в свежем воздухе. — Годрик, да он просто раздевает тебя глазами. Даже я немного возбудилась, — Гвен хихикает то ли над своей реакцией, то ли над ситуацией в целом. А вот Гермионе не до смеха. Да как же Гвен не понимает, что этот день может стать последним для нее на этой должности?! Позор перед всем магическим сообществом обеспечен. Получите — распишитесь. — Кажется, он идет в нашу сторону, — шепот над ухом звучит настолько громко и оглушающе, что Грейнджер на пару секунд просто замирает. Однако натренированные в боях сноровка и ловкость позволяют схватить из толпы первый попавшийся локоть и притянуть к себе. — О, профессор Слизнорт! — Гермиона начинает преувеличенно громко рассыпаться в приветствиях бывшему преподавателю, делая жесты руками и изображая бурный и интересный диалог. Если она будет и дальше стоять как вкопанная, Малфой точно подойдет к ней и наговорит кучу гадостей, а так есть хоть какой-то… — Профессор. «…шанс», — заканчивает про себя Гермиона, всеми фибрами души ощущая, кому принадлежит этот голос, раздавшийся только что за ее спиной. — Драко, мой мальчик, вы тоже пришли, — бывший декан Слизерина излучает добродушие и всеобъемлющую радость, даже не понимая, что на его глазах Гермионе подписывают смертный приговор. — Как замечательно, два моих лучших студента здесь. Просто волшебно, профессор. — Я слышал, мисс Грейнджер предложила вам участие в своей программе? Не думал, что вы согласитесь. Насколько я помню, в школе вы двое не очень-то ладили, — старик лукаво улыбается и подмигивает Гермионе. Как жаль, что она совсем не разделяет его приподнятого настроения. Гермиона едва успевает открыть рот для ответа, как ее тут же перебивает самонадеянный засранец. — Ну что вы, профессор. — Она косится на Малфоя и улавливает его еле заметную ухмылку. Вот же гад. — Это дела давно минувших дней, тем более что сейчас Грейнджер умеет убеждать, — на последнем слове его тон чуть понижается. Это ей не нравится. Чертовски не нравится. — Она отлично чувствует себя за столом переговоров. Нужно вдохнуть. Сейчас. Почему не получается? Глаза Гермионы Грейнджер становятся все больше, а на щеках и шее проступает предательский румянец. Он что, серьезно собрался обсуждать произошедшее с их бывшим преподавателем? Какого черта? — Неужели? Мисс Грейнджер, я слышал вы проходили некоторые курсы по этому вопросу в мире магглов. Много полезной информации удалось усвоить? — Слизнорт выражает живой интерес к диалогу. Его щеки горят азартом и пятью выпитыми рюмками медовухи. — О, профессор, я уверен, что она вынесла по крайней мере один очень полезный урок. — Заткнись, просто замолчи сейчас же! — Грейнджер научилась говорить «пожалуйста», — хриплый, низкий голос с нотками насмешки за ее спиной. Этот мерзкий скользкий говнюк стоит сейчас в своем умопомрачительном темно-сером костюме, сшитом точно по его фигуре, и рубашке в тон и бессовестным, наглым образом доводит героиню войны и гордость Гриффиндора до сердечного приступа. В голове мелькает вспышка. Она сидит на его столе с раздвинутыми ногами и ждет. Изо рта вырывается то самое «пожалуйста», и мир окрашивается новыми красками от его пальцев на ее трусиках. Она не помнила именно этот отрывок того вечера, но благодаря услужливости Малфоя воспоминания накрывают такой яркой волной, что буквально лишают способности здраво мыслить. Дыхание окончательно сбивается, а лицо принимает пурпурный оттенок. — Мисс Грейнджер, вам плохо? Вы как-то странно выглядите, — голос старика слышится издалека, будто с другого берега Черного озера. Ей плохо. Ей, мать его, очень плохо. Снова из-за Малфоя. Сюрприз, не правда ли? — Да, профессор, тут немного душно, — Гермиона машет на себя руками на манер веера и цепляется за плечо Драко. — Я думаю, Малфой любезно согласится проводить меня на свежий воздух. Прошу нас извинить. Она уже не слышит ответа бывшего декана Слизерина, не замечает ничего вокруг. Просто тащит Драко Малфоя в сторону темного безлюдного коридора магического ресторана, в котором сейчас около двухсот ее гостей. Ей нет дела до них. Все, что сейчас важно, — устроить хорошую трепку этому нахальному индюку. К ее удивлению, Малфой не сопротивляется. Он лишь спокойно идет рядом, в то время как сама Гермиона почти переходит на бег. Он выше нее на целую голову, и один его шаг равен трем ее. Добравшись до самого, по мнению Грейнджер, уединенного места, она заталкивает парня в темную нишу между колоннами, буквально хватая его за грудки. — Какого черта ты там устроил, Малфой? Яростное шипение, больше похожее на парселтанг, нежели на человеческую речь, вырывается из ее рта. Глаза, полные ненависти, обиды и ярости, пытаются найти серую радужку, но к темноте еще не удалось привыкнуть, поэтому она улавливает лишь очертания его лица, фигуры и терпкий аромат мужских духов, в этой тьме он имеет какое-то особое, магическое воздействие. — Не понимаю, о чем ты, — в голосе усмешка. Он еще и издевается. — Да что ты? Все эти твои «столы» и «пожалуйста». Решил вывести меня из себя? — она зла на него, готова стереть в порошок, изничтожить. От былой робости и смущения не остается и следа. Чувство стыда помахало рукой. Осталась только ярость. — Тебя что же, это смутило, Грейнджер? А я-то думал, ты часто практикуешь такое — нажираешься в хлам, заявляешься в гости к чужим мужчинам и просишь их трахнуть тебя на кухонном столе. Это чувствуется как пощечина, плевок в лицо. Такого она не могла ожидать даже от него. Хватка на его рубашке становится сильнее. Пару секунд она впивается короткими ногтями в его грудь, но затем руки немного расслабляются, и она шумно выдыхает. Не дождешься. Гермиона знает его слабые места, и сейчас она действует по всем канонам морали благородного дома Слизерин. — Нет, Малфой, — она держит паузу. — Это был первый раз, — она замечает тень самодовольной улыбки на его лице. — И последний, потому что это было просто ужасно. Вот так. Сквозь зубы. С полным отвращением. — Так зачем ты тогда вообще приперлась, Грейнджер? Дай угадаю: твое рыжее ничтожество давно перестало тебя удовлетворять, а запираться в душе одинокими вечерами порядком надоело? Они не спасают ситуацию, не пытаются прийти к консенсусу. О нет. Они летят на пятой скорости прямо в огромную чертову бетонную стену, и никто из них даже не пытается притормозить. — Ты ничего не знаешь, Малфой, — Гермиона шипит, как дикая кошка. — Не смей говорить плохо о Рональде, ты и пальца его не стоишь. — Так значит, Уизел у нас теперь гуру секса? Тебе настолько нравились его кривые ручонки в твоих трусах? — он резко выпрямляет спину, чуть отталкивая Гермиону к противоположной стене. Между ними каких-то жалких несколько дюймов и кромешная темнота уединенной ниши. Из зала слышатся крики и громкие завывания. Кто-то перебрал и подпевает сейчас известной магической рок-группе, которая дает живое выступление на сцене в зале. Все эти звуки сливаются для нее в какофонию, ведь Малфой достает руки из карманов и кладет их на стену по обе стороны от ее лица. Она не хочет об этом говорить. Не желает обсуждать собственную интимную жизнь со своим подопечным. Тем более что это Малфой. Но дух противоречия берет свое. Она скажет это ему назло, заденет за живое, опустит гада с небес на землю. — О-о, — протяжный стон и наглая ухмылка. Давай, Гермиона, покажи ему. — Ты даже представить себе не можешь, Малфой, насколько. Слышится приглушенный рык. Он словно ждет момента, чтобы сделать бросок и вгрызться ей в глотку. На ее лице читается триумф наполовину с извращенным удовлетворением. И неважно, что это самая большая ложь в ее жизни. Рональд никогда не был асом в постели. Все свои оргазмы Гермиона Грейнджер может пересчитать по пальцам. Она всегда думала, что в этом целиком и полностью ее вина. Она была неопытной, неискушенной в любовных делах, а Рон, в свою очередь, также не мог дать ценный совет в этом вопросе, ведь друг у друга они были первыми. Однако с Малфоем все было совсем иначе. Даже сквозь пелену алкогольного опьянения она ясно помнила свои чувства и эмоции. Мурашки, дрожь по всему телу, сбившееся дыхание. Рядом с ней никогда не было такого мужчины. Всем своим видом он излучал абсолютную власть, подавлял. Но ему хотелось покориться. Чертовски хотелось. Поток мыслей прерывается, когда сильная рука резко хватает ее за горло. Он не делает больно, не сдавливает. Лишь придерживает на месте, показывая, кто здесь главный. — Решила поиграть со мной, Грейнджер? — хриплый низкий голос прямо над ее ухом. Дыхание обжигает, а его мягкие, полные губы слегка касаются мочки при каждом движении. Он прислоняется к ней слишком близко. Буквально вжимает в стену своим твердым телом. Дышать невозможно. Но не из-за его руки на ее шее. Из-за него самого. Из-за его запаха, тембра. — Я не против, — вторая рука ложится на грудь и сжимает нежную плоть под корсетом платья. Слышится приглушенный писк Гермионы. Странно, но она не чувствует боли. Единственное желание — прогнуться сильнее, податься вперед. Почувствовать, насколько он сильный и насколько хрупка и мала она в его руках. Женщина, которая все в этой жизни всегда решала сама. За всех. — Только играю я всегда по своим правилам. И оно одно-единственное, — его пальцы уже оторвались от шеи и перебирают многочисленные подолы и шлейфы, задирают юбку, касаются обнаженных ног выше колена. Мерлин, если их кто-то сейчас застукает… — Я всегда довожу дело до конца. Она понимает, о чем он. О, она прекрасно это понимает. Попытки воззвать к разуму разбиваются о глухую стену похоти, ведь она прекрасно чувствует его. Он, твердый и горячий, бесстыдно трется о ее бедро, пока длинные аристократические пальцы Малфоя приподнимают, кажется, тысячный подъюбник. Настойчивые руки пробираются выше. Он не нежен, как в прошлый раз, не отрешен, как тогда с Панси. Он дикий. И своей дикостью он до чертиков пугает Гермиону. Ее шею больше не сжимают. Она бы могла попытаться выскользнуть из его хватки и бежать сломя голову в зал. Кричать о попытке изнасилования, звать авроров. Да кого она обманывает? Ей не сойти с этого места. Но стоит попытаться хотя бы привести его в чувства. Все это действительно очень и очень дерьмовая затея. — П-прекрати, — голос срывается на хрип. Его дыхание слишком близко, но он не спешит ее целовать. Ждет. Издевается. — Остановись сейчас же. — Говоришь, это было ужасно? — губ напротив ее лица касается легкая усмешка. Его пальцы уже добрались до шелковой ткани трусиков. Она идеально гладкая и абсолютно влажная. Дорогое французское белье, которое презентовал ей Паоло сегодня с утра, разрывается одним легким движением, падает к его ногам. — Тогда почему ты такая мокрая, Гермиона? Женщина любит ушами. А воспитанный чистокровный аристократ Драко Малфой может возбуждать словами не меньше, чем своими безбожно красивыми частями тела. Он назвал ее имя. Впервые. А она будто и не слышала его никогда в жизни. До него. Не остается ни одной здравой мысли. Только это. Повтори. Пожалуйста. Скажи еще раз… Гермиона откидывает голову назад, прикрывает глаза. Больше не отталкивает. Нет сил. Лишь кладет руки на широкие плечи, соглашаясь, принимая поражение. Неторопливое круговое движение сводит с ума, вырывая болезненные стоны из груди. Нужно быстрее. Одно размашистое движение ладони растирает липкую влагу по бедрам, низу живота. Он глумится над ней. Показывает, какая она наглая маленькая лгунья. Терпеть поражение вот так, даже не начав игру, унизительно. Но она с этим соглашается. Все, что угодно. — Запомни, Грейнджер. — Молот по наковальне. Звоном в ушах. Ведь его палец погружается в нее на всю глубину. Входит резко, без предупреждений. — Со мной, — к среднему добавляется указательный, — не стоит, — толчок, — шутить. Он трахает ее рукой, сжимая и щипая грудь в узкой темной нише посреди благотворительного бала. Движения грубые, быстрые, сильные и такие властные. Ей бы кричать. Звать на помощь. Срывать глотку. Но выходят лишь тихие стоны, жаркие короткие выдохи, головокружительный полет в бездну. Его пах трется о бедро Гермионы в такт его собственных движений. Губы на шее, шумно втягивают воздух, зарываются в мягкие локоны. Когда большой палец накрывает клитор и с силой надавливает, мир на мгновение замирает. Ее маленькие нежные пальчики сжимают грубую ткань пиджака с нечеловеческой силой. Тело сводит судорогой, уши закладывает, кончики пальцев немеют. О Господи… Гермиона Грейнджер может смело сказать, что до этого дня не дошла до кульминации ни разу. Не испытала ни одного чертова оргазма. Она просто повисает на нем, восстанавливая сердечный ритм, тяжело дыша. Реальность возвращается фрагментами, звуками, осознанием. Он поднимает голову и всматривается в ее лицо. Мерлин, спасибо тебе за эту кромешную тьму. В ней не разглядеть пылающих щек, стыдливого взгляда, страха. Он делает шаг назад и спокойным движением поправляет лацканы пиджака, который Гермиона неистово сминала в руках каких-то пару минут назад. Наклоняется, поднимая что-то с пола, отступает в коридор, позволяя тусклому огню факелов слегка осветить его прекрасное лицо. Что она натворила… Она не может дать ему так просто уйти. Она всегда оставляет последнее слово за собой. В любой ситуации. — Это был последний раз, Малфой, — голос предательски дрожит. Сейчас он уйдет, и она позволит слезам вольно стекать по ее лицу, размазывая красивый макияж. — Да, — тихий твердый тон. — Еще один. Она видит лишь тень его фигуры, стремительно удаляющейся в сторону зала. Соленый привкус на губах, растрепанные волосы, помятое платье. Она сама позволила ему все это. Некого винить.

***

Слава Мерлину, этот бесконечный вечер подходит к концу. Гости потихоньку расходятся, свет канделябров чуть тускнеет, а из рояля доносится прекрасная лиричная мелодия. Гермиона приводила себя в порядок около получаса. Стоя в уборной и с неверием смотря на свое потрепанное отражение в зеркале. В кого она превратилась? Вернувшись в зал, первым делом она наткнулась на обеспокоенное лицо Гвен. — Гермиона, я искала тебя полвечера, что-то случилось? — она оглядывает Грейнджер с ног до головы, пытаясь найти хоть какие-то улики. Но Гермиона постаралась. Вложила все свои знания и подсмотренные в магическом салоне хитрости, чтобы вернуть своей прическе и макияжу былой вид. — Все в порядке, Гвен. Я просто заболталась кое с кем. Да уж, и предмет разговора был весьма интересен. Не найдя ничего подозрительного, Гвен начинает беспрерывно щебетать о том, как прошел вечер, скольким людям удалось найти работу и как все восхищаются скромной персоной ее начальницы. Гвен не имеет привычки прерываться ни на что во время своего рассказа. Кажется, даже третье пришествие Волдеморта не способно остановить ее словесный поток. Но выражение ее лица вмиг каменеет, а рот так и остается открытым, отказываясь воспроизводить незаконченную фразу. Гермиона смотрит на девушку, а затем прослеживает за направлением ее взгляда. Прямо напротив них, на другом конце полупустого банкетного зала, вальяжно прислонившись бедрами к роялю, скрестив ноги и засунув руки в карманы, стоит Драко Малфой. Его хищная улыбка ощущается как абсолютная угроза. И все бы ничего, вот только из нагрудного кармана его серого пиджака торчит бежевый шелковый кусочек ткани, словно платок. О Господи… Нет. Нет. Нет. Нет. Яркой вспышкой в сознании возникает его последнее движение перед уходом. Нагнулся. Поднял что-то с пола. В тот момент мозг отказывался соображать, но теперь работает с удвоенной силой. Это ее трусики. Над ухом набатом раздается голос подруги. — Гермиона. Грейнджер. — Почти по слогам. — Правильно ли я понимаю, что у нашего своенравного аристократа в кармане твое нижнее белье? — Приподнятая бровь. В глазах изумление и (Мерлин!) гордость за подругу. От Гвен нельзя скрыть ровным счетом ни-че-го. Тем более что этот комплект она самолично посоветовала ей на сегодняшней примерке. Отпираться бесполезно. К тому же Гермиона очень, очень плохо врет. Это она поняла еще полчаса назад, будучи прижатой к стене сильным горячим мужским телом. Малфой, кажется, решает, что добился нужного эффекта. Грациозно отталкивается от музыкального инструмента, кидает последний взгляд в их сторону и направляется к каминной сети. Взгляд Гвен прожигает не хуже маггловского лазера. Ожидает развернутых объяснений. Грейнджер поднимает ладони к лицу и устало выдыхает. Вот Дьявол.