Искупление

Lie to me It takes less time To drink you pretty

Солги мне… Так будет намного проще Испить тебя, малышка…

Drink You Pretty Placebo

— Останься. Это не может быть чертовой правдой. Драко Малфой просит. Как бы ей этого ни хотелось, Гермиона не может согласиться. Это нельзя будет оправдать уже ничем. Ни алкоголем, ни эффектом неожиданности. Как она будет смотреть потом ему в глаза? Ведь она далеко не дура и не питает напрасных иллюзий по поводу того, что он сделает ей предложение после одной совместно проведенной ночи. — Я не могу, Малфой, это неправильно, — один Мерлин знает, каких трудов ей стоят эти слова. Его горячее твердое тело вжимается в нее сзади, руки обнимают за талию. Она в капкане. В ловушке. — Что именно неправильно? — Малфой зарывается лицом в ее волосы, потирается носом о шею. Он задает слишком глупые и очевидные вопросы, но Гермиона задумывается: «А действительно, что?» — Я не могу спать с тобой… — когда его рука вновь оказывается на животе, поток мыслей резко прерывается. — Ты ведь мой подопечный. Она чувствует усмешку на его губах. Его веселит ее наивность, ее принципы и чопорность. — Про сон речи не шло. Толчок. Легкий, еле заметный. Но от него на щеках проступает румянец, кровь циркулирует с удвоенной силой. Он провоцирует ее, заставляет сказать то самое слово. Гермиона уже большая девочка, но в его руках она чувствует себя неумехой, неопытной школьницей, которая вечно твердит что-то невпопад. — Секс, Малфой… — она говорит это и сама не верит. Просто в его присутствии все кажется донельзя возбуждающим. — Я не могу заняться с тобой с-сексом, — ты сказала это, теперь просто дыши. — Я не собираюсь заниматься с тобой сексом, Грейнджер, — он просто издевается, но его действия совсем не соответствуют его словам. Что же еще могут означать эти недвусмысленные движения бедрами? — Нет? — Господи, почему выходит так разочарованно? Она совсем этого не планировала, но разум уже затуманен, и нет никакой возможности остановиться. — Нет, — о, его веселит сложившаяся ситуация. Он с ней играет, как большой насытившийся кот с маленькой глупой мышкой. Притягивает к себе, чтобы потом отшвырнуть лапой в другой конец комнаты. — Даже не уговаривай. — Хорошо. В этом нет ничего хорошего, Гермиона. Но ты сама напросилась. — Но я ведь могу тебя просто касаться? — Да, пожалуйста. Его пальцы пробираются под край кофты, оглаживают, посылают электрические разряды. — В этом нет ничего предосудительного, верно? — Да… д-да, наверное. Мерлин, как у него получается составлять слова в длинные предложения в такой момент? Сильная рука чуть сжимает грудь сквозь ткань лифчика. Он совсем простой, лишь маленький кусочек тонкого кружева, поэтому сосок моментально напрягается. Гермиона слегка прогибается, откидывая голову назад и упираясь ягодицами в его пах. Его губы сразу же находят ее шею. Маленькую жилку, под которой сейчас неистово бьется пульс. Его вторая рука была ничем не занята до этого, что явно не устраивает Малфоя. Большая теплая ладонь скользит ниже по животу, цепляется за пуговку джинсов. — Я могу дотронуться до тебя там? — Она медлит с ответом. Годрик, зачем ты все это говоришь, не заставляй меня отвечать… просто сделай. — Тебе понравится, обещаю. Он целует ее плечи, сминает в одной руке грудь. Он полностью обволакивает ее, в нем хочется растворяться. Один легкий утвердительный кивок, и его пальцы с ловкостью расправляются с застежкой. Она чувствует его сквозь ткань белья. Нежные движения, успокаивающие. Она бы никогда не подумала, что Драко Малфой может быть таким внимательным. Гермиона начинает двигаться с ним в такт. Уже нет смысла отрицать. Спастись все равно не выйдет. Когда он решает, что прелюдий достаточно, в горле резко пересыхает. Шершавые подушечки касаются влажных складок, обводят, растирают смазку. Его дыхание окончательно сбивается, хриплые выдохи в ее шею. Господи… Не бывает так хорошо от одних лишь прикосновений. Но он делает это с ней. Она не вполне уверена, что сможет получить удовлетворение еще хоть когда-нибудь в этой жизни. От своих рук или чужих, неважно. Если это будет не он — все неважно. Скомканные простыни под ними давно уже влажные. Малфой прижимается к ее спине голой грудью, он в одних лишь штанах, тогда как Гермиона полностью одета. Она сохраняет этот последний барьер, рубеж, как будто это имеет хоть какой-то смысл. Но он ведь просто касается. В этом нет ничего такого. Неважно где, неважно как. Гермиона решает, что тоже может ему помочь. Все не должно доставаться лишь ей одной, она не эгоистка. Тоненькая рука тянется за спину, нащупывает тугие мышцы пресса, скользит ниже. Его задушенный хриплый стон придает уверенности, внушает гордость за саму себя. Он слегка подается вперед, помогая ей. О боже… Под хрупкими пальчиками его твердая горячая плоть, обтянутая тканью брюк. Она не хочет ее чувствовать, она не нужна сейчас. Но сделать первый шаг не позволяет стыд. Ведь пока она не расстегнула молнию его брюк, все не настолько серьезно. Гермиона Грейнджер — самая умная ведьма с самой типичной женской логикой. Он переворачивает ее на спину легко, будто она ничего не весит. Нависает над Гермионой, опираясь на один локоть. Его серые глаза стали почти черными. Удивительно, насколько хорошо она теперь разбирается в оттенках его радужки. Когда они наконец встречаются взглядом, девушка спешно отнимает от него свою руку. Когда она не смотрела в его лицо, оставаться смелой было намного проще. Его рука выскальзывает из джинсов. Почему так пусто? Мозг начинает работать с удвоенной силой. Видимо, она сделала что-то не так, переступила какую-то негласную черту. Она не знает, как ведут себя аристократы в постели. Возможно, это ее наказание за проявленное своеволие, и теперь она останется ни с чем. Но он берет ее ладошку и возвращает на то же место. Его пальцы с силой прижимают руку Гермионы к напряженному, горячему члену. Малфой прикрывает глаза, он издает звук, больше похожий на рычание. Трется о ее кисть, то ослабляя хватку, то усиливая. — Пожалуйста, Гермиона… — его глаза все еще плотно закрыты, он не дает больше никаких пояснений, но этого и не требуется. Она хочет сделать ему приятно, подарить такое же наслаждение, позаботиться о нем. Грейнджер одергивает руку из его хватки. Его взгляд тут же устремляется на нее. Испуганный, такой мальчишеский, неуверенный в себе. Она ласково улыбается. Пальцы тянутся к молнии на брюках, расстегивают пуговицу. Она разводит ткань в стороны и цепляется за резинку боксеров. Чуть приспускает трусы и смотрит вниз. Он красивый. Каждая его часть. И эта тоже. В свете луны Малфой кажется мраморной статуей. Какой-то гениальный мастер не пожалел потратить десятки лет на свое творение. Каждая его мышца четко очерчена, каждый изгиб на своем месте. Ее маленькая ладошка смыкается вокруг него, чуть сдавливает. Ей даже не нужно видеть его лицо, чтобы понимать — она все делает правильно. Это слышно по его сбитому дыханию, по хрипам. Когда в руках Гермионы оказывается самая жизненно важная часть Малфоя, девушка понимает — она теперь хозяйка положения, а значит, может требовать, просить все, что пожелает. Гриффиндорская храбрость бурлит в крови. — Поцелуй меня, — она хочет не так много, в сложившейся ситуации это вообще можно назвать сущим пустяком. Но с ним всегда было непросто. Она всегда мысленно готова к очередной атаке. К насмешке. К издевательствам. Даже спустя столько лет после окончания школы она не может избавиться от своих навязчивых идей. Рефлексы никуда не денешь. Малфой воспитывал их в ней все шесть курсов. И он хорошо знает свое дело. Она двигается вверх и вниз по его члену, слегка задевает большим пальцем головку, растирает капельку смазки по всей длине в тот момент, когда Малфой аккуратно приподнимает ее подбородок. Он исполняет ее просьбу моментально, с полной самоотдачей. Его губы теплые и такие мягкие, на языке чувствуется металлический привкус, и слышится его приглушенное шипение. Гермиона вспоминает, что еще несколько часов назад его сильно избили, и теперь ранки в уголках рта снова открылись. Она настоящая идиотка. Грейнджер пытается отстраниться, но он не позволяет. Зарывается пальцами в ее волосы, притягивает ближе за затылок, не отпускает. Ей кажется, он даже не замечает собственной крови, углубляет поцелуй, его язык обводит ее губы, сначала верхнюю, затем нижнюю. Он чуть прикусывает ее, оттягивает. В его поцелуях столько полутонов. Она успела усвоить это всего за пару коротких встреч. Они бывают жесткими и нетерпеливыми, настойчивыми, поглощающими все на своем пути, как адское пламя. Бывают нежными, трепетными. Как будто бы они что-то друг для друга значат. Как будто вообще существуют какие-то они. Этот поцелуй жаркий. Страстный и медленный. Он выпьет ее до дна, не торопясь. Когда Драко уверен, что Гермиона больше не отнимет своих губ, его рука легко отпускает ее голову и возвращается на прежнее место. Такое правильное. Они ласкают друг друга сквозь обоюдные стоны. В небольшой комнате пахнет потом и возбуждением. Неудобная кровать не позволяет лечь как-то иначе, но они ничего не хотят менять. Ведь становится очень легко притвориться на одну ночь. Солгать себе самому. Не думать ни о чем. Просто целовать его, просто делать хорошо. Движения все быстрее, резче. Финал близок, и она жаждет его так же сильно, как и боится. Ведь когда пелена возбуждения спадет, реальность обрушится на нее снежной лавиной, огромной океанской волной. Неважно. Все потом. Поцелуи глубже, дыхание чаще. Малфой вошел в нее двумя пальцами. Сейчас его рука давит на какую-то точку, о существовании которой Гермиона даже не догадывалась. Она всегда считала статьи из женских журналов несусветной чушью, а оказывается просто мужчина был не тот. Драко сам двигает бедрами, задает темп. Он буквально вколачивается в ее маленькую ладошку. Не выпускает ее саму из своей стальной хватки, будто она самая большая драгоценность в его жизни. Она слышит сквозь поцелуй его тихое «да». Затем еще одно. Она и не знала, что одно короткое слово способно отключить тормоза, довести до пика в считаные мгновения. Точнее, не само это сочетание букв, а осознание. Она может доставить удовольствие такому мужчине, как Малфой. Она прилежная ученица. Грейнджер чувствует подступающий оргазм и непроизвольно сжимает руку сильнее. Он перестает ее целовать, прислоняется лбом к ее лбу, часто дышит. Секунда, и под опущенными веками вспыхивают сотни, тысячи огней. Гермионе кажется, что она видит млечный путь, созвездие Большого Пса, она видит Сириус. Самую яркую звезду ночного небосвода. Тело сводит судорогой, из груди вырываются всхлипы. Малфой что-то шепчет, но шум в ушах не дает разобрать слов. Она чувствует под своей ладонью мелкую дрожь. Он напрягается, как хищный зверь перед прыжком, замирает, издает тихий стон, и вот уже по ее пальцам стекает горячая, вязкая жидкость. Гермиона продолжает его ласкать еще какое-то время, не убирает руку. Она не хочет, чтобы этот обман заканчивался. Но тянуть глупо. Наверное, нужно что-то сказать. Может, даже сделать, хотя единственное желание сейчас — молчать. Свернуться клубочком на его груди, как маленький котенок, почувствовать объятия сильных рук, успокоить бешеный стук сердца. Закрыть глаза, забыться. Гермиона совсем потерялась в своих размышлениях и не заметила пары изучающих серых глаз напротив. Из оцепенения выводит нежное касание. Малфой берет ее испачканную руку в свою ладонь и вытирает остатки спермы краем простыни. Бережно, заботливо. Это сильно сбивает с толку. — Тебе лучше? — она вспоминает сегодняшний день и причину того, почему они оказались в одной кровати. Это самое дурацкое начало разговора после бурного оргазма, какое только возможно придумать. Но девушка не знает, что еще сказать. — Да, Грейнджер, ты могла бы быть отличным целителем, — он поднимает уголок губ, тот, что не разбит, в своей фирменной ухмылке. Это могла бы быть безобидная шутка, но Гермионе отчего-то становится очень неприятно и обидно за себя. Они закончили. Вернулся прежний Малфой. — Это хорошо, — Гермиона прячет взгляд, торопливо застегивает молнию на джинсах, поправляет помявшийся джемпер. — То, что случилось, ничего не значит, Малфой. Между нами все по-прежнему, — она поднимается с кровати и пытается взглядом найти свою палочку в темноте. Конечно, она врет. Для Гермионы это значит очень и очень много. Она не ветреная девица, даже поцелуям она придает, пожалуй, слишком большое значение. Но Грейнджер решает не озвучивать это при нем, не давать повод для насмешки. Он уже ясно обозначил свою позицию. Просто касание. Отношения никогда не начинаются подобным образом у нормальных людей, они ни о чем таком не договаривались. И от этого Гермиона чувствует себя немного грязно. О, какая ирония. — Хорошо. Все просто. Это их короткое прощание до субботы. Она не знает, что ждет ее в следующий раз за порогом этой квартиры. Она давно перестала строить планы и предположения. С ним все они дружно идут псу под хвост. Гермиона собирает свои вещи, накидывает на плечи пальто, чуть замедляется у выхода. Она не может не обернуться. Малфой все еще лежит на кровати, одна рука закинута за голову, смотрит ей вслед, но не произносит ни слова. Хорошо. Так даже лучше. Она разворачивается, делает несколько шагов и плотно прикрывает за собой дверь в его дом.

***

— Гемивона! — пронзительный детский крик, тоненький смех, и вот ноги Гермионы уже стискивают в объятиях крохотные ручки. Она не видела Джеймса уже две недели и успела порядком соскучиться. Любимое развлечение Поттера-младшего — вцепиться в волосы крестной, тянуть в разные стороны, перебирать кудри, грозя оставить внушительные залысины. Для своих лет он достаточно сильный малый. Пока Гарри пропадает на очередном задании Аврората, Джинни с полной самоотдачей исполняет все обязанности хозяйки дома и хранительницы семейного очага, перемывая посуду, готовя обед и воспитывая маленького сорванца. Джинни сейчас в положении. О своей второй беременности она узнала на днях, о чем сразу же сообщила Гермионе в письме. Все разборы полетов ее неудавшегося дня рождения ушли на второй план. Гермиона была этому несказанно рада, ведь с тех пор произошло столько событий, что, казалось, это было в прошлой жизни. И все эти происшествия были неразрывно связаны с Малфоем. — Джинни, я так за вас рада, — она говорит искренне, ведь у этих двоих всегда были одинаковые ценности и цели в жизни. Уизли привыкла жить в большой семье и быть главной помощницей для Молли, несмотря на то, что оставалась самой младшей. Ведь ее окружал один лишь сильный пол, старшие братья. Они всегда могли защитить и вступиться, но в быту были абсолютно бесполезны и беспомощны. Мужчины до старости остаются детьми, и неважно, шестнадцать им или шестьдесят. Гарри же нашел в ней свою тихую гавань. Сиротское детство заставляло тянуться к узам брака с удвоенной силой. Он души не чаял в своем старшем сыне и безумно любил Джинни. Они поддерживали друг друга в любой ситуации, стремились к одному и тому же. От этого на душе было так тепло и одновременно немного грустно. У них с Роном так не вышло. — Спасибо, Гермиона, но, похоже, моя карьера в «Гарпиях» подошла к концу. Кому нужен ловец в состоянии вечного токсикоза? Гермиона иногда восхищается Джинни. Вот так запросто поставить жирный крест на своем будущем, карьере, полностью посвятить себя воспитанию детей. Ей никогда не хватит сил на такой самоотверженный поступок. Она тысячи раз прокручивала такой сценарий своей жизни в собственной голове. Представляла себя на кухне с бесконечными поварешками и пеленками, с еще большим безобразием на голове и с потухшим, замученным взглядом. Почему-то беременность и материнство представлялись ей именно так и никак иначе. Но все это было в браке с Рональдом. А после этой субботы… Когда она услышала его просьбу остаться, когда он сказал, что она ему нужна, хоть и в полубессознательном состоянии, Гермиона на секунду задумалась — а было бы так с ним? Почему-то картины, что начали мелькать в голове, словно маггловское слайд-шоу, не вызывали отторжения, неприязни, горького привкуса обреченности. Она представила на секунду, какой могла бы быть их семья (если бы такое вообще было возможно, конечно). Двое детишек — мальчик и девочка, с его глазами, такими красивыми, пронзительно-серыми. С белокурыми волосами. Гены Малфоев сильны, но они обязательно были бы кудрявыми, Гермиона почему-то в этом уверена. Они все вместе сидят на лужайке возле своего дома, дети носятся вокруг них, смеются, играют. Драко чуть приобнимает ее за талию, целует в лоб, смотрит с нежностью, с трепетом, отводит выбившуюся прядь за ухо… Мерлин, она такая идиотка. Ни неудавшийся брак, ни годы войны, ни взрослая жизнь не смогли выбить из нее эту девчачью дурь. И надо же додуматься до такого? Где твой хваленый мозг, Гермиона? Вы даже ни разу не переспали, а ты уже придумываешь имена вашим будущим детям. Просто смешно. Теперь не остается никаких сомнений, что Драко Малфой лишает ее возможности здраво мыслить. Это его суперспособность. Отличительная черта. Но все это вселяет некую надежду: возможно, у нее еще будет нормальная жизнь, возможно, она не совсем черствая, не сухарь, как говорила Трелони на третьем курсе, просто ее лучший друг не был подходящей партией. Да. Скорее всего, в каком-то необозримом будущем она обязательно обзаведется любимым мужем и потомством, но это совершенно точно будет не он. От этого как-то горько и мерзко внутри, ведь в душе она все та же маленькая, неуверенная в себе девочка, попавшая в этот волшебный, но совершенно чужой мир. Изо дня в день доказывающая свое право находиться здесь на равных с такими, как Малфой. Прячущая свою уязвимость за бесконечными бравадами и увесистыми пыльными томами. Она все еще считает себя недостойной всего этого. Недостойной его. — И как проходят твои эти «свидания» с хорьком? — из потока мыслей вырывает голос Джинни. Взгляд подруги выглядит более чем заинтересованным. Похоже, она ждет каких-то невероятных откровений и ошеломляющих подробностей. — Да все, в общем-то, не так плохо, как могло быть, — Гермиона улыбается уголками губ, она не уверена, что хочет рассказывать все нюансы их «свиданий» сестре своего бывшего мужа. Но от Джинни нельзя так просто утаить особо важную информацию. Этот дар ей передался от Молли. Мать семейства умела пресекать шалости близнецов еще до того, как они сами до них додумаются. — Подробности, Грейнджер, — девушка приподнимает бровь и испепеляет испытующим взглядом. Мерлин, за что ей это все… — Гермиона, я видела Малфоя недавно в Министерстве, — в голове Гермионы тут же проносится калейдоскоп событий, все их встречи прокручиваются в ускоренной перемотке. На ее рабочем месте они ничем таким не занимались. Пока. И что с того, что Джинни видела его там? К чему она клонит? — Я заметила, как он, так скажем, — она на секунду замолкает, но затем хитро улыбается, — изменился. Эта его новая прическа, длинные ноги и широкие плечи… — Джинни, о чем ты вообще думаешь? — не участвовать Гермионе Грейнджер в театральных постановках, ведь сейчас все ее эмоции написаны на лице ярко-алыми чернилами. Стыд, смущение, потерянный взгляд. Будто она все еще студентка Хогвартса, которую поймал за руку старик Филч после отбоя. — Грейнджер, — строгий тон и прожигающий взгляд младшей Уизли не сулят ничего хорошего. — Я всего лишь вышла замуж, а не ослепла, — приподнятая бровь и саркастичная ухмылка наводят на мысли, что Гермионе не убраться сегодня с площади Гриммо без чистосердечного. Но Джинни внезапно сменяет гнев на милость. Она понимает, почему именно ей так сложно говорить о другом мужчине в ее присутствии. — Гермиона, я ведь твоя лучшая подруга. А еще я сестра Рональда Уизли и прекрасно знаю, какой задницей он иногда может быть. То, что вы расстались, совсем не значит, что теперь ты должна заживо похоронить себя на работе или бояться рассказать мне о своих новых отношениях. Тем более что вы разошлись почти год назад, хоть и не официально. Джинни всегда умела найти подходящие слова, успокоить. Хоть сейчас она и нагло использует этот свой дар в корыстных целях, а именно — выведать жаркие подробности встреч подруги с бывшим сокурсником. Это неважно. На душе делается легче. — А еще эта его Дейзи, — Джинни закатывает глаза и качает головой. — Кстати о Дейзи, — Гермиона опускает взгляд в пол. Она до сих пор чувствует себя виноватой перед всей семьей Уизли и даже немного перед этой разукрашенной фифой. — Я перебрала тогда и правда не хотела ничего такого… — Гермиона, ты действительно думаешь, что хоть кто-то злится на тебя за твое поведение? Ты это серьезно? Да после твоего ухода мама устроила Рону такую трепку, что Фреду с Джорджем не снилось и в страшном сне, — Джинни заливается зловещим смехом и запрокидывает голову назад. Грейнджер на секунду даже становится страшно от того, с каким маниакальным удовольствием младшая Уизли говорит о наказании брата. — Ты была права во всем. Впрочем, это не новость. Никто не в обиде на тебя, так что заканчивай переводить тему и давай уже вернемся к разговору о Малфое. Джинни садится за стол напротив, облокачивается на столешницу и подпирает ладонями лицо. Такой жест ясно дает понять, что разговора не избежать. Никакими путями. Это совершенно невозможно. — Ну… — Мерлин, с чего же начать? Нужно выбрать максимально отвлеченную тему. — Он действительно очень умный, я листала его чертежи и разработки и думаю, что удастся найти… — Вы уже переспали? — Джинни бесцеремонно перебивает Гермиону на полуслове. Пытаться обвести ее вокруг пальца — пустая трата времени. Гермиона снова попробовала и снова осталась в дураках. — Давай рассказывай, — ее глаза горят хищным огнем и нескрываемым интересом. О нет, только не это. — Нет, конечно, Джинни, у нас ведь деловые отношения, — кажется, ты уже говорила это недавно, застегивая ширинку и выходя из квартиры Малфоя, Гермиона. Нет никакой возможности продолжать отпираться, ведь ее собеседница ясно дает понять — Грейнджер врет, она это прекрасно видит. — Мы… мы целовались, — Гермиона зажмуривает глаза и прячет лицо в ладонях. С начала этого чертова сентября ее ставят в неудобное положение все кому не лень. — Я вот смотрю на тебя и удивляюсь, как в школе ты могла писать сочинения на двадцать дюймов свитка на совершенно пустяковую тему, а здесь не можешь выдавить из себя и слова. В такой-то ситуации, — Уизли поднимает руки над головой, потрясая ими, будто вся кара небесная должна сейчас обрушится на Гермиону за ее нерасторопность и немногословность. — Ох, Джинни, если бы все было так просто, — она качает головой и невесело усмехается. Она и сама бы не прочь дать оценку или хоть какую-то мало-мальски адекватную характеристику их отношениям с Малфоем. Но даже в своей собственной голове Гермиона не может членораздельно сформулировать хоть один тезис. — Все это… странно. Да, пожалуй, это подходящее слово. У нас нет никаких отношений или даже намека на них, свиданий, как ты выразилась, но уже третья наша встреча заканчивается поцелуями, — румянец на щеках выдает Грейнджер с потрохами, потому что в голове уже мелькают воспоминания. Его сильные руки, его красивые губы, его крепкое тело… Господи. — А я всегда знала, что он к тебе неровно дышит, — победный вопль прорезает воздух. Что? Что ты сейчас сказала? — С чего ты это взяла? Что за ерунда? — совершенно точно виноваты гормоны, ведь Джинни сейчас несет несусветную чушь, полнейшую ересь. Драко Малфой — чистокровный принц Слизерина, аристократ в энном поколении и просто высокомерная задница — испытывал хоть что-то к грязнокровке? Чувство брезгливости, возможно. Но на этом все. — Гермиона, — она качает головой и приподнимает уголки губ, — иногда я действительно думаю, что тебя называют самой умной ведьмой столетия совершенно зря, — Джинни кладет свою руку поверх ее ладони и сжимает в подбадривающем жесте. — Сколько магглорожденных ведьм и волшебников учились в Хогвартсе вместе с нами? Грейнджер задумывается. Действительно, их было очень и очень много. Не меньше одной трети только на их потоке, а еще полукровки. Чистокровных волшебников можно было сосчитать по пальцам двух рук, ведь все знают, что священных семей всего двадцать восемь, а они не очень-то плодовиты из-за кровосмесительных браков. Вся «элита» обучалась в основном на Слизерине, в то время как другие факультеты были переполнены студентами с разной чистотой крови. — Я не считала, но их было несколько десятков человек. К чему этот вопрос, Джинни? — она недоумевает, как проведение статистического расчета поможет ей разобраться в отношениях с Малфоем. — Ты видела, чтобы он приставал хоть к кому-то из них? Подначивал, не давал прохода? Или сделал бы чуть больше, чем кинул один свой презрительный взгляд? — Уизли сейчас ведет диалог с самой собой, поэтому ответ не требуется. — Нет! — торжествующий взгляд, горящие глаза, будто Холихедские гарпии взяли Кубок мира по квиддичу. — А знаешь почему? Да потому что Малфою было плевать на всех, кроме тебя. Он задирал только тебя, приставал лишь к тебе и пытался обратить на себя только твое внимание. — Джинни, по-моему, это слабый аргумент, — Гермиона в корне не согласна с подругой. Все ее доводы высосаны из пальца. — Я думаю, это потому, что у них с Гарри было вечное соперничество, а еще он ненавидел Рона. На меня ему всегда было плевать, я просто попадалась под руку. Уверена, что ничего, кроме отвращения, Малфой никогда ко мне не испытывал. — И именно поэтому он зажимает тебя теперь по темным углам при любом удобном случае? На это ей нечего ответить. Хотя в первый раз она сама на него накинулась, во второй он решил показать, кто тут главный, ну а в третий… Мерлин. Что же это было в третий раз? Если бы она сама понимала. — Все не так, Джинни. Я уверена, ты ошибаешься. В любом случае у нас нет никаких отношений и быть не может, все эти поцелуи были лишь случайностью. На этом разговор заканчивается, хотя она и улавливает что-то типа «ну-ну» и «еще посмотрим» со стороны миссис Поттер. Спорить с ней бесполезно, можно даже не тратить силы.

***

Утро среды совсем не радует погодой. Промозглый Лондон встречает любого прохожего сильными порывами ветра, градом в лицо и потоками дождя. На этой неделе не намечено ни важных встреч, ни приемов, ни подписания контрактов, поэтому Гермиона полностью погружается в рутину, отгородившись от всего внешнего мира за дверьми своего отдельного кабинета на третьем этаже Министерства магии. Не сказать, что такие дни для нее редкость, скорее стиль жизни. После разрыва с Роном она полностью посвящает себя работе. Походы к друзьям постоянно откладываются на неопределенный период. Грейнджер всегда щедро сдабривает свои отказы порцией отговорок, ведь у них с бывшим мужем все знакомые общие, а значит, шанс встретить Уизли с его новой пассией в один из пятничных вечеров катастрофически высок. Гарри с Джинни постоянно зазывают в гости, предлагают свою помощь. Но Гермиона не хочет быть пятым колесом в телеге. Они ведь семья, они ждут малыша. Эти двое и так проводят не слишком много времени вместе из-за постоянных миссий главного аврора Поттера, а тут еще и неудачливая подруга со своими проблемами… Нет, она не собирается им мешать. Еще есть Гвен. Но ее секретарь имеет такой запас энергии, что, кажется, хватит на добрый десяток человек. Сходив пару раз в ночные клубы со своей помощницей, Грейнджер поняла, что такого рода отдых совершенно ей не подходит. Она никогда не умела пить, после второго бокала огневиски уже клонит в сон, а слушать оглушающие биты новомодных ди-джеев на трезвую голову сущая пытка. Поэтому Гермиона и выбрала подобный распорядок дня для себя. Где-то в душе она даже была согласна с Малфоем — неинтересная, серая и скучная. Днем работа, вечером книга и рыжий Живоглот под боком. Но с начала этого сентября заниматься делами фонда вдруг стало в тягость. Ей казалось, что рабочий день никак не хочет заканчиваться, стрелка часов буквально застыла на одном месте, а вечер и ночь вообще навевали необъяснимую тоску. Особенно ночь. Когда на город опускались сумерки, Гермиона ложилась в свою одинокую холодную постель и непременно вспоминала его руки. Губы и касания. Светлые волосы, широкий разворот плеч… Господи, она не могла признаться даже самой себе, что живет теперь от субботы до субботы. Ждет встречи с ним, представляет, как все произойдет и куда заведет их очередной спор. Благо хоть бракоразводный процесс не требует ее личного вмешательства и присутствия. Они с Роном подписали все необходимые документы еще месяц назад и теперь ждали лишь официального постановления. Магический развод достаточно громкое событие, поэтому Грейнджер мысленно готовится увидеть свое лицо во всех известных ей таблоидах уже к концу этой недели. Размышления стремительно обрываются, когда в кабинет без стука входит Гвен. — Гермиона, — оглушительный крик секретаря, больше похожий на ультразвук, намекает на всю важность произошедшего, что бы там ни случилось. — Гермиона, тебе письмо, — Гвен тяжело дышит, будто отходя от продолжительной пробежки, и потрясает над головой пергаментом, запечатанным в красивый фамильный конверт. Гермиона не может вспомнить, где ей уже приходилось видеть подобную печать, однако несколько первых букв, которые удается рассмотреть, ставят все на свои места. Это письмо от Огдена. Она протягивает дрожащие пальцы и принимает бумагу из рук подруги. Гермиона не может объяснить себе, откуда взялся этот трепет, волнение, мурашки по всему телу. Она переживает за Драко как за саму себя, ей очень хочется сделать все правильно, помочь. И сейчас Гермиона молится всем известным ей богам, чтобы ответ Тиберия был положительным. Распечатать послание удается далеко не с первого раза. Хорошо, что Грейнджер не успела проболтаться о своих планах Малфою, ведь в случае отказа она будет выглядеть настоящей идиоткой в его глазах. Гвен так и стоит посреди кабинета с широко открытыми глазами и выжидающим выражением на лице. Она знает о планах подруги и сейчас надеется получить информацию из первых рук. «Уважаемая мисс Грейнджер». Сердце замирает, Гермиона старается дышать ровно или хотя бы просто попытаться сделать вдох. «Я приношу свои искренние извинения за столь долгую задержку. Корреспонденция обрабатывается моими помощниками не так быстро, как хотелось бы, ведь посланий очень много. Признаюсь, я был удивлен, увидев письмо от Вас, но оставался до конца уверенным, что повод, по которому вы удостоили меня своим вниманием, весьма значителен. Я ознакомился с Вашим предложением и разработками мистера Малфоя-младшего. Когда-то я имел честь быть представленным Нарциссе и немного знал Люциуса. Хочу отметить, что их сын унаследовал острый ум и изобретательность своих родителей, проект Драко действительно впечатляет, но воплощение в жизнь такой задумки, как магическое телевидение, требует колоссальных вложений…» Лицо Гермионы бледнеет на глазах. Нет. Нетнетнет, это чертовски похоже на отказ. «…Такими же, я уверен, будут и дивиденды, поэтому спешу вас обрадовать — я заинтересован в этом деле». Тоненький победный визг Грейнджер прорезает тишину министерского кабинета. «Я думаю, Вы догадываетесь, что подобные сделки не заключаются посредством переписки, поэтому в самое ближайшее время я хотел бы встретиться с Вами и мистером Малфоем лично для обсуждения деталей. Мой визит в Великобританию запланирован на следующую неделю, о точной дате и месте встречи я сообщу Вам отдельно. С наилучшими пожеланиями, Тиберий Огден». Гермиона вскакивает со стула и чуть не сбивает с ног своего секретаря, заключив ее в крепкие объятия. Они кружатся, взявшись за руки, и заливисто смеются, кажется, минут пять кряду. — У тебя получилось, Гермиона, получилось, — Гвен сгребает ее в охапку. Она прекрасно знает, насколько важно это письмо и о ком конкретно в нем идет речь. — Тебе нужно рассказать ему обо всем прямо сейчас. — Но, Гвен, у нас ведь встреча уже через пару дней. Я не могу так просто заявляться к нему домой, когда мне вздумается, — нагрянуть в гости действительно хочется. Гермиону буквально разрывает от количества новостей, которые она должна будет вывалить на голову Малфоя, но природная скромность не дает шанса броситься в омут с головой. — Грейнджер, ты хорошо прочла письмо? — Гвен вскидывает бровь и смотрит на подругу как на маленького ребенка. — У вас встреча с одним из богатейших людей магического мира на следующей неделе. Ты, безусловно, великолепна, но я очень сомневаюсь, что Огден инвестирует несколько сот тысяч галлеонов лишь за твои красивые глаза. — Здравое зерно в ее рассуждениях несомненно есть. — Вам нужно подготовиться. Не только ему, а именно вам двоим. Ведь ты все это затеяла, а значит, должна обладать всей нужной информацией, чтобы выгодно представить бизнес-проект твоего любимого подопечного, — подмигивает она. — Никакой он не «любимый», Гвен, — Гермиона скрещивает руки на груди. — Это действительно все, что ты уловила из моего монолога? Вам нужно вплотную заняться подготовкой к этой встрече, времени не так много, а значит, ты должна будешь проводить все оставшиеся дни в компании своего аристократа, — Гвен победно откидывает длинные блестящие волосы назад и упирает руки в боки. — Да, наверное, ты права, — она задумывается. Действительно, это очень серьезное дело, требующее значительных усилий. — Но, Мерлин, как же мне найти на все это время, сейчас столько документации и отчетов свалилось на голову, что… — Гермиона Джин Грейнджер, почему ты постоянно забываешь, что работаешь здесь не одна? В ближайшую неделю не запланировано никаких серьезных мероприятий или заключения договоров, а твою подпись я давным-давно научилась подделывать, — она самодовольно усмехается, переводя взгляд на начальницу, вмиг ставшую серьезной. — А что такого? В общем, я не хочу видеть тебя в этом кабинете в ближайшие семь дней, ты поняла меня? — Спасибо тебе, Гвен. Что бы я делала без тебя? — Гермиона крепко обнимает подругу. Ей действительно теперь понадобится много свободного времени. — Но пообещай мне одно, — взгляд секретарши вдруг становится серьезным и испытующим. — Да? Что такое? — Вы будете вылезать из постели, чтобы подготовиться ко встрече хотя бы на двадцать минут в день, — Гвен разражается громким смехом от своей собственной шутки. Гермиона лишь качает головой. И почему все вокруг уверены, что они с Малфоем спят? Ах да! Гвен ведь видела ее нижнее белье в его кармане. Это действительно весомый повод. В любом случае спорить бесполезно.

***

После субботних происшествий ты понемногу приходишь в себя. К вечеру среды боль и ломота во всем теле полностью проходят, а ссадины и раны затягиваются. Конечно, ты можешь использовать зелья или излечить себя самостоятельно с помощью своей волшебной палочки, но каждый раз что-то останавливает от этого действия. Ты помнишь, как с трудом добрался до дома, помнишь, как отключился в ванной, а затем ярким всплеском в сознании появляются теплые руки Грейнджер на твоих щеках. Она смотрела на тебя с такими волнением и заботой. Если бы ты не знал ее очень много лет, точно подумал бы, что она к тебе неровно дышит. Но защитница униженных и оскорбленных всегда имела странную слабость к убогим. Ты уверен, что Грейнджер с таким же трепетом ухаживала бы и за соплохвостами Хагрида, если бы тем понадобилась помощь. Напрасных иллюзий ты никогда не строил, но ее нежные касания, теплые карие глаза, красивая улыбка… Ты прокручиваешь эти картины в голове с завидной регулярностью последние несколько дней. И эта ночь. Те несколько часов, что ты был в отключке, стали самым глубоким и спокойным сном за последние несколько лет, никаких кошмаров. Даже с Пэнс такого не бывало. Ты чувствовал лишь покой и уют рядом с маленьким, хрупким телом. Отпускать ее совершенно не хотелось. Ты, как эгоистичный ребенок, вцепился клещами в свою любимую игрушку, прижал плотнее, зарылся лицом в волосы, вдыхая ее аромат, запоминая. Все, чего ты желал в тот момент, — чтобы она осталась. Осталась хотя бы еще на несколько минут, а лучше часов. На всю ночь или всю оставшуюся жизнь. Обнимать ее, прижимать к себе, целовать сквозь боль. Все это было чертовым наваждением. А потом она просто ушла. Сказав, что это ничего не значит, не имеет для нее значения. Но ты, как последний кретин, не менял постельное белье все эти дни, ведь подушка все еще хранила запах ее волос. Не смел себя излечить, ведь эти ощущения возвращали тебя в ту самую ночь. Когда она была рядом, когда была твоей. И каждый раз после наступления темноты ты ложишься на то самое место, зарываешься лицом в покрывала, дышишь полной грудью. Так сильно вбирая в себя воздух, пока от переизбытка кислорода не начинает кружиться голова. Закрываешь глаза. Вспоминаешь. Все это больше похоже на херов сдвиг в мозгу. По тебе уже давно плачет Мунго, Драко. Точнее, одно-единственное его отделение для больных на голову волшебников. Ты уверен, для тебя там успели подготовить отдельную койку, рядышком с родителями Лонгботтома и идиотом Локонсом. Но ты не можешь ничего с собой поделать. Ее маленькая ладошка на твоем члене снится каждый ебаный раз. Ты просыпаешься посреди ночи с болезненным стояком и плетешься дрочить в ванную, ведь заснуть в состоянии пиздец какого сильного возбуждения никогда не удается. Салазар, это было даже лучше, чем ты фантазировал себе в шестнадцать. В сотни, нет, тысячи раз охуенней. Она была такой ласковой, очень аккуратной. Похожей на юную школьницу, которая впервые видит обнаженного мужчину. Но это так блядски возбуждало… Ее покрасневшие щеки и робкие касания ты не забудешь уже никогда. В голове тупой болью отдается мысль: а ведь она так же трогала уебка Уизли. Смущалась, хотела доставить ему удовольствие. Этот гондон наверняка был у нее первым. От этих умозаключений хочется блевать. Просто склониться над унитазом и не выходить из ванной комнаты, пока весь этот бред собачий не выветрится из твоей головы. Если бы ты не был таким ебучим трусом в школе. Если бы не воспринимал все то дерьмо, что вливал тебе в уши Люциус, за чистую монету. Если бы хоть раз попытался. Если бы… Это мог быть ты, Драко. Забрать ее первый поцелуй, научить всему, что знаешь сам, доставлять ей удовольствие, изучать ее. И лишь твои руки касались бы ее тела, лишь твои губы. Откуда вообще взялось это звериное чувство собственничества к женщине, которая никогда в жизни тебе не принадлежала? Раздается тихий стук в дверь. Блять, да кого там принесло в такое время? Ты никого не ждешь. Ни сегодня, ни в любой другой ебучий день недели. Кроме субботы, разумеется. На пороге неуверенно мнется Грейнджер. О, легка на помине. Интересно, что стряслось на этот раз? Ты заинтригован так же сильно, как и рад ее видеть. Пиздец как рад, если честно. — Привет, Грейнджер, — большие глаза, как у маленького испуганного котенка, смотрят на тебя снизу-вверх. В руках она сминает какой-то конверт. — Привет, Малфой. Я… У меня есть для тебя новости, — она машет своей бумажкой перед лицом и робко улыбается. — Ну… проходи, — ты отодвигаешься в сторону, давая ей возможность попасть внутрь. Что же это за новости такие, которые не могут подождать до субботы? Возможно, она опомнилась после вашей последней встречи и решила отделаться от тебя? Просто передать какому-нибудь другому куратору. Зачем тогда приходить лично? Нет, это не похоже на правду… Салазар, голова сейчас просто взорвется. — В общем, вот, — она протягивает свою тоненькую ручку, передает тебе письмо. — Я думаю, ты сам все поймешь. Ты берешь пергамент в руки и начинаешь читать. С каждым словом твои глаза становятся все больше и больше. Не может быть. Это просто, блять, невозможно. Грейнджер написала о тебе Тиберию Огдену, просила за тебя, рассказала о твоем самом проекте, договорилась о встрече. Мерлин, да если ты получишь финансирование и поддержку одного из самых богатых людей, то сможешь запустить производство уже через несколько месяцев. В голове с бешеной скоростью прокручиваются сметы, планы, чертежи. Ты не можешь в это поверить, это не должно быть чертовой правдой. Тебе не могло настолько сильно повезти, ведь ты потратил семь лет на бесплодные попытки, а все было в пустую. Но тут появилась Грейнджер, окутала своей заботой, решила все твои проблемы за один какой-то сраный месяц. Просто немыслимо… — Грейнджер, я… — у тебя нет слов. Наверное, впервые в жизни. Тебя распирает от ликования и благодарности, для тебя никто не делал подобного. Никогда. Ты бросаешься к ней и сминаешь в своих руках, отрываешь от пола, кружишь, обнимаешь. И нет в этом никакой неловкости. Это кажется таким правильным сейчас. А она смеется так задорно, по-детски, обвивает тебя руками, утыкается своим вздернутым носиком в шею. Ты опускаешь ее обратно, немного отстраняешься, но так же крепко сжимаешь ее талию. Она все еще улыбается. — Спасибо, — это все, что ты можешь сказать. Она будто светится изнутри. Маленький лучик солнца. — Пока еще не за что, Малфой, — смущенная улыбка и яркий румянец на щеках. — У нас все еще много работы. — У нас? — ты не понимаешь, что она имеет в виду. Грейнджер и так уже достаточно сделала для тебя, теперь все в твоих руках. — Ну да, Тиберий ведь написал, что хочет встретиться с нами обоими, а это значит, что ты должен ввести меня в курс дела. Мы составим бизнес-план, подробную презентацию. Я взяла отгул на работе на всю неделю. Конечно, придется засиживаться допоздна каждый день, но уверена, мы должны успеть, и… Ты уже почти не слушаешь. Неделя. Ты и она. Вместе. Драко, да сегодня твой день! Одна новость просто охуительнее другой. Но есть проблема. Огромная, блять, проблема. Ты не уверен, что сможешь держать себя в руках рядом с ней столько времени. А еще ты прекрасно понимаешь, что сосредоточиться будет сложнее в сраный миллион раз. Но такой шанс выпадает раз в жизни. Ты обязан держать свои разбушевавшиеся, как у третьекурсника, гормоны при себе. И руки, кстати, тоже. — Хорошо, Грейнджер. Когда начнем?