Искупление

Гермиона никогда в жизни бы не подумала, что ей будет настолько комфортно сотрудничать с Малфоем. Драко не имеет привычки отвлекаться, страдать ерундой или болтать на посторонние темы во время работы. Максимальная сосредоточенность и концентрация. Да если бы в школьной библиотеке Хогвартса она сидела за одним столом с ним, а не с Гарри и Роном, то, вероятно, смогла бы сохранить большую часть своих нервных клеток к настоящему времени. Эти двое всегда были оболтусами. Усердно делали вид, что погружены в домашнюю работу, а сами тем временем бездумно пялились в окно, считая минуты до закрытия читального зала. После, конечно же, были мольбы о помощи, слезные стенания о том, что они чего-то не поняли и им жизненно необходим конспект или реферат их лучшей подруги. Как пример, естественно. Не за тем, чтобы нагло скатать весь текст слово в слово, совершенно нет. В голову приходит очень странная мысль: а ведь у них с Малфоем гораздо больше общего, чем у нее с друзьями. Он очень умный, целеустремленный, с ним интересно спорить, вести диалог. Да не придумали еще такой темы, какую он не смог бы поддержать. Его кругозор поистине поражает. Теперь понятно, почему столько студенток ходили за ним по пятам, не давая прохода и жадно заглядывая в рот. И дело даже не в его внешности, хотя, видит Годрик, только с помощью нее можно свести с ума. Дело в его характере. В манере разговора, осанке, остром уме, чувстве юмора. Гермиона даже не замечает, как в своих мыслях начинает возносить его до небес и слагать оды. В их отношениях действительно что-то поменялось за последний месяц. Хоть она и не знает, почему именно, этому нельзя не обрадоваться. На следующий день после их разговора, Грейнджер уже придумала тысячу и один ответ на очередную его колкость. Однако все пошло совсем не по плану. Впрочем, как и всегда. Малфой сказал лишь «привет», помог ей снять пальто и пригласил сесть за стол, где уже были подготовлены и разложены в строгом порядке все чертежи и пояснительные записки. Гермиона моргнула раз, другой, все еще не до конца веря в свою собственную удачу. Неужели вся неделя пройдет в такой идиллии? Его отношение к работе также приятно удивило. Он не отлынивал, не пытался перевалить большую часть задач на плечи девушки, как это делала небезызвестная пара гриффиндорцев. Они распределили обязанности с самого начала. Драко занимался технической частью, так как посвятить Гермиону во все тонкости работы магической техники за пару дней не представлялось возможным. Да это было и не нужно. Грейнджер взяла на себя организационную часть. Сметы, закупка оборудования и съем помещения для производства — все это необходимо было четко рассчитать и свести в одну таблицу для наглядного описания их бизнес-стратегии. Тиберий очень занятой человек и дорожит своим временем, поэтому подготовка требовалась особо тщательная. Малфой максимально четко поставил перед ней задачи и очертил фронт работ. Гермиона поначалу тушевалась, стеснялась задавать вопросы, боясь показаться глупой и нерасторопной. Однако на его лице никогда не возникало фирменной усмешки, издевки или снисходительной гримасы. Он спокойно давал разъяснения и повторял дважды, если требовалось. Драко Малфой отличный учитель, это стоит признать. Сегодня они просидели, склонившись над пергаментами, около пяти часов кряду. Ноги затекли, а шея нещадно ноет. Гермиона чуть разминает мышцы плеч и потягивается. Драко тут же отрывает вдумчивый взгляд от бумаг. — Кофе? Это что, забота? Кто ты такой и что сделал с Драко Малфоем? Но вслух Гермиона, конечно же, ничего не говорит. Она не хочет быть первой, кто на этот раз разожжет конфликт. — Да, пожалуйста, — пить не очень-то и хочется, если честно, но сделать небольшой перерыв стоит. Так, чего доброго, можно наделать ошибок в расчетах, а падать в грязь лицом перед Малфоем она никак не хочет. Грейнджер с каким-то особым трепетом и придыханием наблюдает за красивым, широкоплечим блондином, который ловко расправляется с туркой, насыпает ингредиенты, помешивает ложкой ароматный напиток. Конечно, сварить кофе сможет даже восьмилетка, но видеть наследника древнего рода в домашних брюках, с небольшим творческим беспорядком на голове и суетящимся на кухне до чертиков странно и…сексуально. Боже, Гермиона, да даже если он почешет ухо, ты посчитаешь это красивым. Ты просто хочешь его, признайся. Голос разума громко спорит с песней сердца, что так гулко звучит в груди, отдаваясь набатом где-то в ушах. Эти пять минут, что Малфой проводит за готовкой, кажутся ей вечностью. Ведь она уже в красках успевает представить, как вышеупомянутый блондин стоит в этих своих серых штанах на ее кухне топлес и готовит завтрак в постель после жаркой ночи. Кажется, Гермиона сильно краснеет, потому что из раздумий ее вырывает обеспокоенный голос Малфоя. Сверху вниз на нее взирает нахмуренное лицо: — Грейнджер, что с тобой? Тебе плохо? Да, ей плохо. Ей просто отвратительно. Потому что самая умная ведьма столетия, похоже, начинает медленно сходить с ума. — В-все… все в порядке, — Гермиона смаргивает наваждение и пытается изобразить осмысленное выражение на своем уже пурпурном лице. — Я просто задумалась. Нужно срочно перевести тему. Например, похвалить Малфоя за отменно сваренный напиток, который он только что поставил перед ее носом. Сделав глоток, девушка моментально кашляет. Господи, да такой гадости она не пила никогда в жизни! Прогорклый, неприятный вкус с нотками чего-то химического. Она бы непременно подумала, что это какой-то идиотский розыгрыш, если бы он сам не сидел сейчас с до жути невозмутимым видом и не пил кофе из той же самой упаковки. Мерлин, это варево можно одобрять для самых негуманных пыток в Азкабане. — Спасибо, это… вкусно, — она слегка запинается на последнем слове, ведь родители с детства учили ее не врать, но также давали наставления быть благодарной и воспитанной девушкой. Ну и как тут поступить? Просто самый настоящий чертов экзистенциальный вопрос. Малфой лишь приподнимает одну бровь, но никак не комментирует. Он уже допил свою порцию этого ночного кошмара и принялся оформлять чертежи с удвоенной силой. Ближе к девяти часам вечера становится ясно, что толку от их работы сегодня больше не будет. Цифры, детали, сметы — все сливается в одно сплошное пятно, голова гудит, как отбывающий Хогвартс-экспресс. — На сегодня все, Грейнджер. У меня уже в глазах двоится, я не хочу сделать ошибку в расчете, — Малфой откидывается на спинку стула, зажмуривает глаза и устало трет переносицу двумя пальцами. — Хорошо, тогда завтра в то же время? — Гермиона поднимается со стула и начинает раскладывать по порядку доделанные отчеты. — У тебя еще не пропал энтузиазм? Я думал, ты сбежишь уже через пару часов, это не особо увлекательное занятие, — Драко чуть склоняет голову набок, прищуривается и улыбается так, как умеет только он. — Не забывай, Малфой, что в школе мои оценки всегда были лучше твоих, уж что-что, а упорно работать я умею, — Гермиона откидывает волосы за плечи и приподнимает подбородок. Этот жест был настолько типичен для нее в студенческие годы, что он не сдерживается и прыскает. — Да, Грейнджер, самомнения тебе не занимать, мы бы вряд ли сработались тогда, — Драко качает головой, будто Гермиона только что озвучила самую большую глупость, которую он когда-либо слышал в жизни, поэтому ей непременно хочется съязвить в ответ. — Это правда. Ты был таким надменным, что лучше бы ты оставался в образе хорька до шестого курса, — она радуется своему остроумному ответу, но все веселье сходит на нет, стоит ей заметить его вмиг посуровевший взгляд. — Прости, Малфой, я не хотела напоминать… — О, не утруждайся, Грейнджер. Я уверен, вы все повеселились. Подумаешь, сотрясение мозга, три сломанных ребра и прилюдное унижение, когда мне пришлось абсолютно голым убегать от ебанутого садиста Крауча-младшего. Это действительно было забавно. Он по-прежнему сидит в расслабленной позе, но выражение лица ожесточается. Она не знала таких подробностей, не предполагала, что все оказалось настолько серьезным. За пеленой своей ненависти юная Гермиона даже не смогла разглядеть очевидного ужаса ситуации. Человеческая трансфигурация для неподготовленного волшебника, еще совсем ребенка — очень болезненный процесс. Это как первая аппарация, с тем лишь отличием, что к тошноте и головокружению прибавляется ощущение, что все кости твоего тела разом дробят и скручивают в жгут. У анимагов все несколько иначе, ведь в них эти способности, как правило, заложены с рождения. Природа предусмотрела этот момент. С принудительными же превращениями все намного сложнее. Она чувствует себя настоящей мегерой. Злобной горгульей, которая глумится над чужим горем. Она никогда себе такого не позволяла даже по отношению к противникам на поле боя. Взгляд, полный раскаяния и сострадания, уже устремляется на Драко. — Грейнджер, прекрати это сейчас же, — он так резко меняет тему разговора и выражение своего лица, что Гермиона не сразу понимает, в чем дело. — О чем ты? — Не надо смотреть на меня как на убогого. Мне не нужна твоя жалость. Салазар, давай просто закончим на сегодня. Нам надо отдохнуть, — Малфой поднимается с места, показывая, что разговор окончен. Прожить день хотя бы без одной маленькой стычки? Это не про них. Так ведь неинтересно. Вот только на этот раз сплоховала она. Лучше убраться отсюда побыстрее, чтобы лишний раз не накалять обстановку. — До завтра, Малфой.

***

Утро понедельника началось для Гермионы Грейнджер не с чашки горячего бодрящего кофе. Оно началось не с прохладного душа и не с мягкого урчания Живоглота под боком. Оно началось с десятков писем и даже кричалок, которые безостановочно влетали в камин и окна ее небольшого коттеджа. Первыми мыслями были новый вселенский заговор, восстание кентавров, третье пришествие Волдеморта, в конце концов. Но все оказалось намного прозаичнее. Просто в утреннем выпуске «Ежедневного пророка» одна небезызвестная и пронырливая журналистка напечатала ошеломляющую новость под кричащим заголовком: «Скандальный развод двух героев войны. Обоюдные измены и домашнее насилие». Господе Иисусе и пресвятые угодники. За что ей это все? Кажется, мерзкая блондинка забыла, как провела пару месяцев в стеклянной банке в шкафу Гермионы, будучи в образе анимага-жука. Пора напомнить писаке о правилах приличия. Конечно, проучить Скитер — отличная идея. Эта перспектива маячила радужным пятном на горизонте, принося какое-то извращенное удовлетворение. Однако дело сделано, и грядущая вендетта никак не поможет ей со всем этим потоком, с позволения сказать, корреспонденции. Был вариант просто сжечь все эти послания от поклонников, у которых, по их мнению, появился шанс, и от разгневанных девиц, что непременно бы встали на защиту Рональда. Вот только с кричалками, которых на первый взгляд здесь было около восьмидесяти штук, так просто не расквитаться. Получатель обязан их прослушать сразу же. В случае отказа или попытки избавиться от этой адской штуковины послание множилось в геометрической прогрессии, создавая десятки копий себя самого, и летало еще несколько дней за неудачливым волшебником, выкрикивая один и тот же текст сотни раз. Просто волшебно. Такого Грейнджер не могла себе позволить ни при каких обстоятельствах. Заявиться к Малфою домой с кучей парящих, оскорбляющих ее же конвертов за спиной — такой себе план. Она бегло пробежала глазами по строчкам статьи. Вчитываться не было смысла, правды там все равно не найти. Но нужно было знать хотя бы примерно, к чему готовиться. Все, как она и ожидала. Ничего шокирующего или необычного. В своей писанине Скитер всегда старалась выставить главных героев с грязной стороны. Выдуманные факты и наговоры летели из-под ее пера как из рога изобилия. Она не поскупилась на эпитеты и на этот раз. Просто удивительно, как их семья продержалась столько лет вместе при таких-то отношениях. В газете было указано, что героиня войны бесконечно страдала от домашнего насилия. Якобы есть источники, утверждающие, что на работу она часто заявлялась в темных очках (единственный раз, когда они отмечали новоселье Гарри и Джинни), в водолазках с высоким воротом (одна из немногочисленных страстных ночей, когда Рон оставил ей несколько засосов) и с «потухшими, полными боли и печали глазами» (попробуйте поработать восемнадцать часов в сутки несколько месяцев подряд, идиоты несчастные, посмотрю я на ваши глаза). Но, конечно же, это была еще не вся «правда». Ведь выставить Гермиону Грейнджер белой и пушистой, просто бедной жертвой, по сравнению c бывшим мужем-узурпатором, было бы непростительной оплошностью со стороны Скитер. Порция драконьего навоза досталась и ей. Оказывается, бита она была за то, что изменяла Рональду направо и налево. Таким впечатляющим списком похождений не мог похвастаться, пожалуй, сам Дон Жуан. Естественно, имен никто не называл. Ведь это было полнейшей чушью. Лишь абстрактные образы офисных клерков, садовников, доставщиков посылок. Складывалось впечатление, что блондинка недавно открыла для себя мир дешевых маггловских бульварных романов и сейчас представляла Грейнджер на месте героини каждого прочитанного ею произведения. Несложно догадаться, что отправители писем делились на два лагеря: одни обещали сломать ноги Рональду, сравнять его с землей и принести его голову как трофей прямо к ногам Гермионы за все те страдания, что рыжий гад ей причинил; вторые (в основном девушки и, как ни странно, несколько парней) грозились вырвать кудрявые патлы распутнице и неверной жене. Защитники Уизли были более агрессивными, ведь большую часть кричалок она получила именно от них. Грейнджер еще никогда так не радовалась возможности не появляться на работе ближайшие несколько дней. Страшно подумать, какой резонанс вызвала эта статья в Министерстве. Она была уверена, что бедолага Никсон из Отдела по контролю над магическими популяциями, который недавно неудачно свалился прямо в фонтан атриума на глазах у большинства своих коллег, стал никому не интересен, ведь Скитер постаралась на славу. Эта тема будет обсуждаться еще очень и очень долго. Сегодня у нее есть возможность посвятить несколько часов себе и своим делам. Ведь Малфой работает над экспериментальной моделью, которую они должны будут продемонстрировать Огдену в ближайший четверг, ему лучше не мешать. Встреча назначена в одном из лучших магических ресторанов Лондона, и сейчас Гермиона должна сосредоточиться лишь на деле, ведь от этого ужина зависит его будущее. Только ближе к полудню, разобравшись с надоедливыми красными конвертами, она добирается до дома Малфоя. — Привет, Грейнджер, — судя по наглой ухмылке, он все-таки начал выписывать «Ежедневный пророк». О, как вовремя. — А ты у нас, оказывается, горячая штучка, — он просто издевается. Ясно, что Малфой ни на грамм не верит в бредни Скитер, ведь сам он не раз становился объектом словесных надругательств журналистки, но упустить такой блестящий шанс поглумиться над ней никак не может. — О, просто заткнись, — Гермиона закатывает глаза и протискивается в квартиру. На сегодня с нее достаточно обсуждений этой темы. Малфой лишь усмехается, но решает не продолжать. Похоже, у него есть куда более интересная идея для беседы. — Подойди сюда, — он указывает в другой конец комнаты. На столе возвышается нечто похожее на маггловский телевизор, а рядом лежит колдокамера. — Я был вчера вечером в Косом переулке и сделал несколько записей для тестирования, — Малфой произносит какое-то неизвестное Гермионе заклинание, и телевизор оживает. На экране мелькают окна лавок и трактиров, волшебники спешат по своим делам, делают покупки, лениво сидят за столиками кафе. — Это… Это просто удивительно, Малфой, — Гермиона смотрит приоткрыв рот, не в силах оторвать взгляд. Конечно, она понимала суть их проекта, но увидеть это впервые в жизни воочию действительно волшебно. Магический мир никак не мог быть отражен в плазме обычного маггловского аппарата. Драко стал первым, кому это удалось. Грейнджер стоит завороженная несколько минут, пока не обращает внимание на парня, находящегося совсем близко, который наблюдает лишь за выражением ее лица. Малфой стоит, сложив руки в карманы и приподняв уголки рта. Но это не кривая саркастичная ухмылка, не самодовольная гримаса. Это такая красивая, даже нежная улыбка, которую Гермиона не видела на его лице никогда в жизни. Колючие, серые глаза наполнены теплым светом. Он, как мальчишка, радуется своей небольшой победе, хвалится перед ней, будто Гермиона самый важный человек в его жизни. Наверное, она просто единственная, с кем он общается на данный момент, но ему хочется разделить свой триумф именно с ней. Она разворачивается к нему лицом и смотрит прямо в глаза. Несколько секунд они просто молчат. — У тебя все получится, Драко. Я это знаю, — голос звучит ниже обычного. Она впервые произносит его имя. Не мысленно, не вместе с фамилией. Вот так. Открыто, откровенно, искренне. Если бы можно было прямо сейчас кинуться ему на шею, она бы это сделала. Но ей нельзя, они не в тех отношениях. Поэтому Гермиона делает максимум того, на что была способна в данный момент. По буквам. Д-р-а-к-о. Как будто бы она что-то для него значит. Как будто бы имеет на это право. — У нас, Грейнджер. Она не вполне уверена, что слышит правильно, но теплая ладонь ложится на щеку, а большой палец гладит скулу. У нас получится. Эта фраза отдается в ушах звоном, набатом стучит в сердце. Он имеет в виду проект. Она в курсе. Она ведь умная. Но глаза так предательски закрываются, а голова сама наклоняется к его руке. Гермиона потирается щекой, глубоко вдыхает. Она слегка поворачивает лицо, и вот уже ее губы напротив его ладони. Она хочет поцеловать его так нежно, как умеет. Положить свою кисть поверх, не отпускать… Момент разрушает громкий стук в окно. Малфой отстраняет свою руку, и они оба оборачиваются. Чья-то настырная и невоспитанная птица пытается буквально разбить стекло, а в клюве красный конверт. Тот самый. О нет. Не хватало ей еще выслушивать кричалки от злопыхателей при Драко. И как они вообще ее нашли? — Похоже, тебе послание от поклонников, Грейнджер, — он ухмыляется в своей привычной манере и возвращается обратно за кухонный стол к своим чертежам. Отличное продолжение отличного дня, Гермиона.

***

— Гермиона, я пришла к тебе на помощь! — в дверях ее дома маячит счастливое лицо Гвен. Сегодня среда, и у Малфоя она должна появиться лишь к пяти вечера. Они уже составили все сметы, чертежи, перепроверили экспериментальную модель колдотелевизора раз пятьдесят, наверное. И вечером собирались лишь повторить главные тезисы, речь, заготовленную для Огдена, и саму презентацию. — Спасибо, Гвен, но я вроде не отправляла тебе сову, — Грейнджер действительно не может припомнить, чтобы просила о какой-то услуге свою подругу. — Ну как же? — Гвен улыбается. — Новая жизнь, новая прическа, новые приключения. Мы просто обязаны отметить твой развод как подобает, — она разводит руки в стороны и изображает самое торжественное выражение на своем лице. — О нет, только не это, — Гермиона опускает лицо в ладони. Если подруга собирается что-то отмечать — жди беды. Точнее, еще пары дней дикого похмелья и полнейшей нетрудоспособности. — Сегодня только среда, Гвен, я не могу пить посреди недели, к тому же завтра у нас назначена встреча с Тиберием. Может, отложим хотя бы до выходных? — она смотрит на помощницу своим самым умоляющим взглядом. — Я знала, что ты чертова зануда, Грейнджер. Поэтому на сегодня у нас другие планы, — подмигивает она. — И что за гениальная идея пришла в твою голову на этот раз? — Гермиона тяжело вздыхает. Отделаться от своего секретаря за несколько минут не представляется возможным. — Так вот, новая жизнь, Грейнджер, — Гвен победно поднимает руки над головой. — С прической я, конечно, погорячилась, — она окидывает подругу скептическим оценивающим взглядом. — Стриги не стриги, все равно никто не заметит. Но вот новые наряды мы купить обязаны. — Что? У меня совершенно нет времени на магазины и… — закончить Гермионе не дают. — Скажи, ты действительно собралась идти на ужин с будущим спонсором своего парня в джинсах? — Конечно нет! — возмущению нет предела. Она хоть и не заправская модница, но с правилами приличия знакома. — У меня есть то серое платье и черные туфли на небольшом каблуке. — Гермиона, мне недавно писала профессор Макгонагалл, — самое серьезное выражение лица подруги сбивает с толку. — Да? Почему ты не сказала раньше? Она что-то хотела? — Гермиона тут же оживляется. Сменить тему любыми путями сейчас главная задача. — Она просила тебя вернуть ее гардероб, — Гвен заливается громким смехом, не обращая внимания на побагровевшее от злости лицо Гермионы. — Нет, серьезно, Грейнджер. Я спускала тебе все с рук, пока ты еще была официально замужней женщиной, но теперь с меня хватит, — она встает и решительным жестом упирает руки в бока. — Ты появишься на этой встрече в своем старушачьем прикиде только через мой труп. И на сегодня, кстати, мы тоже выберем тебе наряд. — Гвен, я не собираюсь сегодня никуда наряжаться, — Гермиона сидит, насупившись, как маленький ребенок. С чего бы ей приходить в гости к Малфою разодетой? Это вызовет лишние ненужные вопросы. — Я не собираюсь покупать тебе бальное платье, не в этот раз, — Гвен уже снимает с вешалки пальто Гермионы и потрясает им, как бы намекая, что время не ждет. — Мы возьмем тебе кое-что получше, — хитрая улыбка на губах не предвещает ничего хорошего. — Ты ведь знаешь, что женщина чувствует себя намного уверенней в красивом нижнем белье? А тебе эта уверенность ой как понадобится завтра. Грейнджер уныло плетется к выходу из своего дома, где ее уже ждет Гвен с предвкушением на идеально накрашенном лице. Бутики и магазины сливаются в одно большое разноцветное пятно. Гермиона даже и не могла подумать, что все эти полосочки и маленькие кружевные тряпочки можно назвать бельем. А еще, что они будут стоить целое состояние. Перья, стразы, бархат — все это вызывает лишь недоуменный взгляд. Гвен с ней согласна, ведь ходить всю жизнь в робе, а затем нарядиться как танцовщица кабаре — очень странное решение. Ближе к часу дня идеальный отдел женского белья найден — ничего кричащего или вульгарного, лишь модели с тонким великолепным кружевом, полупрозрачные, лаконичные. Гермионе хочется взять все, жаль только остатков ее зарплаты хватит всего на несколько комплектов. Она надевает один, и Гвен тотчас врывается в примерочную, оглядывает подругу с ног до головы и недвусмысленно присвистывает. — Грейнджер, да ты просто секс-бомба, — черный комплект белья полностью выполнен из дорогого итальянского кружева. Еще одна пикантная деталь в виде пояса для чулок не оставляет равнодушной даже Гермиону. Она чувствует в себе невероятную женскую силу и власть. Неужели два маленьких клочка ткани способны на такое? Уверенность бьет ключом. Она в который раз признает, что не стоит пренебрегать советами подруги относительно различных женских штучек. — Ну а это мой тебе подарок, — Гвен протягивает красивую коробку, перевязанную атласным бантом. — Не нужно было, ведь нет никакого повода, — но руки сами тянутся к ленте, а глаза загораются азартным огнем. В упаковке пара самых шикарных туфель, которые она когда-либо видела. Элегантные лаковые черные лодочки. Две тоненькие шпильки не настолько высокие и не сильно отличаются по размеру от тех, что предпочитает носить Гермиона, но каким-то образом делают ноги совершенно бесконечными, стройными и длинными, как у моделей с обложек журнала мод. — Ну и что ты теперь скажешь, Грейнджер? — выражение лица Гвен так и кричит: «Я же говорила! Я была права! Помнишь? Я всегда знала!» Поход по магазинам заканчивается покупкой еще пары платьев и одного делового костюма. Измотанная, уставшая, но довольная Гермиона наливает себе ванну с пеной, решив расслабиться перед встречей со своим подопечным, которая состоится уже через пару часов. Белье, чулки, платья — все это придает ей какую-то особую уверенность. Да, пожалуй, в таком виде вполне можно чувствовать себя хозяйкой положения в любой ситуации. В голове возникает мысль: «А почему бы не проверить это прямо сегодня?» Гермиона хитро улыбается самой себе и решает пощекотать нервы одной бледной саркастичной змее.

***

Вы работаете вместе чуть меньше недели. Каждый день. С утра и до позднего вечера. Так близко друг к другу, как пара самых обычных коллег или даже друзей. Ни криков, ни ругани, ни попыток начать магическую дуэль. Ты понимаешь, что вы с Грейнджер похожи даже больше, чем ты когда-либо мог себе представить. Такой женщины ты еще никогда не встречал. Умная, целеустремленная, сосредоточенная. Ты наблюдаешь за ней незаметно, тихо. Она такая же, какой ты помнишь ее еще со времен Хогвартса. Закушенная губа, маленькая морщинка между бровей, волосы в ужасающем беспорядке лезут в глаза, маленькое пятнышко чернил на кончике носа. На шестом курсе ты проводил много времени в библиотеке в попытках отыскать способ починить исчезательный шкаф и каждый раз натыкался взглядом на нее. Ну естественно, где еще ей быть, не на свидания же ходить. Постепенно следить за ней вошло в какую-то странную привычку. Подмечать детали, делать в голове пометки. Сначала это была всего пара мимолетных взглядов, как факт: «Ты здесь не один, веди себя осторожнее». Позже вся ситуация начала напоминать нечто вроде маггловского зоопарка. Ты смотрел на нее из своего темного угла, затаившись, словно гепард, что наблюдает за маленькой ничего не подозревающей антилопой. Да и шпионаж за Грейнджер был задачкой без звездочки. Для этого не нужно быть гением конспирации. Она не обращала внимания ни на что вокруг, не отвлекалась ни на секунду, не поднимала свою лохматую голову. Она пиздец как веселила, ты усмехался и злорадствовал про себя. «Салазар, как можно быть такой скучной? Какому мужчине все это понравится? Ты так и сдохнешь в одиночестве, в обнимку с пыльным томом и с шерстяной свиньей под боком, что ты громко величаешь котом». Но в один жаркий весенний вечер все изменилось. Запустило ебучий механизм обратного отсчета. Перевернуло сознание с ног на голову. Это было в мае. Ты был как никогда близок к разгадке. Исчезательный шкаф почти починен, а после ты сможешь выполнить свое задание и спасти жизнь родителям. Это все, что занимало твои мысли в тот год. Но пронырливая гриффиндорская зазнайка маячила перед глазами каждый чертов день, сидела, укутавшись в свои безразмерные балахоны и сгорбившись в три погибели над очередным эссе. Было душно и невероятно жарко для этого времени года. Окна в читальном зале были наглухо закрыты, ведь мадам Пинс, словно коршун, кружила над старыми талмудами и свитками, не позволяя ни единому сквозняку проникнуть в ее альма-матер. Тебя отвлекло какое-то движение со стороны стола, где обычно восседала Грейнджер. Становилось все жарче, поэтому она решила избавиться от свитера, стянув его через голову. На ней осталась только рубашка и форменная юбка. Она закрутила свои локоны в тугой жгут, свободной рукой взяла перо и вставила его в волосы, словно заколку. Почему-то эти простые действия привлекли слишком много внимания. Она ведь не сидит здесь голышом, не устраивает стриптиз. Да даже без своего джемпера она одета намного консервативней той же Пэнс. Белая рубашка застегнута на самую последнюю пуговицу, юбка до колен не открывает ни одного чертового лишнего сантиметра кожи, она просто версия Макгонагалл лет на шестьдесят моложе. Но ты давно забил на все свои расчеты. Она по-прежнему не может видеть тебя, твой стол почти у самого входа в Запретную секцию не просматривается с ее стороны. Грейнджер оглядывает читальный зал, думает, что осталась здесь совсем одна, и начинает расстегивать пуговицы на своей рубашке. Блять. Ты громко сглатываешь. Конечно, она не собиралась раздеваться здесь, она расстегнула лишь три верхние пуговки, но ты можешь видеть капельку пота, что стекает по ее шее, а еще движения груди. Быстрые, глубокие. Вверх-вниз. Она машет на себя какой-то методичкой на манер веера и откидывает голову назад. Это не смогло возбудить бы даже второкурсника, но у тебя уже стоит. Не потому, что она ослепительная красавица, не потому, что занимается чем-то предосудительным, не потому, что снимает перед тобой свое белье. А просто потому, что это чертово наваждение. Такие простые движения и в то же время такие интимные. С тех самых пор ты ходил в читальный зал с особым рвением, каждую свободную минуту ты проводил на своем обычном месте. Если бы Люциус покопался в твоей голове, в ту же сраную секунду тебя бы лишили наследства и выжгли с фамильного древа Блэков навсегда. «Грейнджер цитирует наизусть «Историю Хогвартса», пока ты трахаешь ее на библиотечном столе», «Грейнджер читает учебник по трансфигурации, пока ты жестко имеешь ее сзади, облокотившись на книжные стеллажи», «Грейнджер пытается умничать, но ее всезнайский рот занят чем-то более важным», и, видит Мерлин, это одна из самых лучших твоих грез. Ты не позволяешь себе ни одного лишнего взгляда всю неделю, ни одной чертовой задней мысли. Ведь стоит отвлечься на секунду, и все пойдет кентавру под хвост. Но есть моменты, когда держаться становится особенно сложно. Как тогда. Когда она назвала тебя по имени. Когда смотрела в твои глаза. В ее взгляде было столько гордости за вас, за тебя. Когда чуть подалась в сторону и прислонилась щекой к твоей руке, опустила веки. Она тоже хочет, ты это знал. Но чертова птица нарушила все твои планы. Время пятнадцать минут шестого, кажется, Грейнджер пришла. Ну и где ее хваленая пунктуальность? Договаривались ведь на пять.

***

Show me your sexy little intellect And I'll show you how to make your head and body disconnect

Хвастни своим секси интеллектиком, А взамен я научу тебя чувствовать ум и тело порознь.

Hurts Suffer

Гермиона садится справа от него за их обычным рабочим местом в виде кухонного стола. Вся ее уверенность испарилась еще у входа в его квартиру, ведь она совершенно не знает, какого именно эффекта хочет добиться своим поведением. Но она ведь уже купила этот треклятый комплект, верно? Она кладет ногу на ногу, и подол юбки слегка задирается, скатываясь по гладкому черному капрону. Это действие не приводит ни к какому результату, ему абсолютно плевать. Малфой все так же сосредоточен и серьезен. Она закусывает кончик пера и покачивает своей туфлей, глубоко вздыхая. Ноль реакции. Она чувствует себя полнейшей идиоткой, которая насмотрелась дешевых маггловских мелодрам о преображении дурнушки в роковую красотку. Она проклинает Гвен и ее дурацкие советы, а еще свою вопиющую самонадеянность. Гермиона настолько сильно погружается в свои мысли и самобичевание, что не замечает, как с оглушительным стуком опускает на стол толстый том по бухгалтерии. Малфой изгибает бровь и переводит свой взгляд на нее. — И-извини, я просто задумалась, — она краснеет еще больше, пока Драко хмыкает и лениво обводит взглядом ее тело. Он достаточно весел, пока не натыкается на резинку чулок, торчащую из-под подола платья на ее бедре. Гермиона может поклясться, что замечает, как дергается его кадык. Ошеломляющее чувство стыда и собственной распущенности накрывает с головой, однако в последний момент она сдерживается, чтобы не натянуть ткань до самых колен. — Все в порядке, Малфой? — теперь уже в ее голосе появляется доля насмешки и самодовольства. Он как-то нервно хмыкает и оттягивает ворот своей футболки пальцами. — Да-да, Грейнджер, все хорошо, — он лепечет и бубнит себе под нос. Это выглядит очень смешно со стороны, но он продолжает смотреть стеклянным взглядом на кусочек кружевной ткани. Кажется, она сломала Драко Малфоя. — Давай я сделаю нам кофе? — нужно срочно что-то предпринять. Она продолжает беззаботно щебетать, пока Драко, похоже, находится на грани нервного срыва. — Не обижайся, Малфой, но у тебя это выходит не очень. Гермиона встает и направляется в сторону кухни, начинает свои манипуляции с туркой и ингредиентами. Даже прибавив несколько дюймов в росте с помощью своих туфель, она все еще слишком мала. Поэтому ей стоит немалых усилий дотянуться до верхней полки. Грейнджер напрочь забывает про свою палочку, но Малфой не спешит напоминать, ведь вид ее задницы, похоже, несказанно его радует. — Где у тебя сахар? — она стоит вполоборота, продолжая приготовление напитка. Она видит на щеках Малфоя небольшой румянец, и сейчас она совсем не рада, ведь взгляд Драко становится совершенно хищным. Она будто переключила какой-то тумблер в его голове. — Справа, на верхней полке, — его голос звучит хрипло, тише чем обычно. Глубже, чем того требует ситуация. Простой бытовой вопрос. Но может, Гермионе это только кажется? Ведь за последние несколько недель в его обществе она четко уяснила, что стала слишком много себе надумывать. Придавать значение его мимолетным взглядам и тембру голоса. Так обычно ведут себя семнадцатилетние глупые девчонки, влюбившись в самого плохого парня в школе. Она пытается достать желаемое, привстает на носочки, тянется. Все в этом доме подстроено под его немалый рост. Шкафы, стулья, даже кровать. Гермиона чувствует себя Алисой, которая выпила волшебный эликсир и уменьшилась в росте. И если бы Малфой не был таким снобом до мозга костей, то они бы обязательно посмеялись вместе над аллегорией из этой маггловской сказки. Ничего не получается. Рост Гермионы и так не слишком большой, а тут еще Драко прячет особо ценные продукты в виде сахара и банки с кофе под самым потолком. Просто чудесно. Поток мыслей перебивает тепло чужого тела. Сильная рука тянется над ее головой к желанной упаковке, легко снимает с верхней полки, ставит рядом. — Спасибо, — она знает, что могла бы сейчас продолжить свою работу, сделать шаг в сторону, перевести ситуацию в нормальное русло, но никаких моральных сил нет. Гермиона просто стоит и шумно дышит. Одного выдоха в секунду было бы вполне достаточно, но ей кажется, что если она замедлится хоть на мгновение, то непременно утонет в его терпком запахе, погрязнет с головой. Невинная шутка с юбкой уже не кажется такой смешной. Все становится очень серьезно, ведь его рука ложится на ее талию и чуть сжимает ткань. — Малфой, мы ведь еще не закончили, — она хочет этого всей душой, хочет продолжения. Но ханжеское воспитание и природная скромность не дают взять эмоциям верх. — Так давай продолжим, Грейнджер, — он отводит ее волосы в сторону, оголяя шею. Наклоняется так близко, что Гермиона может слышать его громкие вдохи, чувствовать его горячее дыхание на своей коже. — Ты ведь говорила про экономический эффект? Да, она говорила. Кажется, в прошлой жизни. Ведь не остается ни одной здравой мысли. Когда его рука начинает гладить тонкий капрон и чуть задирать юбку, пачка с мерзким дешевым кофе выпадает из рук. — Да, он… он очень большой… Малфой вжимает ее бедра в кухонную столешницу, и Гермиона может чувствовать его возбуждение. Такое явное, где-то на уровне ее поясницы. Можно и дальше делать вид, что все в порядке, но она слишком сильно хочет почувствовать вкус его губ, вспомнить его касания, не думать ни о чем. Поэтому голова сама безвольно откидывается на его плечо. В таком открытом, доверчивом жесте. Он смог бы с легкостью перерезать ей глотку, вгрызться своими острыми зубами, обхватить тонкую шею длинными, красивыми пальцами. Но все это было бы неважным. Незначительным. Ведь в последние мгновения своей жизни Гермиона Грейнджер чувствовала бы руки того самого мужчины. Его дыхание. Его совершенное тело. — А что насчет издержек? — Малфой продолжает задавать свои вопросы, хотя Гермиона прекрасно понимает — в этом нет никакого смысла, но поддерживать эту игру становится жизненно необходимым. Драко разворачивает ее к себе лицом, властным движением цепляясь за ягодицы. — Их очень мало, ведь мы… Мерлин, — ее сбивают его губы на ее шее, его рука на ее небольшой груди. Она вся поместилась в большую теплую ладонь. Идеальный размер. — Мы закупаем готовую продукцию у магглов. Гермиона цепляется за край столешницы, будто это ее единственный шанс к спасению, путь к отступлению, хотя она прекрасно понимает, что выхода уже нет. Но тут происходит то, чего она никак не могла ожидать — Малфой встает на колени. Его руки дрожат, когда он дотрагивается до тонкой ткани чулок, гладит бедра, чуть задирает подол юбки. — Малфой, что ты… — но мыслей не остается, когда его влажное, горячее дыхание касается кожи. Такие ласки для Гермионы в новинку, Рон никогда не был изобретательным любовником и не стремился доставить удовольствие никому, кроме себя. Но в ступор вводят даже не сами касания, а вся эта ситуация. Он приподнимает ее платье, целует каждый открывшийся сантиметр кожи. Проходится языком по капрону, глубоко вдыхает запах ее возбуждения. — И каков срок окупаемости? — Эта игра заходит слишком далеко, ведь он уже задирает юбку до самой талии, касается горячими губами шелковой ткани трусиков, делая и без того влажное белье совершенно мокрым. — Меньше года. Это очень… О Господи… Очень хороший срок, — она чувствует его пальцы на резинке своего нижнего белья. Малфой стягивает трусики до самых колен, бесстыдно рассматривает ее. — Очень хорошо, Грейнджер. Просто прекрасно. В тишине комнаты раздается тихий всхлип Гермионы. Она уже не может членораздельно сформулировать ни одной своей мысли, ведь он выбивает почву из-под ног одними лишь движениями горячего, влажного языка. — Блять, Грейнджер, — его руки обхватывают ягодицы, прижимают ближе. — Я мечтал об этом с четвертого курса. — Драко, — она дышит чаще, царапает короткими ногтями бледную кожу, запрокидывает голову назад, задыхаясь, путается пальцами в его волосах. Когда к губам добавляются его пальцы, мир перестает существовать. Сердце бьется запертой птицей в груди, все мышцы напрягаются. — Боже мой, — Гермиона кричит, хватается за его плечи, теряет себя. Когда судороги останавливаются и она пытается перевести дыхание, перед глазами возникает светлая макушка. Малфой ухмыляется, он явно доволен собой. Поправляет подол платья, нежно гладит ягодицы, зарывается носом в каштановую гриву, утыкаясь в местечко между шеей и ключицей. — Мне кажется, мы отлично подготовились, Грейнджер.