Искупление

Ресторан Clos Maggiore* в магической части Лондона просто сказочный. Этот маггловский эпитет Гермиона Грейнджер использует даже сейчас, прожив больше десятка лет в волшебном мире. Странно, что Тиберий выбрал именно это место для деловой встречи, ведь все вокруг буквально кричит о романтике. Едва освещенный несколькими десятками канделябров зал утопает в мерцании огоньков свечей и теплого огня камина, который находится в самой глубине. Круглые массивные столы из темного дерева, покрытые белоснежными скатертями, живая музыка, интимная обстановка, ну и вишенка на торте — потолок, обвитый десятками, сотнями ветвей омелы. А ведь все жители магической Британии знают и верят: если над головой расцветает куст омелы — непременно стоит целоваться. Более чем странный выбор… Из размышлений Гермиону выводит приятный голос девушки-хостес: — Добрый вечер, мисс. Вас ожидают? Гермиона не уверена, что ее деловые партнеры уже на месте, ведь врожденная пунктуальность не позволяет ей задержаться ни на секунду. Напротив, она зачем-то притащилась сюда на целых двадцать минут раньше. Грейнджер никогда не понимала этого девчачьего правила «всегда опаздывать на свидания», к тому же свиданий, как таковых, у нее никогда и не было. Большую часть своей сознательной жизни она провела с Роном, который был далек от романтических поступков так же, как и от академических достижений, а в более юные годы гриффиндорка особо не пользовалась популярностью среди мужской части Хогвартса. — У нас забронирована отдельная кабинка на имя Тиберия Огдена. Не знаю, здесь ли мои спутники, — Гермиона выдает всю эту информацию, спохватившись лишь когда блондинка слегка приподнимает бровь, и попросит ее следовать за ней. Этот ресторан предназначен исключительно для вечеров в кругу любимого мужчины под неспешные романсы местных музыкантов и бокал вина. То, что ее сопровождающих двое, слегка удивляет и интригует местную хостес, ведь на роковую красотку в своем наряде Грейнджер никак не походит. Да, она приняла во внимание все заветы и наставления Гвен, но строить из себя соблазнительницу в откровенном платье никак не входит в планы главы благотворительного фонда. Она уже уяснила, чем оканчиваются подобные игры. Мерлин, дай ей сил не прокручивать эту картину в своей голове весь оставшийся вечер… Поэтому, целиком и полностью сосредоточившись на деле, Гермиона выбрала сегодня те самые туфли лодочки на шпильке, подаренные ее помощницей, сделала низкий строгий пучок и выбрала черный смокинг, который, как она надеялась, подчеркнет ее деловой настрой и равное положение с ее партнерами-мужчинами. Отдельная вип-кабинка находится в самой глубине ресторана. Это небольшое помещение, отделанное в том же стиле, что и общий зал, за тем лишь исключением, что столик всего один, рассчитанный на пять–шесть персон. В самом углу потрескивает поленьями магический камин, предназначенный для непосредственного перемещения именно в эту комнату. Гермиона не знала таких подробностей, да и подобная конспирация ей ни к чему, она ведь не какая-нибудь там звезда с обложки, даже несмотря на их недавний громкий разрыв с Уизли. — Привет, Грейнджер, — слышится знакомый насмешливый голос, лениво растягивающий слоги. По спине пробегает непрошенная стайка мурашек, а волоски на затылке чуть приподнимаются, вовсю сигнализируя о наступающей опасности. Вчерашний вечер закончился как обычно, несмотря на то, что Гермиону колотило, сердце стучало как бешеное, а зрачки заполнили собой весь объем радужки. После их небольшой «репетиции речи», во время которой Грейнджер громко стонала, хватаясь непослушными пальцами за столешницу, плечи и волосы парня, а Малфой с самым будничным видом устроился на коленях между ее ног, Драко вел себя с подобающей ему непринужденностью. Поправил ее платье, аккуратно расправив складки, педантично сложил все подготовленные документы в стопку, не забыв при этом спросить, что там насчет кофе. Какой, к черту, кофе?! Руки потряхивало так, что Гермиона рисковала ошпарить кипятком себя, Малфоя, а заодно залить все их разработки ароматным свежесваренным напитком. Поэтому она выбрала такую привычную для нее в последнее время тактику — сбежать, спрятаться, засунуть голову в песок. Гриффиндорская храбрость смотрела на нее с откровенным презрением и недоверием из какого-то самого дальнего уголка сознания. Она давно помахала ей рукой, расписавшись в бессилии перед непозволительно красивым блондином. В голове прокручивались сотни вариантов правдоподобных путей к отступлению, потому что… а что еще ей делать? Притвориться, будто ничего не произошло? Будто только что ее не накрыл самый яркий оргазм в жизни? Будто она пять минут назад не выкрикивала имя своего школьного врага, поминая всех маггловских богов всуе? Она так не может, ей никогда не овладеть малейшими навыками окклюменции, ведь все эмоции написаны на ее лице флуоресцентным маркером. Спросить, что это было? Добровольно нарваться на длинный перечень шуток и издевок? Выставить себя еще большей идиоткой? Ну уж нет, с нее хватит. Остаться и провести вечер в компании Малфоя, уютно устроившись на его коленях и лениво посматривая какую-нибудь глупую маггловскую комедию? О, это было бы великолепно, но не в этой жизни, Гермиона. Сделав один-единственный, по ее мнению, правильный выбор, Грейнджер начала лепетать что-то про Живоглота, необходимость его накормить и выспаться перед завтрашней встречей. По глазам Малфоя было видно, что он не верил в весь этот детский лепет ни на кнат, но спорить не стал. Она спешно собрала все свои вещи, по дороге накидывая на плечи пальто. На негнущихся ногах добралась до ближайшей точки аппарации и через несколько мгновений очутилась дома. Этот вечер она провела в воспоминаниях, отчаянно краснея каждые несколько минут. — Привет, Малфой, — она уже благодарна Тиберию за выбор именно этого места, ведь скудное освещение выгодно маскирует ярко-пурпурные щеки. — Ты сегодня не в платье? — он отодвигает стул, садится рядом и посылает ей свою фирменную наглую ухмылку. Пульс поднимается на несколько десятков ударов в минуту. Гермиона будто только что вернулась с небольшой пробежки. Так и до аритмии недалеко. Драко Малфой обворожительный мерзавец. Это место идет ему куда больше, чем простой, неискушенной Гермионе. Кошачья грация и аристократические повадки видны во всех его действиях, черный приталенный костюм сидит строго по фигуре, обтягивая бедра и широкие плечи. Кстати, их наряды удивительным образом схожи. Просто, черт возьми, идеальная пара. Но, кажется, одна назойливая девушка-администратор с глупой улыбкой и огромнейших размеров декольте так не думает. Если к Гермионе хостес не проявила ни малейшего интереса, то Малфой явно вызывает в ней всплеск серотонина. Девушка наклоняется так низко, подавая ему меню, что Гермиона на долю секунды беспокоится — а не выпадет ли грудь блондинки прямо на их обеденный стол. Но ни Малфоя, ни длинноногую нахалку совершенно ничего не смущает. Он ведет себя с подобающим спокойствием и интеллигентностью, вдумчиво изучая меню, и, кажется, не обращает ни малейшего внимания на более чем откровенную картину, открывшуюся перед его взглядом. Администратор глупо хихикает, давая совершенно идиотские советы по выбору блюд и вин, и беспрестанно пожирает глазами то торс Драко, то бедра под тесной тканью брюк, то губы. Те самые губы. Гермионе вдруг кажется, что ее нагло обворовывают в этот самый момент, крадут воспоминания, чувства, эмоции. Забирают часть нее самой. Эта красивая девушка так плотоядно изучает черты лица Драко, что не нужно быть легилиментом, чтобы догадаться, о чем она думает. Это чувство сродни ярости, жгучей ненависти, абсолютно иррациональному саморазрушению. Внутри активируется особый датчик, который гулко звучит в ушах, сотни раз повторяя одну и ту же фразу: «Она пытается отобрать мое». Собственнический инстинкт или глупая женская ревность — неважно. Грейнджер не может это чувствовать, просто не имеет права. Этот мужчина никогда ей не принадлежал, у них нет никаких отношений. Но Малфой сам сделал это с ней. Во всем виноват этот чертов самодовольный кретин. Он не просто обнимал женщин своими красивыми длинными пальцами — этими движениями он их боготворил. Он не просто целовал — он обжигал, добирался до самого сердца. Он заставлял чувствовать себя особенной в его объятиях, любая бы потеряла голову. Гермиона не исключение. — Спасибо, мы дождемся нашего друга и сделаем заказ, — Малфой откладывает меню в сторону и обворожительно улыбается девушке, которая в этот момент издает звук, напоминающий не то писк, не то всхлип, а после покидает их кабинку, активно виляя бедрами из стороны в сторону. — Грейнджер, что с тобой? У тебя такой вид, будто ты получила «превосходно» только по шести предметам из семи, — он приподнимает бровь и прыскает. — Ты сейчас лопнешь от злости. — Что за чушь, Малфой? Со мной все в порядке, — Гермиона отчаянно пытается подавить нарастающее раздражение. Она бессильна в этой ситуации, и, видит Мерлин, это самое неприятное чувство. — Просто не думала, что в таком приличном заведении может быть такой вызывающе одетый персонал, — она пренебрежительно фыркает, силясь сделать вид, что флирт белокурой бестии с ее единственным-неповторимым-подопечным никак ее не трогает. — Это обычное поведение официанток в дорогих ресторанах, что поделать? Они думают, что смогут зацепить какого-нибудь богатенького посетителя своими формами и бесконечным трепом, — Малфой невесело усмехается, явно вспоминая, как когда-то давно купался во внимании большей части женской половины магической Британии. — Я думал, ты уже привыкла к подобным выходкам, ведь вы с Уизли наверняка постоянно ходили на свидания. Гермиона метает злой взгляд в сторону Драко. Обсуждать свои неудавшиеся отношения с бывшим мужем нет решительно никакого желания. От его слов она чувствует себя неполноценной. Нет, она, конечно, понимает, что такое романтика, но искренне предполагает, что абсолютно для всех представителей сильного пола эти слова лишь пустой звук. — Салазар, не может быть, — Малфой, кажется, что-то для себя понимает и неверяще качает головой. — Этот рыжий олух ни разу за семь лет не сводил тебя в приличное заведение? — Сводил, конечно! Мы были… Мы были много где, Малфой, — Гермиона не умеет врать, а еще сейчас она чувствует острое желание дать Рональду оплеуху за то, что не удосужился организовать жене ужин при свечах ни разу, чем выставил и себя, и ее круглыми идиотами перед этим снобом. Драко смотрит на нее с какой-то неясной эмоцией в глубине серых глаз. Это не насмешка и не жалость. Это больше похоже на то, что в его голове сейчас протекает какой-то сложный мыслительный процесс. Их диалог и унижение гриффиндорского достоинства, которое стало таким привычным в последнее время, прерывает всполох зеленых языков пламени в камине. Из огня к ним шагает статный мужчина в годах, в дорогой бархатной бирюзовой мантии и с добродушной улыбкой на слегка полноватом лице. Тиберий достаточно высокий брюнет лет шестидесяти. По внешнему виду ясно, что этот человек никогда не нуждался в деньгах, однако в его глазах нет холодного блеска, такого типичного для зазнавшейся аристократии. — Добрый вечер, друзья, — Огден отряхивает остатки летучего пороха со своих плеч и делает шаг по направлению к двум молодым людям, сидящим за единственным в этой комнате столом. — Здравствуйте, Тиберий. Я очень рада, что вы смогли уделить нам время, — Гермиона и Драко встают почти синхронно, выходя из-за стола и приветствуя своего гостя. — Добрый вечер. Драко Малфой, рад знакомству, — Драко протягивает свою руку и чуть наклоняет корпус вперед в знак уважения. — Рад знакомству, Драко, — мужчина слегка потрясает кисть Малфоя в ответ и хлопает его по плечу в приятельском жесте. — Я был знаком с вашими родителями и ничуть не удивился, когда мисс Грейнджер прислала мне именно ваш проект. После непродолжительных приветствий и обмена любезностями компания устраивается за столиком. В проходе тут же материализуется улыбчивая и невероятно раздражающая Гермиону администратор. Слава Мерлину, блондинка находит силы держать себя в руках хотя бы в обществе взрослого человека. Гермионе выдают дамское меню. Она хочет было возразить, что это только деловой ужин и подобное совсем не обязательно, однако Малфой как-то странно на нее косится, и желание перечить тут же испаряется. Удивительная способность. — Дорогая, я буду ваш фирменный ростбиф и йоркширский пудинг, — в глазах пожилого мужчины пляшут огоньки желания и ностальгии. — Прошу простить мне мой выбор заведения, вы наверняка были в некотором замешательстве, но это наше любимое кафе с женой. Ах, сколько приятных воспоминаний связано с этим местом, — он улыбается сам себе и мечтательно закатывает глаза, отчего Гермиона и Драко незаметно переглядываются. — Я так редко бываю теперь в Лондоне, а Клэр и вовсе практически не покидает Сан-Франциско, все занимается обустройством нашего поместья. Поэтому я позволил себе взять инициативу в свои руки и показать вам этот волшебный ресторан. Ну и, конечно, самому отведать это умопомрачительное мясо, — мужчина лукаво улыбается и подмигивает своим будущим компаньонам. Все это больше походит на дружеские посиделки в кругу семьи, нежели на деловые переговоры. Хотя такой стиль общения не вызывает ни малейшего отторжения, Тиберий излучает добродушие и отеческую заботу, он умеет расположить к себе любого собеседника. — Что вы, Тиберий, здесь чудесно, — Гермиона улыбается пожилому магу, уже собираясь сделать свой заказ, как ее наглым образом опережает Малфой. — Филе миньон, пожалуйста, а дама будет запеченную форель с гарниром из спаржи. Гермиона уже хочет возмутиться или возразить, как вдруг понимает, что это ее любимое блюдо еще со времен Хогвартса. Домовики не так часто желали возиться с рыбой, поэтому она появлялась на столах в Большом зале лишь пару раз в месяц. Гермиона, кажется, была единственной, кому нравилась эта стряпня, но это не могло не радовать, ведь вся волшебно приготовленная нежнейшая форель доставалась ей одной. Она не может понять, откуда Малфой знает такую личную информацию? Он, что, за ней наблюдал? Или это чистой воды случайность? В любом случае ей приятно и как-то тепло на душе, отчего на лице появляется идиотская улыбочка, совсем как у их надоедливой официантки. Грейнджер быстро себя одергивает, уповая на то, что в свете нескольких канделябров никто не замечает подобной оплошности. — Что ж, из напитков предлагаю выбрать наш новый огневиски, — Тиберий хлопает себя по бедрам руками и оглядывает присутствующих. — Не откажите мне в дегустации, этот сорт я выводил лично, несколько лет ушло на разработки. Его завезли в Британию всего неделю назад. Отказать его сияющей мальчишеской улыбке категорически невозможно, хоть Гермиона совсем не поощряет спиртное на деловых встречах, но приходится согласиться. Не хочется выставлять себя занудой перед ее новыми партнерами в первый же день. Девушка принимает заказ и удаляется обратно в зал. Приходит время поговорить о деле. — Итак, мистер Огден, мы составили для вас все необходимые сметы и расчеты, сейчас Драко подробнее расскажет о своем проекте, после чего вы сможете ознакомиться со всей необходимой документацией, — Гермиона складывает руки в замок перед собой, ожидая пламенной речи Малфоя. Надо признать, она практически не волнуется, не дергается, не пытается все контролировать. Почему-то, даже не имея прежде дел с Малфоем, она в нем уверена. Та сила, которую он излучает, передается воздушно-капельным путем, заставляет расслабиться, почувствовать себя хрупкой женщиной за спиной сильного, властного мужчины, способного управлять ситуацией. Это ощущение ново и необычно для Гермионы. С Роном она испытывала постоянное напряжение, неловкость за его глупые фразы и идиотские шутки невпопад, за манеры (а точнее, полное их отсутствие) и поведение за столом. Здесь же все с точностью до наоборот, и это не может не подкупать. — Как вы уже знаете в общих чертах, суть нашего проекта в адаптации маггловского телевизора под нужды и потребности жителей магической Британии, — Малфой говорит уверенно и четко, расставляя акценты в нужных местах и полностью владея вниманием слушателей. — Это будет не просто «коробка с картинками», любительские записи волшебников или маггловские фильмы. В планах создание чего-то вроде телеканала, который будет вести прямые трансляции со всех важных магических событий, таких как заседания в Министерстве, благотворительные приемы, квиддичные матчи и так далее. Магическое радио устарело и не передает всей полноты картины. — Это достаточно амбициозный проект, Драко, — Тиберий слушает внимательно, задумчиво потирая рукой подбородок. — Вы же понимаете, что такое дело требует вложений не в одну сотню тысяч галлеонов, у вас есть какие-то гарантии, бизнес-план, сметы? — Разумеется, мы с Грейнджер провели расчеты и сошлись на том, что для начала нам необходимо снять небольшое помещение для производства и реализации заклятий на маггловском оборудовании. Я думаю, партии в пару сотен телевизоров вполне достаточно для запуска пиар-кампании. Необходимо будет заказать статьи в «Ежедневном пророке», разослать совиной почтой рекламные буклеты. Заинтересовать состоятельную часть общества, отправив экспериментальный прототип в качестве небольшого презента. Конечно, это повлечет за собой дополнительные расходы, но, согласно нашим подсчетам, они с лихвой окупятся, когда английская аристократия начнет скупать нашу продукцию для подарков своим друзьям и родственникам. При правильной постановке вопроса наш колдотелевизор станет одним из самых желанных приобретений для любого волшебника магической Британии. Гермиона слушает Драко, широко раскрыв глаза. То, с какой страстью, напором и осведомленностью он говорит о своем детище, завораживает и поражает воображение. А еще это его «мы», «наш проект» и «мы с Грейнджер» приятно щекочет ее самолюбие. Мерлин, она чувствует, что сделка у них в кармане. Тиберий листает бумаги, вчитываясь в графики, сметы и сроки окупаемости. Его брови чуть нахмурены, а выражение лица сосредоточенное. — А вы очень хорошо все продумали, молодые люди, — Огден складывает уже изученные свитки на край стола и хитро улыбается сидящей напротив паре. — Продемонстрируйте же мне это чудо магической техники, — мужчина хлопает в ладоши, предвкушая увидеть нечто невероятное. Гермиона снимает со спинки стула свою сумку, куда еще вчера под заклятием невидимого расширения была помещена экспериментальная модель колдотелевизора Малфоя. Драко помогает ей, устанавливая чудо технической маггловской мысли на стол, и под завороженные взгляды двух своих собеседников вычерчивает в воздухе неизвестную руну и произносит заклинание. Телевизор оживает, появляется та самая запись из Косого переулка, которую Малфой показывал Гермионе несколько дней назад. Огден сначала встает, потом слегка приоткрывает рот, удивленно охает и садится обратно на свое место. Реакция волшебника говорит сама за себя, но по-другому и быть не могло. Тиберий поражен до глубины души. Кажется, такого умудренного опытом мужчину и одаренного мага ничто не может ввести в ступор. Однако у них получается. Многие волшебники в глаза не видели маггловской техники. С подозрением косились на кофеварки, опасались фенов для волос, а сотовый телефон и вовсе вводил особо впечатлительных в состояние священного трепета и тихого ужаса. Гермиона едва не прыскает, так сейчас мистер Огден напоминает ей Артура Уизли, который с восхищением рассматривал обычный электрический чайник в один из ее последних визитов в Нору. — Просто удивительно, — пожилой волшебник все еще не отрывает взгляд от экрана. — Вам действительно это удалось… После обсуждений деталей проекта и всевозможных нюансов им, наконец, подают ужин. За столом идет дружеская, ни к чему не обязывающая беседа, однако Драко и Гермиона все еще находятся в небольшом напряжении. Их предполагаемого спонсора явно впечатлил проект, но окончательного ответа все еще нет. — Как вам местная кухня, мисс Грейнджер? — Тиберий беззаботно щебечет, отправляя в рот очередной кусок пудинга. — Правда, здесь отменно готовят? — Да, мистер Огден, рыба просто волшебная, — Гермиона улыбается и слегка краснеет от того, что замечает на себе косой взгляд Малфоя и какую-то до жути самодовольную ухмылку на его лице. Когда со всеми блюдами покончено, волшебник прикладывает к губам салфетку и поднимает на пару свой изучающий взгляд. Грязная посуда самоликвидируется в считаные мгновения, и на столе появляется бутылка неизвестного Гермионе сорта огневиски и три пузатых бокала со льдом. — Мисс Грейнджер, мистер Малфой… Гермиона затаивает дыхание. Хоть Малфой и не показывает нервозности, она чувствует его напряжение буквально кончиками пальцев. Они сидят достаточно близко друг к другу. Настолько, что при желании можно соприкоснуться бедрами. Гермиона беспрерывно теребит подол своего пиджака, захлебываясь от подступающего волнения и паники. От одного слова Тиберия сейчас зависит будущее проекта Малфоя, да и не только проекта. Почему-то Гермиона уверена, что очередной отказ поставит окончательную жирную точку на его попытках самореализоваться и найти свое место в этой жизни. Она не понимает, почему так сильно переживает, ведь они не друзья, не пара. Годрик, да они вообще никем друг другу не приходятся, но ее уже начинает пробирать мелкая дрожь, подобно ознобу. Грейнджер настолько теряется в своих переживаниях и размышлениях, что, сама не отдавая себе в этом отчета, хватается за кисть Малфоя под столом и слегка сжимает ее. Опомнившись через пару мгновений, Гермиона в ужасе переводит на Драко свой взгляд. Ни один мускул не дергается на его бледном, ничего не выражающем лице. Она спешит убрать свою руку, понимая, какую глупость сейчас совершила. Это ведь не Гарри и не Рон. Малфой наверняка не привык к подобным проявлениям слабости. Однако Драко не дает ей этого сделать. Он, по-прежнему спокойный и расслабленный, смотрит через стол на Огдена и ждет его вердикта, но теплая ладонь уже крепко держит маленькую ручку Гермионы, а большой палец нежно поглаживает костяшки, успокаивает, говорит, что он здесь, он с ней, что все в порядке и она может ему довериться. На секунду Грейнджер забывает о том, где находится. О том, что они на деловой встрече. О том, что здесь решается его судьба. Есть только они. Его длинные красивые пальцы, звук его мерного, спокойного дыхания, полумрак дорогого магического ресторана и Гермиона, которая тает от этих прикосновений, словно пломбир под жарким июльским солнцем. — Я тщательно взвесил все за и против, — из приятного морока выводит голос Огдена, который продолжает свою речь, даже не подозревая о душевных метаниях и неуклонно растущем давлении Грейнджер. — Признаюсь, таких серьезных инвестиций моя компания не делала очень и очень давно, — мужчина делает долгие паузы, будто намеренно пытаясь довести до сердечного приступа своих более молодых слушателей. — И я не могу спонсировать ваш проект в таком объеме, какого вы желаете. Черт! Черт-черт-черт! Не может быть. Гермиона вцепляется в руку Малфоя с такой силой, что это грозит оторванными конечностями и рваными ранами от коротких ногтей. Он же не издает ни звука, даже малейшая эмоция сожаления или злости не проскальзывает на его красивом лице. — Но это только пока, — Тиберий загадочно улыбается, прекрасно понимая, что произвел желаемый оглушительный эффект своей предыдущей репликой. Что-что, а заставлять собеседника понервничать глава многомиллионной корпорации умеет отменно. — Я предлагаю вам следующее: мы заключаем договор на небольшой, так сказать, пробный период, и у вас будет три месяца до наступления Нового года и триста тысяч галлеонов из моего трастового фонда. Сердце бешено отсчитывает удары, а стук его отдается где-то в ушах Гермионы. Триста тысяч, Мерлин, даже в самых смелых своих фантазиях они не могли рассчитывать на такой чек. Тиберий продолжает озвучивать свои условия, которые проносятся мимо Гермионы, не удостоившись даже малейшего внимания. Она уже ликует и мысленно откупоривает шампанское, обливая их экспериментальный прототип шипящими брызгами на маггловский манер. Малфой же сохраняет хладнокровие, присущее всем членам его семьи и аристократам в общем. Это Грейнджер не привыкла к заключению многомиллионных контрактов, в то время как его обучали тонкостям ведения переговоров и деловому этикету еще с пеленок. — За это время вы двое должны будете доказать мне жизнеспособность своей идеи и принести первую прибыль. В случае удовлетворительных результатов мы пролонгируем контракт и обеспечим ваш проект необходимым финансированием и ресурсами для расширения рынка сбыта, — способность Огдена молниеносно переключаться с шуток на серьезный деловой лад впечатляет. — Естественно, как предприниматель я не могу раздавать такие суммы на безвозмездной основе. Думаю, тридцать процентов от общих доходов — вполне гуманная цифра. Гермиона не знает, правда это или нет, ведь в финансировании и инвестициях она полнейший ноль, а ее благотворительный фонд работает по совершенно другим механизмам, существуя за счет безвозмездных траншей и пожертвований. Вдобавок ко всему она не может прочитать ни единой эмоции Огдена или Малфоя. Они смотрят друг на друга с каменными выражениями на лицах, будто ведя свою собственную партию в покер, но карт в их руках Грейнджер как-то не приметила. Чертовы аристократы. — Это очень щедрое предложение, мистер Огден, — наконец, Драко отмирает и выпускает руку Гермионы из своей ладони. — Но должен вас предупредить, что для реализации первого этапа предпочтительней сумма в триста пятьдесят тысяч. Поверьте, затраты на рекламу окупятся сполна. Мужчины изучают друг друга с разными выражениями лиц: Малфой с решительным, Огден с заинтересованным. Мерлин, что ты творишь?! Бери что дают! Гермиона метает полные ужаса и злобы взгляды на своего обнаглевшего «партнера». Если сейчас они выведут из себя Тиберия, проекту под названием «Магическое телевидение» можно будет сказать прости-прощай! Да ни один человек в здравом уме не инвестирует такую сумму в поделки Драко Малфоя, учитывая его репутацию. К тому же таких денег попросту ни у кого нет. Это целое состояние, немногие волшебники могут похвастаться семизначными счетами в Гринготтс. Молчание все длится и длится, и это кажется Гермионе бесконечным кругом ада. Она то потеет, то бледнеет, то переводит взгляды с одного волшебника на другого. Даром, что Грейнджер напялила сегодня смокинг, она могла прийти хоть в кухарском переднике — ее мнения все равно здесь никто не спрашивает. Конечно, мужчины соблюдают все правила приличия, перекидываясь с ней дежурными фразами, вовлекая в светскую болтовню, но вот важные дела и заключение магических контрактов наследники и потомки древнейших родов привыкли подписывать в чисто мужской компании. Просто средневековье какое-то! Хотя Гермиона уже успела немного обрадоваться сложившейся ситуации, ведь, несмотря на теплую атмосферу, переговоры проходят достаточно напряженно, и сейчас она не смогла бы выдавить из себя ничего членораздельного и вразумительного из-за сильного волнения и недавнего прикосновения Малфоя. Годрик, помоги ей пережить этот вечер. Тишину вип-кабинки нарушает громкий, заливистый смех Тиберия Огдена. Мужчина всплескивает руками и откидывается на спинку своего стула, запрокинув голову. Ну все, это точно конец. Сейчас он скажет, что они полнейшие идиоты, встанет и никогда больше не ответит на ее письма. — Я не сомневался в тебе, мой мальчик, — волшебник вытирает тыльной стороной ладони слезинку, образовавшуюся в уголке глаза, вызванную внезапным приступом радости. — Ты настоящий Малфой, в самом лучшем смысле этого слова. Способности к ведению переговоров заложены в тебе с самого детства, Драко, — мужчина окончательно подавляет отступающие приступы смеха и достает свою чековую книжку, аккуратно выводя цифру «триста пятьдесят». Что. Черт. Возьми. Произошло? Грейнджер с неверием смотрит на магический контракт, который появился перед ними несколько мгновений назад. Это так ведутся переговоры? Этому что, только на Слизерине обучают? Да как такое вообще возможно?! Гермиона была уверена, что ей предстоит долгий и тяжелый диалог с Тиберием. Что Драко будет сидеть молча, ожидая его вердикта. Что это будет намного сложнее, в конце концов. Но Малфой удивляет ее. В очередной раз. Наверное, он заключал успешные контракты, направо и налево раздавая свои аристократические подписи еще лет в пять. Просто невероятно. — А теперь предлагаю отметить нашу сделку, — мистер Огден довольно хлопает в ладоши, посматривая на свой новый сорт огневиски. Малфой откупоривает бутылку и галантно наливает терпкий напиток в бокал Гермионы, затем пожилого волшебника, а уже после в свой. — За отличное начало, — все трое громко чокаются, и мужчины прикладываются к стаканам, даже не поморщившись. Грейнджер же посматривает на свою янтарную жидкость с некой опаской, ведь пить она совсем не умеет и прекрасно помнит, чем окончилось ее последнее рандеву. А вернее, кем. Но отказываться нельзя, Тиберия обижать совсем не хочется. Да и контракт они уже подписали, вполне можно позволить себе расслабиться, пару глотков не будут лишними. Так решает Гермиона и мгновенно кашляет, обжигающая жидкость течет по пищеводу, достигая желудка, на глаза наворачиваются слезы. Малфой тут же хлопает ее по спине, помогая выдохнуть. — О, простите, мисс Грейнджер, я не знал, что вы предпочитаете менее крепкие напитки, — Тиберий виновато опускает голову, словно нашкодивший ребенок. — Клэр всегда одергивает меня, когда я пытаюсь споить всех вокруг очередным своим новым купажом, но сегодня ее нет рядом, и я немного увлекся. — Ничего страшного, мистер Огден, все в порядке, — пожилой маг выглядит настолько виноватым, что Гермионе тут же хочется его пожалеть и утешить. — Просто давно не пила огневиски. После пары бокалов и обсуждений всех тонкостей и ноток вкуса этого ядреного пойла, которые для Гермионы слышатся просто как пустой звук, Тиберий решает откланяться. — Друзья, мне пора, — Огден поднимается из-за стола, а Драко спешит последовать его примеру. — Я очень рад нашему новому сотрудничеству, надеюсь, это принесет пользу всем присутствующим, — мужчина пожимает руку Малфою и невесомо касается губами тыльной стороны ее ладони. — Вам очень повезло с мисс Грейнджер, Драко. Не упустите ее, — Тиберий многозначительно смотрит на Малфоя, чуть приподняв бровь. От этого комментария у Гермионы алеют щеки. Снова. В который раз за этот вечер. — Непременно. Рад знакомству, мистер Огден. Она не совсем понимает, насчет чего была адресована его первая фраза — пользы их сотрудничества или того, что он должен ее, Гермиону, беречь. Тем временем их новый инвестор уже испаряется в зеленом пламени волшебного камина с тихим хлопком, и они остаются наедине. — Все получилось, — Малфой стоит на расстоянии вытянутой руки и смотрит на лицо девушки сверху вниз с легкой полуулыбкой на губах. — Да, — так тихо, еле слышно. Гермиона смотрит на него с каким-то особым трепетом или даже восхищением. Он больше не выглядит в ее глазах тем задиристым мальчишкой, школьным хулиганом, который поддевал и обижал ее при любом удобном случае. Это сильный, уверенный в себе мужчина. Умный, привлекательный, чертовски возбуждающий в этом своем элегантном черном фраке. Кончики пальцев покалывает от желания прикоснуться, пробежаться подушечками по губам, зарыться в белоснежные волосы, огладить линию скул, медленно опускаясь к шее, а затем очень неспешно повторить весь этот путь языком. Поцеловать его кажется сейчас жизненной необходимостью. Видимо, по этой самой причине в полумраке уединенной комнаты над головами двух волшебников в черных смокингах распускается ветка омелы, освещая своим призрачным серебристым сиянием их лица. Они оба поднимают голову, и Гермиона с ужасом понимает, что именно ее мысли призвали появиться этот чертов магический куст. Он сдает ее с потрохами, не оставляя и малейшего шанса оправдаться. Грейнджер нервно хихикает и переводит взгляд на Малфоя. Было бы намного легче, если бы Драко сейчас подкалывал, язвил, да хоть бы издевался в своей привычной манере, но он стоит, смотрит ей прямо в глаза и даже не пытается перевести ситуацию в шутку. Его серые с желтоватыми вкраплениями радужки глядят очень серьезно, оценивающе, и ни одной чертовой эмоции не проявляется на бледном лице. — Малфой, это всего лишь сорняк, дурацкая примета, и нам совсем не обязательно целова… Он делает один-единственный решительный шаг навстречу, кладет ладони на ее талию — даже сквозь ткань пиджака она может чувствовать тепло его рук — и, наклонившись, касается ее рта горячими губами. В этом поцелуе нет страсти, поглощающей все на своем пути, нет нежности, от которой щемит где-то в груди. Этот поцелуй какой-то детский. Да, пожалуй, она находит правильное определение. Малфой даже не притягивает ее к себе, как обычно и поступает, не дает почувствовать его жар и твердость мышц под тонкой белой сорочкой, а когда Гермиона слегка приоткрывает губы, чтобы углубить поцелуй — тут же отстраняется. — Пойдем, Грейнджер, я провожу тебя домой. Она решительно не понимает, в чем дело. Его сегодняшнее поведение настолько контрастирует со вчерашней выходкой, что девушка невольно сомневается в состоянии его психического здоровья, ведь только шизофренией или биполярным расстройством можно объяснить такие резкие перепады в настроении. — Хорошо, — Гермиона берет свою сумочку, и они вместе покидают магический ресторан.

***

Дом Гермионы находится в маггловской части Лондона, в десяти минутах ходьбы от Косого переулка. Она любит гулять, бродить по вечерним улицам, вдыхать свежий запах дождя и ночного города. Но сегодня она тут же жалеет о согласии, данном Малфою, ведь после их недопоцелуя под омелой он необычайно молчалив и угрюм. Казалось бы, ему нужно плясать и бить в бубен, открывать шампанское, отмечать победу, веселиться. Но всю радость из него словно высосали, будто над ним материализовался не обычный магический сорняк, а дементор из Азкабана во плоти. Такая реакция после вчерашнего «инцидента» не просто смущает Грейнджер, она доводит ее до истерики, приступов паники, желания скрыться подальше от его глаз и никогда больше не появляться в магической Британии. Потому что… какого черта вообще? Она его ни о чем таком не просила, не заставляла вставать перед ней на колени и, прости Господи, снимать ее трусики, чтобы потом с невероятно пошлыми звуками целовать. Она чувствует себя униженной. Она чувствует себя раздавленной. Триумф победы окрашивается неприятным привкусом горечи, губы все еще покалывает от его такого холодного, отрешенного поцелуя. Почему она все всегда делает не так? Почему она не роковая красотка, не соблазнительница, к ногам которой штабелями укладываются многочисленные поклонники? Даже надев эти треклятые чулки, Гермиона все равно попала впросак. В очередной гребаный раз. Что вы сказали? «Контроль над ситуацией?» Нет, сэр, это словосочетание давно покинуло ее лексикон. Оно не относится к ней никоим образом, только не в отношениях с этим загадочным блондином. Обида сжимает грудную клетку, цепко хватается за горло, встает комом, мешая свободно дышать, заставляет слезиться глаза. В школе она всегда считала себя гадким утенком, книжным червем, синим чулком. Да называйте как угодно бесполое существо по имени Гермиона Грейнджер. Она намеренно куталась в мешковатые мантии, застегивала белые рубашки на самую последнюю пуговку, удлиняла с помощью заклятия свои форменные юбки, чтобы ни один старшекурсник не смог над ней поглумиться. Над ней и ее потугами стать неотразимой красавицей. Когда-то давно, на четвертом курсе, она считала это возможным. Во время летних каникул мамины подруги вовсю щебетали вокруг девчушки, приговаривая, как она выросла, как изменилась, как ее фигура начала приобретать женственные формы. В первые же дни пребывания в школе Гермиона изучила все библиотечные книги с гламурными чарами, с присущим ей рвением выучила каждое, испробовав на себе в ванной старост после отбоя, и отобрала, по ее мнению, подходящие. В то утро она была полна сил. Отличное настроение соответствовало солнечной сентябрьской погоде за окном. Она подняла палочку и отработанным за ночь движением руки вывела руну, которая нанесла на ее лицо легкий персиковый румянец, ресницы чуть завились и приобрели глубокий темный оттенок, а губы влажно блестели на солнце. Это показалось юной Гермионе очень красивым. Специальный эликсир для волос она купила еще в Косом переулке перед началом учебного года. Направляясь во «Флориш и Блоттс» за школьной литературой, девушка заметила небольшую вывеску в лавке аптекаря: «Эликсир «Просто блеск» избавит вас от всех проблем с непослушными волосами». Такая незатейливая реклама ударила прямо в цель, ведь ее волосы были не то чтобы непослушными, они имели свою собственную волю и разум, и им было решительно плевать на мнение своей незадачливой хозяйки. А ведь производители снадобья не обманули, Гермиона и вправду смогла уложить свои неряшливые лохмы в аккуратные переливающиеся локоны. Своей юбке девушка вернула прежний вид. Да, длина выше колена на целых (Годрик всемогущий!) две ладони, но это стандартная форма, и никто не тыкал пальцем в девчонок с других факультетов. Вот и в нее не должны. По крайней мере, она на это очень надеялась. Расстегнутая пуговка на белой рубашке. Всего одна, на большее она не решилась, но это ведь только начало. С каким-то придыханием и необъяснимым волнением Грейнджер шла в Большой зал. Никто не показывал пальцем, не смеялся. Некоторые пуффендуйцы и старшекурсники с Когтеврана даже иногда задерживали на ней свой взгляд. Мерлин, неужели она могла им понравиться? Удивление, радость, ликование. Но все эмоции, окрашенные в светлые тона, начали меркнуть, увядать, покрываться гнилью, потому что перед главными дверьми, через которые ей предстояло пройти, устроилась компания слизеринцев с ее курса. Вот Дафна Гринграсс шепчет что-то на ухо Панси Паркинсон, и та устремляет свой презрительный, полный желчи взгляд на Гермиону. Секунда, и слизеринка кидает какую-то фразу своему одногруппнику. С такого расстояния Грейнджер не понять, что именно сейчас говорит брюнетка. Начинаются перешептывания, и уже вся змеиная кодла смотрит на гриффиндорку во все глаза, ехидно улыбается, ждет, пока девушка подойдет поближе. Гермиона нервничает, она чувствует себя такой уязвимой в этом новом, непривычном для нее обличье. Она ведь думала, что хорошо выглядит, что даже этим надменным паразитам не за что будет зацепиться. Как она ошибалась. Гермиона идет, держа спину ровно. Она вытягивается так, что позвоночник вот-вот затрещит. Смотрит прямо перед собой, а к груди плотно прижат учебник. Она защищается им от всего мира. От них. Слышатся выкрики зеленых, противный смех, обзывательства. Нужно абстрагироваться. Просто не обращать внимания. Это ведь их привычное поведение, ничего особенного. Но тут грубый тычок сбивает с ног, книги летят на пол, Гермиона больно ударяется коленями о холодный камень и заваливается на бок, не выдержав тяжести сумки. Она привыкла к своей маггловской одежде, удобным джинсам и брюкам, поэтому она не сразу замечает, что ее юбка задралась наверх, обнажая простое белое хлопковое белье. Эту картину лицезреет весь четвертый курс факультета Слизерин на протяжении, пожалуй, секунд тридцати. И этого более чем достаточно для шуток и издевательств до конца года. Слышится громкий тупой ржач Крэбба, Дафна отпускает язвительные комментарии, но больше всех вопит Панси. Она так надрывает свое горло, будто у нее с Гермионой личные счеты, будто гриффиндорка ей что-то должна, чем-то обязана. Будто украла из-под носа ее самую любимую вещь. — Посмотрите только, Грейнджер разоделась как настоящая шлюха, — повсюду раздается смех, кто-то присвистывает, намекая на слова Паркинсон. — Ты что, упала лицом в косметичку Браун? Что за ужас с твоим лицом и волосами вообще? Это больно. Не физически — морально. На унижение Гермионы смотрит половина школы, но ни один человек не рискует сунуться к змеенышам, когда они ведут свою игру с несчастной, беспомощной жертвой. — Или, может, ты готовишься к приезду студентов из Дурмстранга? — Паркинсон чуть наклоняется, вставая на ее уровень. Такой удивительный для нее жест, но, похоже, ненависть слишком сильно застилает ей глаза. Панси не может контролировать свои действия. — И не надейся, грязнокровка. Даже если ты стянешь эти бабушкины панталоны посреди коридора и раздвинешь свои кривые костлявые ноги, ни один чистокровный волшебник даже не взглянет в твою сторону. — Иди к черту, Панси, — это все, что может выдавить из себя Гермиона. В уголках глаз собираются слезы, содранная кожа на коленях начинает щипать, у нее идет кровь. Прилюдное линчевание никак не входило в планы Грейнджер на это утро. Благо хоть Малфоя здесь нет, иначе он бы обязательно, вдобавок ко всем этим несчастьям, пнул ее своим начищенным до блеска дорогим ботинком в живот, в отместку за тот хук в прошлом году. Гермиона собирает свои вещи, пытается подняться. Взгляд пробегает по толпе однокурсников в серебристо-зеленых мантиях. Где-то за спинами маячит платиновая макушка. Не может быть, чтобы слизеринский принц отсиживался на задних рядах, пропускал все выступление. Он ведь всегда первым оскорблял, указывал ей на ее место, обижал. Но Гермиона выпрямляется и видит его лицо. Точнее, его маску. Губы плотно сжаты, а в глазах непроглядная серебристая мгла, оглушающая пустота. Он не произносит ни слова, даже когда встречается с Гермионой взглядом. Что с ним? — Ты выглядишь смешно, Грейнджер, иди умойся, — они просто смотрят друг на друга, молча изучают, пока Панси изливается ядом возле ее уха. — Что бы ты ни делала, ты навсегда останешься грязным маггловским выродком, самой настоящей уродиной, ни один уважающий себя волшебник не притронется к тебе и пальцем. Она пока еще терпит, пока держится. Не то чтобы ей сильно хотелось все это выслушивать, но толпа слизеринцев обступила ее со всех сторон. При любой попытке выбраться несколько пар рук с силой отпихивают ее в центр круга, заставляя неприятно ныть поврежденное плечо. Этот зрительный контакт с Драко Малфоем почему-то кажется ей спасительной соломинкой, ведь он сейчас единственный, кто во всей этой какофонии не издает ни звука. Смех. Со всех сторон. Раньше Гермионе очень нравился этот звук, но теперь она не уверена. Она чувствует себя маленькой серой мышью в змеином логове. Она старалась не привлекать к себе внимания, честно, но ничего не вышло, рептилии оказались хитрее. — Драко, почему ты молчишь? Скажи, я ведь права? — головы слизеринцев как по команде поворачиваются к своему предводителю. Грейнджер почему-то сразу понимает, что больше не имеет права на этот взгляд, их раскрыли, рассекретили. Но отвести глаза нет сил. Она ждет этого. Она готова. Сейчас он разомкнет свои бледные, наверняка ледяные губы и добьет ее. Но в самой глубине своего маленького сердечка юная магглорожденная ведьма надеется, нет, мечтает, что он промолчит, что поможет ей, что он пожалеет. — Да, Панси, грязнокровка сегодня выглядит как настоящее чучело, — он, конечно же, этого не делает. Жалость и Драко Малфой — понятия несовместимые. Но отчего тогда становится так больно, так щиплет глаза, что слезинка прочерчивает тонкую линию на румяной щеке. Только одна, она ведь с Гриффиндора. Малфой почему-то произносит каждое слово сквозь зубы, без своей фирменной усмешки, без особой радости и воодушевления, но от этого совсем не легче. Больше нет никакой возможности терпеть на себе его холодный взгляд. Гермиона срывается с места и буквально сносит с ног нескольких ошалевших от такого напора слизеринцев. Бежит в гриффиндорскую башню, запирается в ванной. Гермиона трет лицо мочалкой, смывая макияж, смывая с себя его взгляд. Раздирает пальцами кудри, срывает форменную юбку. Она плачет тихо. Еле слышно. Но так горько. Гермиона плачет о том, что она совсем не красавица. О том, сколько травли и издевательств ей приходится выносить в этом красивом волшебном мире. Она плачет, сидя на холодном кафельном полу и обнимая разодранные коленки. После она воспользовалась гламурными чарами лишь однажды, перед Святочным балом. Но тогда компанию ей составлял Виктор, и змеи поумерили свой пыл в оскорблениях и придирках на весь оставшийся год, опасаясь хмурого болгарина, который к тому же был на несколько лет старше. Это просто чертова ирония. Даже спустя столько лет, спустя целую войну и множество препятствий на своем пути, самая умная ведьма не научилась лишь одному — чувствовать хотя бы крупицу уверенности в себе. Все уловки, ухищрения, советы Гвен — Мерлин, какая же все это чушь! Она наряжалась, как последняя идиотка, готовилась к их встрече, надеялась совершенно на другой исход, но он снова разрушил все ее планы. Одним холодным отрешенным взглядом поставил ее на место. На то самое место, с которого Гермиона так отчаянно пыталась сбежать, карабкалась наверх, ломала ногти, стирала ладони в кровь. Семь лет работы над собой, самоубеждений, личностного роста… Все это кентавру под хвост лишь от одного его неосторожного действия. Да к черту это все! Они уже подходят к дверям ее дома, все так же в полном молчании. Гермиона опускает глаза в пол. Она не хочет этого конфликта, но невысказанные обиды раздирают глотку, рвутся наружу. Если сейчас она не поговорит с ним, то, пожалуй, сожрет себя заживо этой ночью, рассуждая вслух над мотивами его поступков. — В чем дело, Малфой? — она находит в себе силы поднять взгляд, голос предательски дрожит, но она с силой вдавливает короткие ногти в нежную кожу ладоней, пытаясь отогнать непрошеные слезы. — Все в порядке. Какой же ты лгун, Драко Малфой. — Что-то я не вижу особой радости на твоем лице. Или тебя так напрягают еще три месяца в моем обществе? — Гермиона невесело усмехается и сама поражается своей откровенности. — Что за чушь, Грейнджер? — он ведет какую-то свою игру, но это совсем не обязательно, ведь его окклюменция давно дала сбой, еще там, в ресторане, под кустом проклятой омелы. — Это что, была такая злая, извращенная шутка вчера? Попытка меня унизить еще больше, да? Его глаза медленно округляются, а брови ползут вверх, и Гермиона не понимает — то ли она попала точно в цель, то ли сморозила невероятную глупость. — О чем ты вообще говоришь, кто тебя укусил? — он отпирается. Отлично. Она и не думала, что будет легко. — А как тогда объяснить то, что всю дорогу ты ведешь себя как напыщенный индюк? Не разговариваешь, даже не смотришь в мою сторону? Если тебе было настолько противно… — Гермиона не может дать конкретное название тому, чем они вчера занимались, ведь по ее щекам разливается уже знакомый румянец от нахлынувших воспоминаний. А еще она не может остановить свой словесный поток, перестать кричать на него и размахивать руками. Потому что да, она не сногсшибательная красотка, но почему всем вокруг позволено над ней насмехаться? Тыкать носом, обижать, вытирать ноги? От этого очень больно. Она может различить только силуэт Малфоя, ведь на глазах уже застыла пелена. — Противно? — Малфой произносит это слово каким-то странным тоном. — Ты ведь сама сбежала вчера, Грейнджер, — он смотрит на нее с замешательством и непониманием. — Посмотрела на меня как на больного драконьей оспой, а потом просто свалила нахер. Что за дерьмо творится в твоей голове, скажи? — А что я еще должна была сделать? — кажется, крик начинает переходить в истерику. Она категорически не понимает этого мужчину. — Я даже не знала, что сказать, Малфой. А ты… — Гермиона всхлипывает. Она старается, честно старается, но ни черта не выходит, она не железная. — Ты ведешь себя как настоящий кретин: то зажимаешь меня по углам, то игнорируешь, издеваешься. Мне снова нужно было выставить себя полнейшей идиоткой? — она закрывает лицо ладонями, опускает голову. Она показала ему свою слабость, свою уязвимость, и вот теперь он станцует свой победный танец на ее заброшенной, неприглядной могилке. Гермиона не знает, сколько проходит времени — пара минут или пара секунд, а может быть, и целая вечность. На подрагивающие плечи ложатся сильные мужские руки, сжимают в своих объятиях, душат во внезапно накрывающей нежности. Малфой обхватывает ее одной рукой, другая водит по спине, гладит, успокаивает. Когда всхлипы прекращаются, он берет ее покрасневшее от слез и ветра лицо в свои ладони, заставляет поднять взгляд. — У тебя есть кофе, Грейнджер? Ты ведь говорила, что мой просто отвратительный, может, твой окажется лучше?