Искупление

— Драко, дорогой, невежливо так встречать лучшего друга, — на его пороге, нахальный и самодовольный, одетый в вычурный дорогой смокинг, совершенно не подходящий для этого места, стоит Блейз Забини собственной персоной. — Что за… Блейз, как ты меня нашел? — Драко смотрит на друга, не будучи до конца уверен в том, что зрение его не обманывает. — О, это было довольно легко, милый, — Забини посылает ему уже не особо добродушную улыбку и протискивается в помещение. — Ведь ты взламывал ебаные защитные чары на моем поместье восемь часов подряд! Видит Мерлин, я рад, что это оказался ты. Заклятие слежения привело меня именно в твою квартиру, но, Салазар, ты не хочешь объяснить, какого хера вообще здесь происходит? — Какие чары? — Драко все еще с неверием смотрит на Забини, который уже прямо в обуви располагается на его кровати и закидывает руки за голову. — Мерлин, ну и трущобы, — Блейз приподнимает четко очерченную бровь и оглядывает квартиру Малфоя с выражением полнейшего презрения на лице. — И это все, что ты можешь сказать? После того, как ты свалил, не сказав ни слова своему лучшему другу? — Забини указывает на себя пальцем и надувает пухлые губы. — Я сраных полгода ждал твоего возвращения, как какая-нибудь из твоих девиц. Но после того, как поместье попытались ограбить, мне пришлось смириться с тем, что ты меня бросил, и сменить наконец херов код доступа! Но вот проходит больше года, и что я вижу? — он разводит руки в стороны, указывая то на Драко, то на окружающую обстановку. — Сначала ты пытаешься разнести к хуям мой дом, а потом удивляешься, почему я здесь! Черт бы побрал Забини и его новые охранные чары. Для полного счастья в этой ебаной жизни Драко не хватает всего ничего — еще одного человека, перед которым он обязан, блять, отчитываться. Малфой тяжело вздыхает и несколько секунд просто смотрит на друга, решая, что делать в этой чертовой ситуации. — Я приходил к Нарциссе. В тот же миг выражение лица Забини становится серьезным и немного виноватым. — Черт, прости. Прости, друг, я совсем не подумал… — Кончай нести херню, Блейз, ты здесь ни при чем. Вот, — Драко открывает ежедневник в кожаном переплете на записях девяносто шестого года и протягивает ему. Малфой никогда не отличался болтливостью или желанием обсуждать с кем бы то ни было свои проблемы, но это не тот случай. Это давит на него так сильно, что ему кажется, он слышит хруст собственных позвонков. Сильнее черной метки. Сильнее того ебаного задания. Ему нужно с кем-то поделиться. Рассказать хоть одной, блять, живой душе об этом. И как иронично, что единственной, с кем он мог поговорить в последние недели, была Грейнджер. Нет, он бы не сделал этого ни за что, не поделился бы с ней. Он прекрасно знал, что она не станет трепаться, она не из тех. Вот только этот ее взгляд, полный жалости и сострадания… — Блять… — Забини перелистывает страницы с глазами, полными ужаса. — Это хуево. — Ценное замечание. — Херов Люциус, — Блейз полностью солидарен с Драко во всем, что касается его отца, даже озвучивать свое мнение не пришлось. — Я виноват не меньше, — Драко трет переносицу кончиками пальцев. Он только недавно отошел от сильнейшего похмелья и сумел привести свою квартиру в более или менее божеский вид. — Мы можем аппарировать туда прямо сейчас, если хочешь. — Нет, — вся решимость ушла еще вчера. Он обязательно посетит могилу Нарциссы, но позже. Ему нужно время, чтобы собраться с силами. — Я бы сходил туда потом, один. Если ты откроешь мне доступ на несколько дней. — Конечно, Драко, о чем разговор, ты знаешь, что можешь вернуться в любой момент, — вот черта, которую он всегда любил в Забини. Сколько бы времени ни прошло, сколько бы они не общались, он всегда понимал его лучше, чем кто-либо. Не задавал лишних вопросов, не выносил мозг. Просто предлагал свою помощь и принимал отказ без всяких обид. — Я не вернусь, Блейз. Я очень надеюсь, что скоро смогу позволить себе свое собственное поместье. Я заключил контракт с Огденом. Глаза Блейза округляются. Он явно ожидал застать Драко, посыпающим пеплом собственную голову, живущем в конуре, коей и являлись его апартаменты на данный момент, но точно не на пороге заключения многомиллионного контракта. Драко в красках рассказывает другу о последних месяцах его жизни и тесной работе с Грейнджер, не вдаваясь в пикантные подробности. Нет, он совсем не стыдится связи с ней, как могло бы быть еще несколько лет назад, но его воспитывали джентльменом, поэтому он решает опустить эту сторону их «сотрудничества». Но Блейз по части отношений херов легилимент, поэтому уточнять нет никакой необходимости. — Ты трахаешь Грейнджер, — не вопрос — утверждение. И почему-то на лице друга Драко не замечает ни тени пренебрежения или отвращения, присущей факультету Слизерин во всем, что касается магглорожденных волшебников. — Блейз, заканчивай. — Ты трахаешь Грейнджер, охуеть! — Забини подскакивает с места, подпрыгивая, как неугомонный ребенок. Белозубая улыбка ослепляет, заставляя Драко все же улыбнуться в ответ. — И чему это ты так радуешься? — А я знал, — он складывает руки на груди и самодовольно ухмыляется. — Я всегда, черт тебя дери, знал! Да если бы Люциус не лил тебе все это дерьмо в уши на протяжении шестнадцати лет, уверен — мне бы еще на пятом курсе пришлось обновлять оглушающее на твоем балдахине каждый чертов час, я слышал, как Грейнджер громко орет, — Забини на мгновение задумывается. Похоже, в своей голове он воспроизводит звук голоса гриффиндорской всезнайки. — Не во время секса, конечно, ничего такого, но в общем и целом… — Блять, Забини! — Драко громким возгласом прерывает поток ностальгических воспоминаний друга. — Это сейчас неважно, я снова облажался, — он тяжело вздыхает и присаживается на единственный уцелевший в его квартире стул. — Рассказывай, — Блейз с деловым видом самого высокооплачиваемого маггловского психолога усаживается на его кровать и закидывает ногу на ногу. — Нечего рассказывать, — Малфой упирается локтями в колени и подпирает подбородок рукой. — Все шло хорошо, а потом появился этот ебаный Крам и все испортил. — Друг закатывает глаза и цокает при упоминании болгарского ловца. — Я на нее наорал, а потом она пришла, чтобы извиниться, и я снова наорал. — Блейз разводит руки в стороны, как бы показывая, что ничего необычного в поведении лучшего друга не замечает. — В общем, теперь она передала мое дело какому-то кретину и наотрез отказывается со мной видеться. — Но мы же не оставим это просто так? — Забини приподнимает одну бровь и уже начинает потирать руки, злобно обнажив белоснежные зубы в угрожающей ухмылке. Драко может спорить, что ничего хорошего его новому куратору это не сулит. Настроение слегка приподнимается. — Блейзи, я не собираюсь доводить несчастного, я не такой человек, ты же знаешь, — Драко в притворном шоке округляет глаза и откидывается на спинку стула, посылая другу ответную злую ухмылку. — Разве что он сам будет вести себя неподобающим образом… Атмосферу обдумывания вселенского заговора и злых замыслов нарушает робкий стук в дверь. — У нас гости. Веди себя прилично, Забини. Друзья перекидываются мимолетным серьезным взглядом, а после разражаются смехом, от которого на коже могут проступить размером с крупный горох мурашки. Сам Том бы позавидовал. — Д-добрый день, — на пороге переминается щуплый темноволосый неуверенный в себе парень в очках лет двадцати трех. Настроение поднимается до небывалых высот в считаные мгновения, ведь доставать четырехглазых заложено самой природой во всех представителях змеиного факультета. Ему бы еще шрам… — Добрый день, — Драко делает самое радушное выражение лица и приглашает парня войти изящным жестом. Забини прыскает в кулак. — Я Оливер, Оливер Смит. Должно быть, мисс Грейнджер дала вам знать о моем приходе… — Да, мисс Грейнджер дала, — Забини громко смеется от собственной идиотской шутки уровня третьего курса. Драко лишь закатывает глаза. Тем временем парень все больше покрывается испариной и краснеет. На его лбу буквально виднеется яркая неоновая вывеска «Беги, Оливер! Спасайся! Два злых мерзких Пожирателя сейчас начнут кидаться Непростительными!» И неважно, что Блейз никогда таковым не являлся. Животный ужас, отраженный на лице бедолаги, не дает и шанса мыслить логически. — Не обращайте внимания, Оливер, мой друг немного не в себе, — Драко кидает предостерегающий взгляд на мулата, мысленно передавая послание: «Рано!» Блейз поднимает руки в защитном жесте и делает самое невинное выражение лица. — Пожалуйста, присаживайтесь, — Малфой повторяет все тот же аристократический жест, отчего Оливер недоверчиво косится на собеседника, но отказывать не решается. — Мистер Малфой, мне нужно провести опрос и уточнить некоторые моменты, — Оливер поправляет свои съехавшие набок очки и начинает копошиться в бумагах с усердием канцелярской крысы. Драко даже на мгновение становится его жаль. Но мгновение это такое мимолетное, что он его почти не замечает. Пора приступать, на кону его общение с Грейнджер, как-никак. Пока парень занимается очередным свитком, он поворачивается к другу и незаметно подмигивает, давая понять, что шоу начинается. — Вам нужно подписать эту бумагу, — дрожащей рукой Оливер протягивает пергамент с министерской печатью. — Этот документ подтверждает, что вы осведомлены о смене куратора. Драко тянет руку и слишком сильно наклоняется к парню, отчего тот инстинктивно отшатывается назад. — Ох, Оливер, извините, но я не думаю, что работники Фонда помощи жертвам войны должны выказывать такое презрение к своим подопечным. В глазах парня читается откровенный ужас. Малфой сейчас для него наследник Слизерина, восставший Волдеморт и старина Гриндевальд в одном флаконе. — Что? Но я не… это же вы… это не, — зрачки Смита неестественно быстро вращаются в орбитах. Он даже попытается было найти поддержки в Забини, но тот лишь сидит в уголочке и тихо посмеивается, ожидая своего выхода. — Я ведь не сделал ничего плохого, — Драко посылает грустный взгляд бедолаге, который сейчас походит на человека, находящегося на грани инфаркта. Или инсульта. — Но вы с порога накинулись на меня с этими своими претензиями. Мне ужасно это обидно. — Это не так! — неестественно громко выкрикивает Оливер, поднимаясь со стула. — Я отношусь к вам, как к нормальным, обычным людям, я... — Так, по-вашему, мы все-таки не нормальные? — Малфой цокает и осуждающе качает головой. — Мой друг отсидел семь лет за покушение на убийство своей тетки, но я считаю его совершенно равноправным членом нашего сообщества, — теперь оба взгляда — серый насмешливый и карий испуганный — устремлены на Забини. Блейз несколько секунд прожигает дыру в наглом, вконец охреневшем лучшем друге, но все же решает подыграть. — Ваше заявление оскорбило меня до глубины души, Оливер, — Блейз поднимается с кровати и смахивает несуществующую слезинку из угла глаза. Блять, Забини, переигрываешь! — Вы и вправду могли бы выражать свои чувства чуть менее открыто, это попахивает разжиганием ненависти, — он со знанием дела скрещивает руки на груди, наслаждаясь полученной реакцией: бедняга Оливер теряет дар речи. — За это можно легко получить повестку в Визенгамот, знаете ли. Дело принимает совсем не тот оборот, на который, похоже, рассчитывал его новый куратор. А Забини молодец. — Да как вы!.. Да я… Я ведь совсем… — речь Оливера Смита больше не походит на разговор взрослого человека с высшим образованием. Это отдельные реплики, никак не сочетающиеся между собой фразы и междометья. — Я все понимаю, Оливер, — Блейз премерзко улыбается и продолжает свою тираду, желая добить несчастного. — Но то, как ты позволяешь себе общаться… — он цокает и качает головой в неодобрительном жесте. — С какой брезгливостью смотришь на него... — парень уже хочет что-то возразить, но его останавливает жест руки, — я этого совсем не одобряю. Это слишком, дорогуша. Это просто скандал! Люди должны знать, кто работает в Фонде. Что это только ширма, прикрытие для издевательств над оправданными, ни в чем неповинными членами нашего общества. Забини поднимает руки над головой, изображая весь ужас и недопустимость сложившейся ситуации, Оливер хватается за сердце и едва не скатывается по ближайшей стене, а Драко сдерживается из последних сил, чтобы не заржать в голос. — Ну-ну, Оливер, перестань, — Малфой добродушно похлопывает парня по плечу, который в тот момент прилагает, кажется, все силы, чтобы не дернуться с места и не убежать в неизвестном направлении с дикими криками, беспорядочно размахивая руками. — Я понимаю, все понимаю, но я не смогу терпеть твое отношение, — Драко тяжело вздыхает и возводит глаза к потолку, продолжая ломать комедию. — Я не хочу доставлять тебе проблем, но лучше нам не видеться больше. Скажи мисс Грейнджер, что она может вернуться к своим прямым рабочим обязанностям уже завтра с утра, ведь эта встреча как-то не задалась. — Да, Оливер, — Блейз подает голос из дальнего угла комнаты. — Я не буду столь любезен, как мистер Малфой, и, если увижу тебя ошивающимся возле дома моего друга еще хоть раз, жди повестки. Я не хочу однажды утром обнаружить его изуродованное тело, если тебе вдруг взбредет в голову наведаться к нему в гости и воплотить в жизнь все, о чем ты наверняка сейчас думаешь, — Блейз закрепляет свою речь суровым взглядом. Оливер Смит учился на год или два младше, кажется, на Пуффендуе. Именно поэтому шансов справиться с двумя взрослыми, прожженными слизеринцами у него нет ровным счетом никаких. — Я… я понял, — парень тяжело сглатывает и в спешке хватает свои вещи и пергаменты со стола. — Я передам все Герми… мисс Грейнджер. Всего доброго. Как только за его новым, но нет никаких сомнений, что бывшим, куратором закрывается входная дверь, Малфой и Забини начинают надрываться от смеха. — Мерлин, что за идиотов принимает на работу Грейнджер? — спрашивает Блейз, уперев ладони в колени и все еще сгибаясь от приступов беззвучного смеха. — Разжигание ненависти, серьезно? — Драко смотрит на друга, и в его взгляде мелькает толика восхищения. — Я бы до этого не додумался. Даже обидно, что все оказалось так просто. Когда они оба приходят в себя, Блейз продолжает свой психоанализ, заставляя Малфоя закатить глаза. — Не долго тебе радоваться, милый. Ты ведь представляешь, что с тобой сотворит Грейнджер за всю эту херню. — О да, — Драко мечтательно закатывает глаза, на что друг только прыскает и вновь снисходительно качает головой.

***

— Что-что он тебе сказал, Оливер? — Гермиона Грейнджер рвет и мечет. Этот наглый, напыщенный ублюдок чуть не довел ее нового сотрудника до Мунго! Еще и Забини приложил к этому безобразию руку. Просто очаровательно. — Прости, Гермиона. Я не знаю, как так вышло, я совсем не… — он краснеет до непозволительно яркого оттенка. Еще чуть-чуть, и на его щеках можно будет с легкостью поджаривать яичницу. Оливер неуверенный в себе робкий парень, а потому провал в его первом деле больно бьет по самооценке, и так находящейся где-то на уровне подвалов Визенгамота. А уж причина, на которую сослался Малфой… — Стоп, — Гермиона движением руки останавливает этот бесконечный поток сознания. — Я знаю Малфоя и Забини не один год, можешь не оправдываться, Оливер, эти гавню… слизеринцы… — поправляет себя Грейнджер. Боги, да прояви хоть каплю компетентности! — Они всегда любили розыгрыши, — на последнем слове Гермиона запинается, не зная, каким подобающим словом окрестить эту вопиющую ситуацию. — Я разберусь, тебе не о чем переживать. Можешь идти, Оливер. Подчиненный практически слово в слово передал ей их диалог с Малфоем и Забини. Значит, ей можно приступить к своим прямым обязанностям завтра, так, кажется, сказал Малфой? Ну-ну. Он и его бледная задница еще пожалеют об этом опрометчивом поступке. Уж обладательница Ордена Мерлина и героиня войны об этом позаботится. Гермиона не смыкает глаз ни одного раза за эту чертову ночь. Ворочаясь с бока на бок, она обдумывает план возмездия. По сути, она бессильна, и это выводит всегда все контролирующую Грейнджер из себя. Что она может сделать? Устроить очередной скандал? Кричать, размахивать руками, сыпать проклятиями? Хотя пресловутая Авада уже не кажется ей таким уж плохим вариантом. Хорошей идеей представляется послать к Малфою нового сотрудника, однако вывести из строя всех своих подчиненных в течение какого-нибудь месяца по-настоящему удручающая перспектива, ведь в том, что слизеринский гад выкинет что-то еще, только более изощренное, нет никаких сомнений. Разве что миссис Харрингтон… Грузная женщина пятидесяти лет (единственный сотрудник Гермионы такого возраста) наводит тихий ужас на своих самых несносных подопечных и больше походит на надзирателя из Азкабана, нежели на работника благотворительного фонда. Нет, тяжелую артиллерию Гермиона прибережет на потом, если все снова выйдет из-под контроля. Таким нехитрым способом она убеждает себя, что ей самой просто необходимо встретиться с Малфоем. Не потому, что она скучает, не потому, что невероятно сильно хочет его видеть, а еще лучше прикоснуться, поцеловать… Мерлин, какие только глупости не приходят в голову посреди ночи. Совсем нет. Просто воспитательный момент. На утро она, конечно же, не собирается дольше обычного. Скрупулезно не выбирает самое элегантное платье, не накладывает особо тщательно гламурные чары и оставляет волосы распущенными вовсе не потому, что это нравится ему. Врать друзьям уже вошло в привычку, но вот врать себе — что-то новенькое даже для нее.

***

Don't say you want me Don't say you need me Don't say you love me It's understood Don't say you're happy Out there without me I know you can't be 'cause it's no good

Можешь не говорить, что хочешь меня. Можешь не говорить, что я тебе нужен. Можешь не говорить, что любишь меня. Это и так понятно. Но не говори, что счастлива Где-то там, без меня, Потому что такого не может быть. Это было бы неправильно

It's No Good Depeche Mode

— Доволен собой? — вот так, без лишних предисловий и вежливых приветствий, Гермиона протискивается в квартиру Малфоя. — В общем, да, — Драко скрещивает руки и нагло ухмыляется. Его ничуть не смущает столь ранний визит. Вообще-то, он его очень даже ждал. — Считаешь, что ты самый умный? — Грейнджер отзеркаливает его позу, складывая руки на груди. Сейчас они стоят друг напротив друга и яростно сверлят глазами. Точнее, «яростно» здесь выглядит одна лишь Гермиона, Малфоя же вся эта ситуация веселит или даже умиляет. — Так оно и есть, — губы все больше растягиваются в улыбке, а у Грейнджер из ушей вот-вот должен пойти пар. — Думаешь, тебе позволено вести себя как угодно? — ее небольшой допрос знатно веселит Драко. — И снова в точку. А у тебя сегодня очень сексуальное платье, так и будем обмениваться очевидными фактами? — Грейнджер лишь открывает и закрывает рот, похоже совсем не ожидая подобной реакции после их последнего разговора. — То, что вы устроили с Забини, просто возмутительно, — мисс Гриффиндор продолжает свою поучительную речь, хоть и слегка покраснев. Это выглядит охренительно мило. — Вы довели бедного Оливера практически до истерики, тебе вообще не стыдно? — она упирает руки в бока, пытаясь выглядеть более грозно, но эта попытка, надо сказать, оказывается совершенно провальной после его следующих слов. — Грейнджер, ты ведь спала со мной, пора бы уже понять, что такое понятие, как стыд, для меня просто пустой звук, — Драко приподнимает бровь. — При чем здесь… Малфой! Хватит переводить тему, — она на грани паники, не знает, что делать, ведь разговоры с ним никогда не заканчиваются так, как планировалось. — Я назначу тебе нового куратора, но перед этим хочу тебе доходчиво объяснить, что так вести себя нельзя, — Гермиона метает молнии глазами и грозит своим маленьким пальчиком, однако ближе подойти не решается. — А ты не очень-то любишь людей, Грейнджер, раз решила довести до Мунго большую часть своих подчиненных. — Ты еще и угрожаешь мне? — тембр ее голоса все повышается, рискуя перейти на визг. — Ничего такого, — Драко поднимает руки, показывая, что сдается. — Просто дружеский совет. — Пообещай мне прямо сейчас, что будешь вести себя нормально! Я не собираюсь больше заниматься твоим делом ни при каких обстоятельствах, — похоже, не только он может ставить ультиматумы. Не с тем связалась, Грейнджер. — Хорошо. — Хорошо? — Гермиона подозрительно прищуривается. — Хорошо, но у меня есть условие. — Ну естественно, — она неверяще качает головой. А ты думала так просто от меня избавиться, милая? — Можешь назначать кого угодно, мне это совершенно не принципиально. И торжественно обещаю, что впредь буду хорошим мальчиком, — Драко делает ангельское выражение лица и обезоруживающе улыбается. — Но ты пойдешь со мной на свидание. Завтра. — Я не согласна, Малфой. Ну кто бы сомневался? Грейнджер не Грейнджер, если не спорит с ним по любому поводу. — Это не вопрос. Ты разве услышала вопросительную интонацию? Я каким-то образом дал понять, что это твой выбор? Что-то еще в этом роде? — Малфой продолжает осыпать Гермиону вопросами, пока та громко втягивает воздух через ноздри, пытаясь прикончить его одним лишь взглядом. — По-моему, нет. Я уже один раз позволил тебе решать, — Драко слегка морщится, вспоминая ситуацию с Крамом. — И вот что я скажу — ты очень хуево это делаешь. Принимаешь решения, я имею в виду. Поэтому я взял ответственность на себя. — А не слишком ли много ты на себя берешь, Малфой? — ее щеки горят огнем, а взгляд полон решимости до тех самых пор, пока он не начинает надвигаться. — Прекрати! — Гермиона пятится назад в попытке отодвинуться как можно дальше, но у него сегодня другие планы. — Я отказываюсь! Можешь простоять под моей дверью хоть всю ночь — я никуда не пойду. Я не собираюсь как в прошлый раз наряжаться и бегать по городу, разыскивая тебя, как последняя идиотка! — Хорошо, Грейнджер, не наряжайся, — Драко уже подходит практически вплотную, ведь Гермиона уперлась спиной в стену, отступать некуда. — Или ты решила напугать меня тем, что отказываешься одеваться? — он ухмыляется и берет обе ее руки, что сейчас упираются в его грудь, за запястья. — Я совсем не против, мы можем перейти сразу к делу, — он непозволительно близко, нависает над Гермионой, удерживая ее руки в своих. — Но я все же считаю, что, как честный человек, обязан сводить тебя на свидание, — эту фразу он произносит чуть тише, всего в нескольких миллиметрах от мочки ее уха. — М-малфой… мы ведь все выяснили в прошлый раз. Он чувствует, что ее дыхание сбивается, заставляя грудь подниматься и опадать все чаще и чаще. Это сильно сбивает с толку, но совсем не на такой конец их встречи Драко рассчитывает. Если он скажет, что сейчас совсем не хочет подхватить ее под бедра, сорвать белье, прижать к стене и вколачиваться так сильно, насколько это вообще возможно, это будет наглой ложью, потому что ту ночь он желал повторить всем сердцем, как только она закончилась. Но нужно держать себя в руках. — Ты ведь знаешь, я не умею извиняться, — губами он проводит дорожку по линии челюсти, чуть прикусывая подбородок. — И я знаю, что облажался, — теплые большие ладони ложатся на талию и по-хозяйски притягивают ближе. Ее щеки давно горят тем самым румянцем. Не злым, нет — возбужденным. — Дай мне еще один шанс, Гермиона. Он слышит хриплый вздох. Он знает, что играет грязно, произнося ее имя. Что это запрещенный прием. Но Драко слишком сильно хочет вернуть все. Вернуть ощущение ее маленького тела в своих руках. Вернуть ее блестящий с поволокой взгляд, направленный на него снизу вверх. Вернуть ее стоны и тихие всхлипы. Он не предпринимает попыток целовать ее или трогать. Просто стоит слишком близко, непозволительно. Держит за талию крепко, боясь оборвать эту связь, а сам утыкается носом куда-то в местечко между шеей и ключицей, вдыхая ее аромат настолько сильно, что это грозит гипервентиляцией и проблемами с легкими. — Он будет последним, — она сдается практически без боя, позорно выкидывая белый флаг и сминая в руках его рубашку. Он отстраняется настолько быстро, что Гермиона слегка покачивается на месте, не в силах устоять на ногах. Драко подхватывает ее под локоть, слегка ухмыляясь. Он доволен, что не на него одного их близость производит такой эффект. — Я зайду за тобой завтра в восемь, Грейнджер. Так и быть, выберу более уединенное место, если ты все же решишь, что одежда тебе в этот вечер не понадобится. Она краснеет еще больше. Простые разговоры делают ее пунцовой в считаные мгновения, несмотря на то что в постели она далеко не скромница, и это так чертовски трогательно, что Драко хочется заключить ее в кольцо рук и не выпускать никогда из своей квартиры, из своей постели и из своей жизни. Не зря его назвали именно так, ведь драконы всегда забирают себе все самое красивое: золото, камни и женщин. — Хорошо, Малфой. Но я жду от тебя выполнения твоей части сделки. Того, что касается нового куратора, — Грейнджер пытается перевести диалог в деловое русло, но справляться со своими эмоциями для нее всегда было проблематично, поэтому она то и дело заламывает руки и переминается с ноги на ногу. — Разумеется. До встречи, Гермиона. — До встречи… Драко.

***

Глупо. Черт, как глупо было соглашаться. Гермиона понимает это уже будучи в безопасности, что означает — как можно дальше от Малфоя, его прожигающего взгляда и таких сильных, Мерлин бы их побрал, рук. Потому что еще одного позора она просто не вынесет. Кто-то мог бы назвать ее поведение параноидальным, истеричным, не подходящем для здравомыслящего человека, и был бы сотню раз прав. Потому что даже в самой смелой своей фантазии Грейнджер не может представить себе идиллическую картину их с Малфоем свидания, где бы они не проклинали друг друга, не оскорбляли и не ругались. Такое вообще случалось всего несколько раз за всю ее жизнь: во время их совместной работы над проектом и во время секса. А еще нет полной уверенности в том, что Малфой вообще соизволит явиться. Хотя звучал он более чем убедительно. «Как и тогда, сразу после совместно проведенной ночи», — думает она, и сознание тут же услужливо подкидывает ей картины того, как Гермиона в вечернем платье и при полном параде носилась по городу, как обезумевший нюхлер в поисках золота, только пыталась она найти не галлеоны, а своего подопечного. Еще и Забини вернулся… Мерлин, в ее голове уже сложились десятки теорий их коварного змеиного заговора, в которых Малфой приводит ее в ресторан, из-под стола вылезает Блейз собственной персоной, а за ним и вся шайка серебристо-зеленых, громко смеясь над ней и крича во все горло о том, что это просто розыгрыш. Конечно, Гермиона не воспринимает всерьез эти мысли, внезапно посетившие голову, однако все же нервно смеется, оглядывая себя в зеркале. Через два часа должен прийти Малфой, и она обещает себе не ждать ни секунды, если вдруг он будет задерживаться. Она просто наложит на дверь оглушающие чары, чтобы не слышать, если вдруг его высочество соизволит появиться, смоет с себя всю косметику и ляжет спать. Да, восемь вечера, пожалуй, идеальное время для сна. Голос разума подсказывает, до чего нелепо она сейчас звучит. Пытается найти пути отступления, наперед предрекая себе неудачу. Это поведение, достойное не женщины, прошедшей войну, а просто маленькой глупой мышки, которая прячется от проблем в своем убежище, размазывая слезу вперемешку с дешевой тушью по щекам. Все дело в том, что как бы Гермиона Грейнджер себе ни врала, но она никогда не считала себя ровней Драко Малфою. Гордо игнорируя его колкости еще в школе, парируя в спорах и задирая свой носик до самых шпилей Астрономической башни, внутри она принимала его слова за чистую монету, каждый раз сжималась от этого его «грязнокровка», порой даже позволяла себе слезы в заброшенном туалете для девочек. Благо Миртл никогда не проявляла особого интереса к рыдающим девицам, надоедливое привидение интересовали лишь ее собственные проблемы. Вот и сейчас, позволив себе самую интимную близость с ним, на которую только способны мужчина и женщина, Гермиона ни на йоту не приблизилась к разгадке чертовой тайны под названием «Драко Малфой». Конечно, для нее, как для любознательной натуры, любящей все новое и неизведанное, их «отношения» — какой-то сумасшедший квест с непонятным сюжетом, больше напоминающий американские горки: головокружительные подъемы и выбивающие дух падения. Строго говоря, падений намного больше, но оттого и взлеты представляются еще более завораживающими. Хотя она не вполне уверена, что сможет пережить спокойно еще пару месяцев в подобном ритме, не загремев в Мунго с нервным истощением. Она понятия не имеет, куда поведет ее Малфой (если он вообще явится), поэтому выбирает самый нейтральный, по ее мнению, наряд — черное платье-футляр ниже колен с длинным рукавом, лодочки Гвен, уже успевшие стать любимыми, и бежевое пальто. Волосы она все же собирает в низкий пучок, при этом глупо хихикая, вспоминая, как Малфой запустил руку ей в прическу тем вечером, заставляя локоны свободно ниспадать на плечи, и втайне желая, чтобы эту чертову заколку постигла та же участь в этот уикенд. Гермиона начисто забывает про время, а спохватывается, лишь услышав лязг тормозов возле собственного крыльца и рев мотора. Это странно, она живет в тихом спальном маггловском районе, ее соседи — семейные пары и пожилые британцы почтенного возраста — предпочитают парковаться на скорости не больше трех миль в час на своих «удобных» семейных автомобилях. Местные жители, похоже, также возбуждены столь наглым поведением. Это Гермиона определяет по тому, как шевелятся занавески в окнах окрестных домов. Из размышлений о лихаче на спорткаре ее выводит стук в дверь. Ровно восемь вечера, и на ее пороге, в строгом черном костюме и с великолепным художественным беспорядком на голове, что теперь вызывает в ее груди какой-то необъяснимый трепет, стоит Драко Малфой. — Ты сегодня вовремя, — Гермиона не удерживается от непреодолимого желания воткнуть еще одну шпильку в совесть Малфоя по поводу его поведения на их прошлом несостоявшемся свидании. — Аристократы не опаздывают без весомых причин, Грейнджер, — Драко посылает ей кривую ухмылку, но тему не продолжает. — Если ты готова, мы можем идти, — он предлагает ей свой локоть, и Гермиона неуверенно принимает его руку, не будучи готовой к такой резкой смене линии его поведения. На подъездной дорожке к ее коттеджу действительно стоит очень дорогой на вид черный спортивный автомобиль. Гермиона не сильно разбирается в марках и моделях машин, но все же с интересом поглядывает сквозь тонированное стекло, желая узнать, кому же из ее соседей сегодня повезет прокатиться на этой красотке. Когда Драко останавливается и открывает для нее переднюю пассажирскую дверь, Гермиона даже не сразу понимает, чего от нее хотят. Она чувствует себя словно младший брат Хагрида на паре по трансфигурации — теоретически понятно, что нужно делать в предложенных обстоятельствах, но выдавить из себя хоть что-то вразумительное никак не выходит. — Грейнджер, это автомобиль, ты ведь выросла в семье магглов, я думал, ты знаешь, как пользоваться этим бесовским изобретением, — о, его явно забавляет вся эта ситуация. — Садись, она тебя не съест. Гермиона все же садится в машину, но не прекращает нервно оглядывать салон, дожидаясь, пока Малфой захлопнет за ней дверцу и сядет на место водителя. — Я знаю, что это такое, Малфой. Но что… ты умеешь водить? Как так вышло вообще? — она надеется всей душой, что это не какая-то идиотская шутка, у него все же есть права, и их не заберет в полицию первый же попавшийся на пути офицер. Ну или не остановит первый встречный столб. — Хочу тебе напомнить, что меня лишили магии на семь лет, — он круто выворачивает руль, выезжая на проезжую часть, и мотор ревет громче прежнего. — А еще я четыре года учился в маггловском университете, как, по-твоему, я обходился без аппарации? Так, у него есть права, уже неплохо. Однако в мозгу звучит набатом, что ничего хорошего в этом нет, ведь то, как лихо он набирает скорость и лавирует в потоке машин, заставляет Грейнджер вжаться в кресло и вцепиться в ручку, медленно покрываясь холодной испариной. — Да, но я не думала, что у тебя есть машина, еще и такая, — Гермиона делает неопределенный жест рукой. Четко формулировать мысли не получается, да и вести сейчас диалог с Малфоем, отвлекая его от дороги, также не кажется хорошим решением, однако не говорить вообще она просто не может — надо занять хоть чем-то утративший ясность мысли от страха мозг. — Это не моя машина, — еще один крутой поворот и еще один удар сердца. — Я знаю один маггловский прокат, там очень неплохие модели. Вот решил прокатить тебя с ветерком, — он все говорит и говорит, а Гермиона в ужасе глядит на огни пролетающих автомобилей. Кажется, Малфой стремится разогнаться до скорости аппарации и сломать законы пространственно-временного континуума, хоть это и совершенно невозможно с точки зрения физики. — Так что… Эй, Грейнджер, с тобой все нормально? Драко озабоченно косится на Гермиону, с лица которой уже давно схлынули все краски. — Смотри на дорогу, Малфой. И Мерлина ради, сбавь скорость, — слышится тихий смешок, как только она заканчивает свою фразу дрожащим голосом. — Быть того не может, — он неверяще качает головой, все же немного притормаживая. — Великая и непобедимая Гермиона Грейнджер боится? — Я не боюсь, Малфой, — Гермиона пытается взять себя в руки и придать своему голосу чуть больше уверенности. Это становится возможным, когда они перестают нестись, будто за ними ведется ожесточенная погоня. — Просто не считаю, что стоит подвергать свою жизнь опасности просто так. — Дело не в этом. Все зависит от того, доверяешь ты мне или нет, — его тон становится серьезней, и Грейнджер почему-то сразу понимает, что речь идет не только об этой поездке. Отвечать она не спешит. Врать совсем не хочется, а сказать правду — значит обидеть его, начать вечер с привычной ругани. Самый безопасный вариантом просто сменить тему. — Мы едем в маггловское заведение? — сомнений уже не остается, ведь с каждым поворотом они отдаляются от Косого переулка все дальше и дальше, да и подъехать к Дырявому котлу на маггловском девайсе — не особенно хорошая идея. — Десять баллов Гриффиндору, Грейнджер. Когда скорость снижается до допустимых в черте города сорока миль в час, она все же может немного успокоиться и оглядеть окружающую обстановку. Кожаный салон бежевого цвета просто кричит о своей роскоши любому, кто осмелился приблизиться к этой малышке. Блестящие кнопки и тумблеры на хромированной панели, рычаг переключения передач, новомодный саунд-бар и… Малфой. Он выглядит неотъемлемой частью всего этого, в своем идеальном черном костюме, скроенном по фигуре. Похоже, он приобрел еще одну модель у мадам Малкин. Ох, черт, эта женщина умеет подчеркнуть достоинства мужского тела. За рулем он чувствует себя на удивление уверенно, будто бы с детства, как самые обыкновенные маггловские мальчишки, копался с отцом в гараже. Гермиона представляет в красках, как Люциус в своей дорогой бархатной мантии и со следами мазута на лице, пытается справиться с гаечным ключом, а маленький Драко, с непозволительным для ребенка количеством геля на голове, подает ему инструменты. Грейнджер не сдерживается и хихикает, отчего получает недоуменный взгляд Малфоя. — Увидела что-то смешное или мне пора беспокоиться о твоем психическом здоровье? — он язвит, как и всегда, но в его тоне Гермиона не замечает привычной злой усмешки, поэтому без тени стыда решает поделиться своими умозаключениями. — Представила, как вы с Люциусом возитесь в гараже, — наткнувшись на непонимание в его лице, Гермиона продолжает свою мысль: — Просто ты смотришься за рулем очень… эм… органично, — на последнем слове она едва краснеет, ведь наружу так и рвется: «Сексуально! Мерлин, как же ты сексуально смотришься в чертовом автомобиле!» — Маггловские мальчишки часто занимаются со своими отцами подобным, ну, знаешь, вместе чинят машины, учатся водить. Лицо Драко мрачнеет. Он явно пытается это скрыть, но эмоции читаются в нахмуренных бровях и сведенной челюсти. Гермиона уже хочет проклясть себя за такую неуместную, неосторожно начатую тему, но через пару мгновений он вновь расслабляется. — Знаешь, могу поспорить, Люциус сейчас перевернулся в гробу, — он хмыкает, и Грейнджер с облегчением понимает, что эта тема не приносит ему ощутимого дискомфорта. — Хотя не могу сказать, что он был таким уж херовым отцом, по крайней мере, лет до двенадцати. Гермиона сохраняет молчание еще пару минут, переваривая его неожиданную искренность. Она никогда не знала подробностей о его семье, о том, как они живут и какие в действительности между ними отношения. Ей ужасно интересно узнать о нем больше, узнать его, но в голове еще свежи воспоминания о его недавнем срыве, когда она осмелилась задать лишний вопрос, поэтому сейчас Грейнджер очень аккуратно прощупывает почву, пытаясь по крупицам воссоздать в голове портрет того, кем же является Драко Малфой на самом деле. — Вы занимались чем-то вместе? — Да, Люциус учил меня летать, играть в квиддич, — сейчас на лице Драко такая красивая улыбка, он всегда выглядит особенно привлекательно, когда искренне улыбается. — В свой первый раз я пролетел метров двадцать от силы и свалился в кусты роз, над которыми Нарцисса колдовала день и ночь, даже отец испугался. Никогда не думал, что кто-то может наводить на него такой ужас. Нам двоим тогда сильно влетело от матери. Они мчатся по вечернему городу и смеются. Искренне, беззаботно. Образ Драко начинает складываться в очертания обычного парня, с привилегиями, разумеется, но с обыкновенной, насколько это могут себе позволить аристократы, семьей, со счастливым детством, с первыми полетами на метле вместе с отцом. И сейчас ее сердце больно сжимается оттого, что это самое детство у него украли. Наглым образом отобрали даже раньше, чем у них всех, ведь только самый настоящий выродок может отправить свою родную кровь — своего сына — на верную смерть в ряды приспешников Волдеморта. — Приехали, — Драко тормозит у ворот, густо обвитых плющом. За зарослями угадываются очертания особняка в готическом стиле, века восемнадцатого, не меньше. — Что это за место? — Гермиона принимает руку Драко, который уже припарковал автомобиль и галантным жестом помогает ей выбраться. — Это поместье Викторианской эпохи, что-то вроде закрытого маггловского клуба. Здесь нет ресторана в привычном понимании, у каждого гостя свои отдельные апартаменты для времяпрепровождения, но через пару часов начнется концерт симфонической музыки на веранде внизу, и мы можем спуститься, если захочешь. Драко кладет свою ладонь ей на спину и направляет в сторону ворот. Гермиона впервые чувствует себя как… как женщина. Да, это шокирующее осознание спустя двадцать шесть лет жизни и почти семь законного брака, но то чертова правда. Она прекрасно знает, что у Драко сейчас проблемы с деньгами, и боится даже представить, какую сумму он отдал, чтобы попасть сюда и впечатлить тем самым ее. А еще она понимает, что до конца месяца, который, надо сказать, только начался, у него, похоже, будет строжайшая диета, ведь дивиденды его проект начнет приносить далеко не сразу, а все инвестиции подотчетны, да и Малфой явно не из тех, кто будет разбазаривать деньги для бизнеса направо и налево. — Грейнджер, я слышу, как работает твой большой мозг, — Малфой изящно приподнимает бровь, открывая перед ней массивную дубовую дверь особняка. — Я знаю, что ты ни разу не была на нормальном свидании, но я открою тебе страшный секрет, — он склоняется к ее уху и горячо шепчет: — обычно на них люди получают удовольствие. Волоски мгновенно встают дыбом, а кожа покрывается мурашками. Гермиона уже хочет возразить и вступить в полемику, что она прекрасно осведомлена о том, что нужно делать на свиданиях, как перед ее глазами открывается ослепительный вид: огромных размеров холл с невообразимым множеством прекрасных хрустальных люстр и канделябров различных размеров, предметы искусства, живопись, скульптуры, величественная лестница посередине с витыми перилами и красной ковровой дорожкой. Малфой, кажется, настолько удовлетворен ее реакцией, что даже напрочь забывает про шутки и подтрунивание. Он лишь смотрит на нее с легкой улыбкой, полностью довольный произведенным эффектом. — Мистер Малфой, мисс Грейнджер, добрый вечер, — пожилой швейцар-маггл в смокинге, белых перчатках и с внушительной залысиной вежливо кланяется, принимая из рук Драко пальто Гермионы, которое тот уже успел помочь снять. Гермиона слегка удивляется, услышав свою фамилию, хотя, вспомнив, что находится в неприлично дорогом элитном клубе, принимает это за местное правило — не утруждать здешних гостей даже знакомством, узнавая всю информацию заранее. — Пройдемте за мной, я провожу вас в ваши апартаменты на сегодняшний вечер. Они поднимаются по роскошной старинной лестнице и углубляются в хитросплетения коридоров и открытых залов. Гермиона не частый гость в подобных местах, это касается и элитных клубов, и старых особняков. Развлечениям она предпочитает чтение, а походам в музеи… тоже чтение. Теория всегда была основополагающей частью ее жизни, тем, что помогало ей крепко стоять на ногах, хоть сейчас она и жалеет об упущенных возможностях, ведь это место действительно сказочное. Любой гость в этом крыле может наблюдать концерт со своей личной веранды, это она узнает из рассказа пожилого швейцара, который ведет непринужденное повествование о правилах и возможностях клуба, в котором ей посчастливилось оказаться этим вечером. — Прошу вас, — мужчина открывает дверь в очередной зал, пропуская их с Драко вперед. Эта комната и есть их апартаменты на сегодняшний вечер. Точнее, не комната, а целый номер. Гермиона не сразу замечает несколько дверей по периметру, ведь все ее внимание приковано к роскошному виду, что сейчас открывается перед ее глазами: зал полностью погружен в полумрак, освещаемый лишь сиянием нескольких канделябров и потрескивающим поленьями камином, стены украшают все те же картины, а в углу стоит старинный рояль. Но главное украшение — уютный столик только для двоих, сервированный хрусталем, уставленный свечами, располагается прямо напротив французских окон в пол, из которых открывается сногсшибательный вид на сады поместья и небольшую эстраду, где, по всей видимости, вскоре должны будут выступать музыканты. — Я могу провести вам небольшую экскурсию по номеру, — швейцар выдерживает театральную паузу, давая возможность Гермионе прийти в себя от увиденного. Только ей, ведь Малфой стоит со своим привычным меня-ничего-не-сможет-удивить выражением. Конечно, ведь, по его меркам, весь этот особняк — просто пристройка для домовиков в мэноре. Гермиона неосознанно закатывает глаза. — Благодарю, я уже был у вас. Я сам проведу экскурсию для моей спутницы. Мужчина тотчас услужливо кивает и тихо прикрывает за собой дверь. Видимо, эмоция Гермионы не ускользает от вездесущего взора Драко, ведь ее неприятно колет ревность от того, что Малфой приводил сюда и раньше своих девиц. — Успокойся, Грейнджер, мы отдыхали здесь с Блейзом несколько лет назад, — он насмешливо фыркает и качает головой, а она в мгновение ока чувствует себя глупой третьекурсницей. — Я абсолютно спокойна, с чего такие выводы, Малфой? — бесконечно оправдываться и отпираться не входит в ее видение концепции их новых «отношений», но не признаваться же в собственной нелепой ревности к бывшим подружкам! — Ты всегда поджимаешь губы и немного хмуришь бровь, когда злишься, — он произносит это с улыбкой чеширского кота, обнимая ее за талию и притягивая ближе, отчего у Гермионы из головы вылетают все нужные и не очень мысли на данный момент. — Я хотел вырвать Краму кадык, если тебе от этого будет легче, Грейнджер, — а вот эта фраза звучит уже возле самой мочки ее уха. Гермиона подавляет совершенно идиотскую самодовольную улыбочку. И когда угрозы членовредительства ее друзьям начали приносить ей такое извращенное удовольствие? Конечно, ликование вызывает не само предложение, а факт того, что Малфой ее ревнует. Чертов Драко Малфой ее ревнует. И злится. И ревнует. — Ладно, хватит, Грейнджер. Ты сейчас сияешь так, как будто насилие доставляет тебе реальное удовольствие. Я начинаю опасаться, — он немного отстраняется и смотрит ей в глаза, а Гермиона старается придать лицу более скорбное выражение. — Тебе нечего опасаться, если ты не будешь меня злить, Драко, — она делает акцент на его имени и с удовольствием отмечает, как в мгновение темнеют его радужки от этого сочетания букв, произнесенного ее голосом. — Так где же обещанная экскурсия? — Гермиона все же переводит тему, хоть сейчас ей абсолютно плевать на предметы искусства и расположение комнат. — За этой дверью находится гостиная, — Драко делает такое серьезное выражение лица, будто показывает туристам Букингемский дворец, отчего Гермиона хихикает, но все же следует за ним, пытаясь усвоить полученную информацию. — Вот здесь кабинет. А это комната для музицирования, — Драко все так же галантно придерживает ее за спину, не позволяя руке спуститься и на миллиметр ниже. Такой джентльменский жест трогает до глубины души, хоть сейчас ей особенно сильно хочется почувствовать его ладонь в районе своих ягодиц. — Серьезно? Комната для музицирования? — что может смотреться более вычурным и совершенно идиотским в номере на один вечер? Она очень сильно сомневается, что хоть кто-то может позволить себе такие апартаменты на целый месяц или даже неделю. Хотя… если судить по автомобилям на парковке… — Здесь пытаются угодить гостю во всем, Грейнджер, — Малфой подмигивает и открывает перед ней дверь в еще одну комнату. Спальную комнату. Кровать размером с ее холл, кажется, или что-то вроде того. Балдахины, шелковые подушки, искусно вышитое покрывало. На этом не то чтобы спать, даже дотрагиваться до этого великолепия неуместно. Ах да, еще и тона… Чистые изумрудные оттенки. Цвета благородного дома Слизерин. — Скажи честно, ты сам выбирал постельное белье? — насмешка в ее голосе столь очевидна, что сложно не заметить, но у него получается. Он просто игнорирует ее, смотря невидящим взглядом на огромную кровать. — Малфой? Драко? С тобой все в порядке? — она чуть сжимает его локоть, пытаясь привести парня в чувство, но он никак не реагирует ни на слова, ни на действия. — Драко? — голос постепенно окрашивается в истеричные нотки, ведь он не подает ни одного знака, ни одного чертового намека на то, что он все еще здесь, что он еще с ней. — Все… все в порядке, — Малфой сильно зажмуривает глаза, смахивая видение. — Слишком похоже на мою спальню в мэноре, не обращай внимания, Грейнджер. Он пытается храбриться, пытается делать вид, что все в порядке, но Гермиона чувствует легкую дрожь в его руке. Она видит испарину на его лбу, она замечает испуг в его глазах. Это ненормально. Так нельзя. — Драко, ты не думал обратиться в Мунго? — от заботы и беспокойства в ее голосе его взгляд в мгновение ожесточается. Она не понимает, почему так происходит, но прекрасно помнит его фразу «Мне не нужна твоя жалость, Грейнджер». Она ясно осознает, что сейчас может окончательно испортить этот вечер, но по-другому просто не может. — Со мной все нормально! — его голос повышается на несколько октав, но после он шумно выдыхает. Кажется, он призывает все свои внутренние силы, чтобы не сорваться на ней в этот момент. — Давай не будем портить вечер, Грейнджер. Все правда в порядке. Гермиона замечает неприкрытую мольбу в его глазах. Такую искреннюю, такую непохожую на него. Он хочет быть обычным мужчиной в этот вечер, галантным кавалером, джентльменом, аристократом, который ведет свою даму на ужин в самое дорогое заведение. Не бывшим Пожирателем, не человеком с психическими проблемами, просто парнем. — Я немного проголодалась, — Гермиона замечает облегчение на его лице и понимает, что все сделала правильно. В кои-то веки. Перевела тему. Ужин состоит из нескольких блюд: рыба, морепродукты, мясо, закуски. Удивительно, но все четыре подачи Гермиона переживает довольно стойко, даже с удовольствием. Ведь она никогда не отличалась отменным аппетитом. Но все блюда настолько вкусно приготовлены и подаются в столь дозированных порциях, что не съесть это все кажется просто непростительным. — Хочешь спуститься вниз? — Малфой прикладывает салфетку к губам и подливает ей немного вина. За ужином они перекинулись всего парой слов после предшествующего инцидента, но молчание на удивление не кажется гнетущим, сковывающим. Напротив, они наслаждаются местной кухней в компании друг друга, и это так правильно и уместно, как не было никогда с Роном. Да, она все же неосознанно проводит параллели между этими двумя, хоть они и абсолютные противоположности, но не делать этого невозможно, ведь Малфой и Уизли единственные мужчины в ее жизни. Две фамилии, которые ни при каких обстоятельствах не могли бы стоять в одном ряду, оказались в списке посетителей постели Гермионы Грейнджер. Просто чертов сюр. — Я бы хотела посмотреть отсюда. С тобой, — она смущенно опускает глаза, понимая, какой же это все-таки детский жест, но ничего не может с собой поделать. — Хорошо, — Драко улыбается, отодвигая стул и помогая ей выбраться из-за стола. Все, что он делает сегодня, не укладывается в ее мировоззрение. Его галантность, его манеры, его жесты. Она привыкла к совершенно другому общению с мужчинами и даже представить себе не могла, что где-то есть люди, способные вести себя как самые настоящие прекрасные принцы из сказок. А именно таким и был Драко Малфой. Чертов Драко Малфой, ее школьный враг, вечный задира и несносный мальчишка. Оказавшись на балконе, она тут же ощущает на своих плечах тяжесть его пиджака. Концерт уже в самом разгаре. Музыканты творят настоящее волшебство с помощью своих инструментов: мелодии Шопена, Чайковского, Баха — все это добавляет некий загадочный флер обстановке. Атмосферу тайны и сказки. Сильные руки ложатся на ее талию и прижимают спиной к мужской груди. Гермиона позволяет себе дышать через раз, понимая, что, возможно, сейчас происходит самый интимный и самый красивый момент в ее жизни. — Я хочу, чтоб ты знала, Грейнджер, — Драко склоняется над ее ухом и отводит пальцами выбившуюся прядь. — Я чертов эгоист, — он не целует, просто трется носом о шею, но этого вполне достаточно, чтобы вывести ее из равновесия. — Все, что мне нравится, я стараюсь забрать себе, — на этих словах он сжимает ее чуть сильнее и по-хозяйски притягивает ее тело еще ближе, — и я не привык делиться. Гермиона едва улавливает смысл его фраз, глаза предательски закрываются сами собой, а голова уже откинута на его плечо. — Это не новость, Малфой, — с ее губ срывается полувсхлип-полушепот. — Ты ведь понимаешь, что это значит? — одним движением он разворачивает Грейнджер к себе, хочет найти ответ в ее глазах. Но тщетно, ведь в них давно уже только желание. — Я хочу, чтобы ты знала, что тебя ждет, когда ты станешь моей. — Твоей? Ты так в этом уверен? — о, она сама уверилась в этом еще очень много месяцев назад. В том, что хочет принадлежать лишь одному мужчине. И это далеко не ее бывший муж, но нужно продолжать игру. Хотя кому именно это сейчас нужно, она уже не понимает. На его губах привычная ухмылка. До нее хочется дотронуться подушечкой, провести пальцем, а лучше языком, немного прикусить. — Иначе бы тебя тут не было. — И это чертова правда. Она раскрыла свои карты давным-давно, заявившись к нему в пьяном виде прямиком в свой день рождения. — Ты здесь. Ты пошла со мной. — Это было соглашение, помнишь? — Гермиона цепляется непослушными пальцами за ворот его рубашки, тонет в его запахе, но продолжает держать оборону. Она не успела обдумать слова Джинни о том, что их новоявленная пара произведет эффект разорвавшейся бомбы в магическом сообществе, не продумала варианты, стратегию, и это так непохоже на нее прежнюю. — Я всего лишь выполняю твои условия. — Тогда выполни еще одно, Грейнджер, — он запускает пальцы в ее прическу, притягивает ближе за затылок и начинает покрывать легкими поцелуями скулы и шею. — Ты хочешь этого? Его горячий шепот сводит с ума. Он не уточняет, чего конкретно должна хотеть Гермиона, но этого и не требуется, контекст ситуации вполне ясен. Он действует своими методами, которые вызывают дрожь и мурашки по всему телу. И эти методы ей чертовски нравятся. Было бы странно услышать от Драко Малфоя предложение: «Стань моей девушкой, Гермиона». Это звучит по-детски наивно, это совсем ему не подходит. Концерт окончен. Время выйти на поклон. Это финал. Где-то внизу звучат аплодисменты немногочисленных гостей, громкие овации, играет туш. В небе взрываются десятки огней, фейерверк переливается сотней оттенков и озаряет их лица, их глаза, направленные только друг на друга. Из-за шума и взрывов пиротехники практически ничего не слышно, но она произносит это тихо, как будто боясь, что он действительно услышит. — Да, — Гермиона приподнимается на носочках и находит его губы своими, касается совсем невесомо, едва заметно. — Да, я хочу, Драко. В ночном небе Лондона остается лишь дым, тусклое напоминание о минувшем празднике. Музыканты расходятся, гости возвращаются в свои апартаменты, чтобы продолжать пить непозволительно дорогой виски и вести заунывные светские беседы. Огни эстрады гаснут, погружая внутренний сад во мрак. На широком балконе, обвитом плющом, стоят двое. Парень и девушка. Их поцелуй очень осторожный, такой нежный. Он держит ее словно фарфоровую куклу в своих руках, хрупкую, уязвимую, а она легко касается ладошкой его щеки. Они никуда не торопятся. Они знают, что это только начало.