Правда решает не всё, но меняет многое

Отношение к Упивающимся Смертью, как называли слуг Волдеморта в магическом обществе, было далеко не приятным. Хотя когда-то давно всё было иначе, но об этом не стоит вспоминать, нужно думать лишь о будущем, ибо лишь оно прошлое рассудит… В общем, к упивающимся относились, мягко говоря, не положительно, а если говорить по-честному — большинство волшебников их просто ненавидело. Если вглядеться в суть и подумать, то ясно, что им есть за что так относиться к упивающимся. Не все понимали, что некоторые стали всего лишь жертвой обстоятельств, юношеского максимализма и прочих глупостей. Они стали жертвой собственной слепой веры в красочные сказки обворожительного рассказчика. Времена поисков крестражей Тома Марволо Ридлла, чьи идеи были на уровне банального эгоизма и жажды вселенской власти, которые только вредили магическому обществу, канули в лету. Идеи Тёмного Лорда изменялись столь ужасающе. Умный юноша стал жертвой собственного безумия. Ридлл сошёл с ума от крестражей и потянул в пучину бед всех, кто был рядом, прямо на дно ада, ставших после изменений от крестражей в его глазах лишь слугами, рабами, инструментами для достижения целей. Ещё когда-то давно близких друзей, а теперь всего лишь подчинённых, злодей держал в страхе и повиновении. И их малейшая ошибка могла привести любого к великим страданиям, к ужасной боли. Как известно, очень часто в грехах родителей винят детей, хоть и часто последние ни в чём не виноваты. В следствие чего также, как и упивающихся смертью, многие ненавидели и их детей. «Добрые» волшебники вымещали всю свою ненависть на младшем поколении «ублюдочных пожиранцев». Хотя никто из этих детей не желал бы возрождения Волдеморта. Никто бы из них не хотел, чтобы вновь началась чёртова война. Она сломала многим жизнь. Хотя зло и добро — довольно абстрактные понятия. Чёрная магия испортила жизнь обеим сторонам битвы, даже тем, кто был нейтральным, она сладким мёдом не казалась.Война — это боль, страдания, многочисленные смерти. Ни один нормальный человек, видевший её хоть однажды, не возжелал бы, чтобы она началась вновь.

***

Никто из «серебряной троицы», как называли их некоторые, в противовес любимой публикой «золотой», никогда не надеялся на то, что у него есть шанс на взаимность. Нет, если бы они любили кого-нибудь другого, то, возможно, шанс бы был. Хотя… Скорее всего, нет. Ну кому нужны обедневшие аристократы, у которых родня сидит в Азкабане? Правильно — никому. А те, кому они вдруг станут нужны, наверняка не будут нужны им. Может они не могли знать это точно, но душой и сердцем чувствовали, что им не быть с теми, кого они любят, в тех отношениях, которых они жаждут. «Золотой мальчик & Серебряный принц» — звучит красиво, но до боли неправдоподобно. Невозможно представить, что эта фраза будет использоваться как благословение, а не как насмешка над их душами и статусами. Драко понимал, что Поттер не одарит его такими чувствами и мог лишь мечтать о них. Блондин знал лишь один способ для привлечения внимания Гарри, но видел, что этот способ не действует, как ему хочется, а других вариантов нет. Стать для него важнее Джинни он не сможет никогда. Блейз не возвышал свои чувства до небес, как Драко. Он не писал стихи и поэмы о своей любви, как Панси. Забини не витал в мечтах, как друзья, наблюдая за ними со стороны. Парень действовал. Он уяснил с детства, что если он чего-то хочет, то должен добиться этого сам, и никак иначе, потому что витать в облаках глупо. Поэтому он использовал любую возможность. В конце концов, может шутливый флирт и не доходит до Рона сразу, но смутить и возмутить его тоже радость. Счастье видеть его близко, когда Блейза опять прижимает парень к стенке, чтобы врезать за «противные пошлости гадкого слизеринца». О, однажды Блейз не выдержит и прижмётся к губам Рона, впиваясь яростно-страстным поцелуем, прикусывая нижнюю губу и входя язычком в рот. Плевать, что потом он получит кулаком в глаз или Аваду в грудь, неважно. Зато он будет знать вкус губ любимого. Может на фоне своих друзей Панси выглядела слишком мечтательной и сентиментальной, но в их компании всегда была самой искренней. Она призналась, что влюблена самой первой из друзей. Она не боялась и не стыдилась своих чувств, как Драко. Панси не считала, что это временное недоразумение, как Блейз. Влюблённости такими длинными не бывают. Несколько лет длиться может что угодно, но точно не они. Панси посвящала стихи Гермионе уже давно, хотя и на другие темы их было не мало. Но всё-таки её вдохновением, её вечной музой была «та самая грязнокровка»: «Нежней и красивей роз в садах, Она чарует взор мой. Мне друг вчера сказал, Что чувства к ней — позор мой. Надеюсь, не прозорлив так отец, Как сей блондин-провидец. И не прознать о чувствах больше никому, Я, на бумаге написав, потом сожгу. Не покажу и не поведаю ей чувств, Может, кому-то я ничтожной покажусь, Но знаю я сама всё наперёд, Болезненный отказ меня всё ждёт.» Чувства Панси, её мысли, её слова — всё ложилось стихами на листы карманного личного дневника. Это виделось, чувствовалось в каждой строчке. Похоже, все её чувства так и останутся неизвестны Гермионе.