Правда решает не всё, но меняет многое

Вечерний, точнее ночной, Хогвартс — самая поразительная картина, которая только может существовать в мире. Восхитительно красивая и очаровательная. И, как любой замок в такое время, исполнена в тёмных тонах. Но в эту ночь она была такой не только из-за природных условий. В эту ночь произошло и вправду отвратительное событие. Точнее, чуть не произошло. К счастью, оно было остановлено ещё в начале. В ту тихую весеннюю ночь дежурной была староста Слизерина — восьмикурсница Панси Паркинсон (вернулась на обучение к 7 курсу после войны). Девушка спокойно ходила по ночным школьным коридорам, выискивая и высматривая всё, что могло бы ей показаться подозрительным. Может, после войны у неё развилась паранойя, может, она хотела провести всё идеально, а, может, сработала интуиция. Она открывала двери каждого кабинета, который встречался ей на пути и тщательно всё оглядывала. Панси всматривалась в закутки, щели и нашла то, чего не ожидала увидеть в Хогвартсе. Да и вообще не могла представить себе подобной картины в своей жизни. Открыв дверь очередного заброшенного кабинета, Панси увидела возмутительную и довольно отвратительную картину. Уж такого поведения от сокурсников она никак не ожидала. Неужели они не понимали, что от такого поступка им будет не сладко? Наверное, нет. Может им просто нечем это понимать? Идиоты! Два сильных юноши прижимали Грейнджер к столу, держа за кажущиеся хрупкими в их огромных руках запястьями. А третий парень медленно раздевал бедняжку. Гермиона была взлохмачена сильнее, чем обычно; ярко-красный галстук валялся на полу возле ножки парты, сверху на плаще. А руки с длинными пальцами медленно расстёгивали рубашку девушки. Жертва молчала, а из её глаз текли маленькие слезинки. Кудрявая пыталась вырваться из рук насильников, но не могла. Палочка волшебницы, будто какая-то жалкая щепка, валялась возле стены. Оценив всю ситуацию в секунду, Панси тотчас же начала действовать: кинув в парней пару обездвиживающих заклинаний, девушка отправила два Патронуса — Директору и Макгонагалл. Те явились очень быстро на вызов. По итогу несостоявшиеся насильники оказались в кабинете директора, а декан Гриффиндора отвела Гермиону к МедВедьме, пытаюсь успокоить девушку по дороге.

***

Быть наедине со своими мыслями после того, что случилось с Гермионой — больно и сложно. Тяжело отогнать от себя отвратительные воспоминания. Трудно забыть пошлые и наглые касания совершенно чужого человека. Чувствуешь отвращение к себе, к тому бесчеловечному созданию, ко всей ситуации. Хочется обливиэйтнуться; очистить себя от того, что произошло. Гермиона сидела на узкой больничной койке, застеленной белым больничным бельём, и смотрела в серую стену перед собой. Прижав колени к груди и обхватив их руками, гриффиндорка тихо плакала. На лице были тонкие полоски слёз, маленькие капельки падали на острые колени. Страшно даже думать о том, что могло бы случиться, если бы не Панси. Гермиона была очень благодарна студентке. Да, на её месте она поступила бы также, но кудрявая понимала, что для слизеринцев помогать гриффиндорцам, как минимум странно. Может, та переступила через гордость, нарушила нормы факультета, да и просто переживала из-за неё, так что стоит сказать при следующей встрече хотя бы банальное: Спасибо. А ещё, наверное, прекратить ходить в одиночестве по вечерам. В конце концов, она хоть и сильная, но не всемогущая, и физически, без волшебной палочки, нескольким людям, которые грубо нападают из-за спины, противостоять никак не может. Всё-таки, зачитавшись книгой, бывает трудно заметить, что рядом опасность.