Время справедливости

      — Конечно, ты даже думать о нём забыла! — услышала Ровена невнятный шёпот. — Это из-за тебя его не …зали, маленькая …! — шёпот стал ещё тише, и она не могла разобрать некоторые слова. — Почему, …вена, …? Наде… твой папочка … тебя как следует.       Шёпот затих. Ровена прислушивалась ещё некоторое время. «Может, опять сон приснился?» — подумала она. До пробуждения оставалось ещё много времени.       На следующий день Ровена видела профессора Люпина только мельком, на обеде. Рассудив, что, раз до сих пор её не вызвал к себе декан, значит, профессор решил пока хранить молчание, она, наконец, успокоилась и смогла нормально поесть. С удовольствием уйдя с головой в высшие зелья, она провела в библиотеке большую часть вечера пятницы. Основной напряг с её двенадцатью предметами ещё не начался. Пока что по основным дисциплинам задали не так много, но Ровена помнила, какой измотанной себя чувствовала уже на третьей неделе первого семестра. Торопясь из библиотеки в башню, чтобы успеть до отбоя, она столкнулась с Люпином в коридоре. Он нёс стопку каких-то книг. Они остановились.       — Ты уверена, что мне не нужно сообщить в опеку? — тихо спросил профессор Люпин. Она почти перестала дышать, увидев его участливый взгляд.       — Уверена, профессор. У меня всё в порядке, правда, — соврала она.       — Ровена, ты всегда можешь прийти ко мне с любой проблемой. Моя обязанность как профессора помогать и поддерживать студентов.       — Спасибо, профессор Люпин. Спокойной ночи. И он ушёл.       — Что это за игра, в которую можно сыграть лишь однажды, но правила определяешь ты сам? — раздался вопрос перед проходом в башню.       — Это жизнь, — не задумываясь, ответила Ровена.       Выходные она провела, разбирая и сортируя книги, в том числе и магловские, которые привезла с собой в школу. Но мыслями девушка всё время возвращалась к их новому профессору защиты. Какой у него голос, какое лицо, какая приятная искренняя улыбка. Ровена не придавала особого значения этим мыслям. Она всегда какое-то время думала о любом новом человеке, правда, далеко не все они в будущем оказывались приятными людьми. В воскресенье заходила Ханна, чтобы показать ей письмо, которое она собралась отправлять отцу (письма нужно было отправлять каждую неделю).       — Всё нормально, — резюмировала Ровена. — Сухо, лаконично, без подробностей. Спасибо, Ханна. Она очень любила свою младшую сестрёнку. Ханна была её единственной опорой в жизни, и Ровена страстно желала, чтобы сестричка побыстрее вышла замуж и уехала от отца. Ханна очень боялась боли, поэтому всегда выбирала легилименцию (если отец давал такой выбор), и Ровена варила ей настои от головокружения.       Уроки шли своим чередом. Ровене нравилось, что на высшем зельеварении и алхимии совсем не много учеников (преподаватели ориентировались на отметки за СОВ и брали не всех). А на маггловедение вместе с ней ходил Этан Нортон, единственный когтевранец (остальные были гриффиндорцами или пуффендуйцами). Он приветственно махнул ей и углубился в изучение маггловских сказок — таково было домашнее задание. Ровена вспомнила, как на первом курсе они с Этаном всегда сидели вместе. Они общались, читали вместе дополнительную литературу в библиотеке и иногда гуляли по территории Хогвартса. Этан написал ей летом письмо, просто обыкновенное дружеское послание, вроде «привет, как дела, у меня всё хорошо». А отец нашёл его и прочитал. Тогда Ровена услышала целую лекцию, что такую уродку, как она, никогда никто по-настоящему не полюбит, и чтобы она не смела водить знакомства со всякими мальчишками, всё равно отец никогда не даст своего разрешения на брак.       Как считала Ровена, всё упиралось в наследство. До смерти мамы они с отцом заключили какой-то договор, в котором говорилось, что дочери должны получить по 1/3 всех денег в качестве приданого. Но это она уже потом поняла, когда стала чуть старше. Она волновалась, как объяснит Этану то, что им нельзя будет теперь общаться, но он сам не проявлял к ней никакого внимания, сказав только, что её отец написал его родителям. Для Ровены до сих пор оставалось загадкой, что он такого им сказал.       С тех пор она никогда не проявляла никаких симпатий.       — Какие у тебя сегодня уроки после обеда? — спросила Миранда, заглядывая Ровене через плечо на её помеченное цветными маркерами расписание.       — Сначала руны, потом уход за магическими существами с профессором Хагридом и, наконец, нумерология, — перечислила Ровена.       — Блин, а от нумерологии я отказалась в этом году, — сказала Миранда. — Ох уж эти числа, ничего страшнее в жизни не видела.       — Я на все уроки записалась, и на дополнительные курсы тоже, — ответила Ровена, выбирая между тёртым яблоком и синим бананом (есть опять совершенно не хотелось).       — Точно, я на допы по защите тоже записалась. Они сегодня вечером, я правильно помню? Правда, профессор Люпин душка? Надеюсь, его не уволят.       — Мне он тоже показался милым, — призналась Ровена, немного преуменьшив степень своей признательности вышеупомянутому профессору. Второй урок по защите прошёл просто замечательно, и она с нетерпением ждала сегодняшнего дополнительного занятия. Вдоволь повеселившись с Мирандой на уроке по уходу за магическими существами (профессор Хагрид принёс огненных крабов, один из которых подпалил мантию Руби), Ровена отправилась на последний урок.       Недовольная Руби, которая тоже посещала занятия профессора Вектор, шёпотом жаловалась на происшествие одной из своих подруг.       В этом году они не перекинулись ни единым словом (не считая её замечания об испорченном воздухе), хотя все прошлые годы они постоянно конфликтовали. Ровена чувствовала перед ней вину, но Руби не желала вести конструктивные диалоги. Ей нравилось портить домашние работы, запускать жуков в кровать Ровены или прятать её ботинки. Видимо, Руби так и не простила её за события пятилетней давности.       Ровена достала свои прошлогодние конспекты и начала повторять тригонометрические функции и способы их магического преобразования. Прозвенел колокол на урок, но профессора всё не было. Ученики начали переговариваться. Преподавательница нумерологии никогда не позволяла себе опаздывать!       Патронус-сова появился посреди аудитории и произнёс голосом профессора Вектор:       — Извините за задержку, меня срочно вызвали в Мюнхен на совещание по поводу теоремы Ферма. Кажется, какие-то маглы нашли… напали на верный след. Это очень важно для магического мира. На сегодня можете быть свободны. Домашнее задание: почитать о Пьере Ферма, волшебнике-когтевранце, сформулировавшем великую проблему. Многие с облегчение вздохнули и начали собирать вещи. Уроки очень редко отменяли, обычно заместительница директора МакГонагалл успевала вовремя найти замену. Ровена в порыве вдохновения вышла на школьный двор и направилась к большому озеру. Вдалеке, в небольшом пролеске, она заметила одиноко стоящего человека. Конечно, отец сейчас хотел бы, чтобы она пошла в библиотеку и начала выполнять задание. Но солнце в сентябре появлялась не часто, может, это и вовсе был последний такой денёчек. Осень на севере Британии наступала быстро, и это была не золотая прекрасная пора, а холодное, промозглое и дождливое нечто, в лучших традициях Перси Шелли, стихотворения которого они учили на маггловедении.       Девушка подошла к дереву, растущему возле самой кромки воды, и уселась на большой валун. Ей нравилось смотреть на воду, холодные, не смотря на солнечную погоду, брызги, плещущиеся внизу, как будто злились, что не могут её намочить. Внезапно она услышала шёпот за спиной и резко вскочила на ноги. Её нога съехала с выступа на валуне, и Ровена начала заваливаться назад. Пытаясь схватиться за толстую кору дерева, она только расцарапала ладони и отсрочила падение на несколько секунд. Холодная вода встретила её недружелюбно. Намочила мантию, отчего та мигом потяжелела, залилась в ботинки и в уши. У берега было ещё мелко, но от неожиданности Ровена не сразу поняла, что сможет просто встать, и вода ей будет по пояс. Она думала, что тонет, начала биться о воду руками и кричать. Вода попала ей в рот. Она подумала, что захлебнётся насмерть, и вспомнила о малышке Ханне. В глазах уже темнело.       — Асцендио! — раздался громкий голос, и Ровену с силой вытолкнуло из воды. Она упала на траву и закашлялась.       — Ты жива? — профессор Люпин, которого она не сразу узнала, подбежал к ней. Он был в свитере, а не в обычной заштопанной мантии, и выглядел очень взволнованным.       — Вы спасли меня! — Ровена уже пришла в себя и достала палочку, чтобы высушить волосы и одежду.       — Как ты? — Люпин наколдовал одеяло и накинул его Ровене на плечи.       — Я просто испугалась, — призналась Ровена. — Вода такая холодная.       — Как ты упала? Тебя кто-то столкнул? Я наблюдал за тобой издалека, мне показалось, что кто-то мог применить к тебе заклинание Конфундус. Скажи, кто это мог быть?       — Я просто поскользнулась, профессор — пожала плечами девушка, — камень слишком скользкий. Я сама виновата, что не удержалась.       — Ну-ну, — не поверил ей Люпин. — Где-то я уже это слышал. Почему ты всегда берёшь вину на себя?       — Разве? — удивилась девушка. Люпин смотрел ей в глаза, видимо, пытаясь понять, врёт она или нет. Он наклонился и быстро стёр капельку воды с её лица. Ровене показалось, что место на щеке, к которому он прикоснулся, опалило огнём. Она задышала быстрее, не понимая, что такое с ней творится.       — Будь аккуратна, — предостерёг её Люпин. — И не забудь про дополнительные занятия в шесть.       До шести оставалось ещё около двух часов, и Ровена пошла в библиотеку. Ей не нравилось сидеть в гостиной, особенно теперь, когда Миранда занималась обязанностями старосты. Ей было немного обидно, что подруга не позвала её жить в её комнате вдвоём. Ведь там хватило бы места на них обеих. Но она никогда бы не высказала Миранде это своё желание. Отец с детства её учил, что навязываться некрасиво. Быстро выполнив все домашние задания (не только на завтра), Ровена открыла свой дневник. То, что она его вела, было огромной тайной даже от Ханны. Она описывала многие моменты, связанные с учёбой или с отцом, и если бы он это прочитал, то обычной поркой она бы не отделалась. Он бы сделал с ней что-то пострашнее. Летом Ровена хранила дневник в тайнике под домом, который открывался паролем. В школе же носила просто в рюкзаке и никогда не оставляла без присмотра. Слишком личным и тайным он был. Невозможность ни с кем поделиться своими мыслями побуждала её доверять их бумаге. Ровена открыла чистую страницу.       «Сегодня я чуть не утонула, — написала она, — но новый профессор защиты меня спас. Его фамилия Люпин, а имя я не знаю (но очень хотела бы узнать). Ему не больше тридцати пяти, но у него уже есть седые волосы. Наверное, он чем-то болен. Его мантия такая потрёпанная, что, видимо, его не берут ни на одну работу. Но для меня это не важно. Он единственный из учителей спросил меня об отце. Хотела бы я всё ему рассказать! Но отец так меня выдрессировал, что я попросту не могу открыть рот. Люпин очень умный и смелый. Говорят, что он прогнал дементора чарами Патронуса. И сегодня он научит нас этому заклинанию. Мне кажется, что он мне очень нравится. Дыхание учащается, и я вся краснею, как абиссинская смоковница. Если отец об этом узнает, он убьёт и Люпина, и меня. Теперь я полюбила защиту от тёмных искусств, которую ненавижу со времён профессора Спенсера».       Вечером Ровена, как и многие шестикурсники, пришли на дополнительный урок по защите. Все парты в классе были сдвинуты к стенам, чтобы дать ученикам больше места. Она заметила, что почти все гриффиндорцы и когтевранцы были здесь, чуть меньше половины пуффендуйцев, а из Слизерина всего пара человек.       — Чары Патронуса, — начал профессор Люпин, и все тут же замолчали, — это не простое заклинание. Оно не требует большой магической силы, теоретически, с ним может справиться и первокурсник, если разберётся с формулой заклинания. Движения палочкой хоть и замысловатые, но посильные для всех вас. Самое трудное — это верный настрой. Заклинание «Экспекто Патронум» дословно переводится как «защитник, приди», и у всех волшебников этот защитник обращается в форму животного. Он защищает от воздействия дементоров, занимающих третье место среди самых опасных существ. И если вы не сможете выполнить заклинание, вам придётся трансгрессировать. Не все волшебники умеют призывать Патронуса, многие выпускники Слизерина умышленно не желают его изучать, потому что оно считается светлым. Для его активации нужно самое счастливое воспоминание. Я даю вам пять минут. Всерьёз подумайте, что вы будете представлять во время выполнения заклинания.       Ровена уже знала верную формулу и слова. Она много раз пыталась выполнить это заклинание, но из палочки не вылетали даже серебристые искры. Она была уверена, что и в этот раз ничего не выйдет, и была рада, что первая тренировка проходит без дементора. Ровена решила сесть в конце класса и дождаться конца занятия. Она боялась внимания одноклассников, которые уже шестой год подряд наблюдали, как у неё всё получается лучше всех. Конечно, это не добавляло их любви к ней. И сейчас они будут злорадствовать, если её постигнет закономерная неудача. Ровена не знала, какие же светлые воспоминания используют её одноклассники. Она видела множество их попыток. У кого-то вылетали серебряные искры, Шенна Маршалл создала полноценный светящийся щит (как и многие когтевранцы), а Миранда первой смогла призвать настоящего телесного патронуса. Серебристая лисица вырвалась из её палочки и закружила по комнате.       — Браво, Миранда, — поаплодировал профессор Люпин, и многие его поддержали. Миранда нашла Ровену и села рядом с ней. Они вместе наблюдали за успехами и неудачами однокурсников.       — Он мне нравится, — шёпотом призналась ей Ровена, внутренне обмирая. Она решила, что хватит с неё других секретов. Хотя бы этот можно рассказать подруге.       — Люпин-то? — улыбнулась Миранда. — Мне тоже, такой милашка. И голос такой приятный. Или ты не в том смысле? Ровена покраснела.       — Бли-ин, ты что? Реально? — от удивления рыжие брови Миранды взлетели вверх. — А я всё гадала, когда же я услышу от тебя что-то подобное. Я-то считала, что ты... ээ, ну, по девочкам, короче, — призналась она. — Ни разу за шесть курсов ты мне не говорила, что тебе кто-то нравится. Я думала, боишься, что я не приму.       — Тише ты, — шикнула Ровена.       — Да они не услышат, — махнула Миранда рукой. — Расскажи, у вас с ним уже что-то было?       — Ты что, рехнулась? — в ужасе округлила глаза Ровена. — Он же преподаватель!       — Как будто это кому-то мешает. Помнишь, Кларисса Робинс и профессор Рассел, ну тот, по древним рунам, да? Они поженились после школы, а на седьмом курсе тайно встречались.       — Не так уж и тайно, вся школа тогда гудела. И его уволили, кажется? — начала вспоминать Ровена, заворожённо наблюдая, как Патронус Люпина обегает комнату и возвращается к нему.       — Он сам уволился, когда Кларисса школу закончила. Она была совершеннолетней на начало их романа.       — А мне ещё шестнадцать. О чём ты, вообще, думаешь? Считаешь, я на полном серьёзе должна пойти и рассказать ему?       — Не надо сразу всё выкладывать, подруга, — шёпотом сказала Миранда. — Пусть всё постепенно развивается, так надёжнее будет. Давай ты сегодня останешься после занятия, мол, ничего не получилось, и ты хотела бы личной консультации.       — А у меня и так ничего не получается, — проворчала Ровена. — Вроде, всё правильно делаю, а эффекта нет.       — Может, ты неправильное воспоминание подбираешь? У меня тоже не получалось, когда я думала о еде. Ровена отгрызла кусочек ногтя на мизинце.       — Не знаю. Ты уверена, что это будет уместно — остаться после занятия? Вдруг у него свои дела?       — Ну минуточку-то он сможет выделить. Авось, успеете, — хитро подмигнула Миранда. Ровена ущипнула её за бок. Когда урок закончился, все ученики, кто довольный, а кто не очень, начали расходиться. Миранда начала поторапливать когтевранцев и ушла сама, довольно улыбнувшись замершей возле преподавательского стола Ровене. Мол, расскажешь всё потом.       — Помочь вам расставить парты? — предложила она Люпину.       — Не откажусь. Его лицо выглядело более свежим, чем раньше. Видимо, помогли пешие прогулки вокруг Хогвартса. Он не смотрел на неё, помечая что-то в пергаменте на столе. На нём был тот же свитер, что и днём. Ровена втянула носом воздух и почувствовала запах валерианового корня. Приятно.       — Знаете, — сказала она, — у меня вообще не получается заклинание, хотя формулу я выучила верно.       — Покажи, — попросил Люпин, отрываясь от своих бумаг.       — Экспекто Патронум! — произнесла она, и ничего не произошло. — Видите?       — Ну-ка, давай ещё раз, — попросил Люпин и встал сзади неё, положив свою ладонь поверх её запястья. — Сожми палочку чуть крепче. Вот так. И лёгкий наклон влево.       — Экспекто Патронум! — повторила Ровена, внутренне обмирая от его невинного прикосновения. Сердце было готово выпрыгнуть из груди. Мерлин, помоги ей не упасть в обморок прямо здесь!       — Хм, — почесал затылок Люпин, — кажется, всё верно. Какое воспоминание ты используешь?       — П-первый урок трансфигурации, — ответила девушка. — Мне так понравилась профессор МакГонагалл тогда! Она мне поставила пятнадцать очков за урок, представляете?       — Мне кажется, это немного не то, Ровена, — задумался Люпин. — Воспоминание должно содержать самые светлые, самые глубокие твои переживания. То, что заставляет твоё тело покрываться мурашками.        — А что вы вспоминаете? — Ровена спросила и тут же постыдилась своего вопроса. Не слишком ли личные материи?       — Я? — кажется, профессор был немного смущён. — Я… Знаешь, когда я только поступил в Хогвартс, у меня по некоторым обстоятельствам не было друзей. Я думал, что всегда буду один. Ровена кивнула. Она понимала его чувства. Ей тоже, до знакомства с Мирандой, казалось, что она всегда будет одна.        — А потом, — продолжил Люпин, — у меня появились настоящие друзья. Вот такое воспоминание. Может, слишком банально, но для меня это очень много значило тогда.       — Спасибо, что поделились. Только у меня… у меня нет подходящего воспоминания для этого заклинания. Это значит, что оно никогда у меня не получится?       — Почему же, Ровена? — Люпин смотрел ей прямо в глаза. Раньше она не смотрела на лица людей во время разговора, старалась избегать прямого взгляда, потому что ей становилось неуютно или плохо. Теперь она с упоением смотрела на его зрачки, кажется, немного расширенные в приглушённом свете кабинета. Ей казалось, что сейчас она утонет в глубине этих серых глаз, но никак не могла разорвать контакт. Казалось, он смотрит прямо в душу и знает обо всех её мыслях и чувствах.       Наконец, усилием воли она опустила взгляд куда-то в район ворота его синего свитера и смогла ответить:  — Мне кажется, я не очень счастливый человек, — прошептала она. Профессор Люпин обнял её и погладил по голове, как маленькую девочку. Она и ощущала себя таковой, прижимаясь лицом к его свитеру, чтобы лучше чувствовать исходящий от него травяной запах.  — Всё наладится, Ровена, всё наладится. — Ей почудилось, что она слышит нежность в его голосе. Но, скорее всего, Люпин просто был добрым по отношению ко всем людям. Её сердце билось всё громче, и она боялась, как бы Люпин этого не почувствовал. Когда Ровена вернулась в спальню, ответив на какой-то дурацкий вопрос на входе, то проплакала минут десять, вспоминая его объятия. С этого дня она поставила себе официальный диагноз: она любит профессора Люпина.