Время справедливости

      Она лежит без сна почти всю ночь и глупо улыбается, глядя на задёрнутый полог кровати. Кажется, будто ничто на свете не может уменьшить её счастья. «Я и правда это сделала! — думала она, упиваясь собственной смелостью. — Я поцеловала профессора! И он меня не оттолкнул! О, Мерлин, почему мне так хорошо! О, Римус…» Она несколько раз произносит его имя, дрожа от переполняющих её эмоций, пока, наконец, не засыпает.       На следующее утро после завтрака она вышла из Большого зала, но внезапно споткнулась и растянулась на полу.       — Смотри под ноги, дура носатая, — с ненавистью прошипела ей Руби Бартон. Рюкзак, плотно набитый учебниками и свитками пергамента, порвался по швам, и всё высыпалось на пол. Ровена села на корточки и судорожно стала складывать вещи обратно, кое-как заделав дыру заклинанием Репаро. Ей нужно было успеть к профессору Флитвику, чтобы отказаться от дополнительных занятий.       Она и сама не знала, что её сподвигло послушаться Римуса. Но Ровена знала, что он желает ей добра. В таком же желании отца, конечно, уверенности не было.       — Ну, что было? — громко спросила её Миранда за обедом.       — Тсс, — шикнула на неё Ровена. — Руби Бартон порвала мне рюкзак сегодня утром. Если она сейчас нас подслушает, мне несдобровать.       — Чёрт, Ровена, я самая ужасная подруга в мире! — стукнула себя Миранда по лбу.       — Почему?       — У меня есть целая личная комната, а ты до сих пор спишь в общей спальне! У меня полно места для трансфигурированной кровати. Переноси своё барахло ко мне сегодня вечером.       — Спасибо, Миранда! — Ровена крепко обняла подругу.       — Эй, — высвободилась из объятий она, — что на тебя нашло? Ты же не любишь обниматься!       — Хм, да, действительно. Щёки Ровены приобрели оттенок перезревшего лирного корня, когда она вспомнила, как прижималась к мантии Римуса. Сердце затрепетало, как пойманная птичка.       — Да ладно?! — во все глаза посмотрела на неё подруга. — Вечером, — подняла она указательный палец вверх, — жду от тебя подробный рассказ.       Почти всю эту неделю, не считая урока защиты, она видела Римуса только мельком, один раз он заходил в кабинет, когда она «случайно» проходила мимо. На уроке он ничем её не выделял, но и не давал ей понять, что злится из-за её вольности. Профессор Флитвик повздыхал, но, всё-таки разрешил ей отказаться от четырёх предметов, предупредив, что расписание специально для неё никто менять не будет. Теперь в её расписании появились «окна», в которые она успевала сделать все домашние задания, почитать художественную литературу маглов и даже подурачиться с Мирандой. Подруга была безумно счастлива, что теперь Ровена не загружает себя по самую макушку. В пятницу вечером девушки сидели на трансфигурированной большой кровати в комнате Миранды.       — Миранда, — с холодеющим сердцем позвала Ровена.       — Что? — Миранда в это время красила ногти тёмно-синим волшебным лаком. Ровене показалось, будто тело её обратилось в камень.  — Кажется, я потеряла дневник, — срывающимся шёпотом произнесла она.  — А ты в рюкзаке искала?  — Его нигде нет! — Ровена была готова зарыдать от ужаса.  — Когда ты в последний раз его видела?  — В прошлую пятницу, кажется, — припомнила Ровена.       — Вытряхни все вещи на кровать, — приказала подруга. — Давай поищем вместе. Миранда закрепила лак чарами горячего воздуха и принялась деятельно перерывать учебники и свитки пергаментов. Когда они обе убедились, что в рюкзаке ничего нет, Ровену накрыла новая волна паники.       — Руби, — с трудом шевеля губами, произнесла она.       — Вот же дерьмо, — прошептала Миранда. — Давай я схожу к ней и заберу его.       — Мне кажется, уже поздно. Она его прочитала.       — Всё настолько плохо?       — Ты даже не представляешь, насколько.       — Так, — начала собираться Миранда, — я сейчас пойду в общую спальню и попытаюсь его найти. Ровена упала лицом на кровать. Прошло не более десяти минут, и подруга вернулась.       — Ну, как? — подняла на неё заплаканные глаза Ровена. Но Миранда не выглядела довольной.       — Я сказала: «Акцио, дневник Ровены», несколько раз в гостиной, в спальне возле каждой тумбочки. Но — ничего.       — Наверное, она обложку оторвала и приклеила что-то другое, — всхлипывая, предположила Ровена. — Она же умная.       — Так, только не реви, — Миранда погладила её по вздрагивающей спине. — Завтра мы сходим к Флитвику и всё ему расскажем про эту дрянь. Но она ревела.       — Солнце, надеюсь, ты не писала в дневник про поцелуй? Иначе у нашего профессора могут быть неприятности.       — Слава Мерлину, нет, — прикрыла рот ладонями Ровена. — Но там довольно внятно написано, что я чувствую к нему.       — А что ты чувствуешь к нему? Так, чтобы откровения Руби не стали для меня шоком.       — Ты уверена, что она что-то предпримет? — спросила Ровена, хотя уже сама знала ответ. Почему только Руби так медлила?       — Сама ведь знаешь, она тебя недолюбливает, — вздохнула Миранда.       — Я писала в дневник, что он мне нравится. И что он вытащил меня из озера. А ещё там было много того, чего лучше никому не знать. Они немного посидели в задумчивости.       — Слушай, уже поздно, на-ка, глотни успокоительно, и будем спать, — предложила Миранда. — Если она что-то сделает, мы расскажем Минерве и Флитвику, хорошо? И её накажут. Я обрадуюсь, если эту сучку выгонят из команды по квиддичу. Давно хотела попробоваться в загонщики, — мечтательно произнесла Миранда, уже зевая. Если бы не «Сны без сновидений», утро субботы было бы ещё отвратительнее. Ровена была рада, что уже почти неделю живёт в комнате с подругой. Она не представляла себе, как бы сейчас просыпалась в компании Руби и остальных.       Они с позёвывающей Мирандой умылись и пошли в гостиную. Благодаря «окнам» уроки уже были сделаны, поэтому выходные Ровена решила посвятить отдыху. Но, кажется, у судьбы были другие планы. Когда она вошла в общую гостиную Когтеврана, все разом замолчали и повернулись к ней. А потом комната взорвалась от внезапно возобновившихся разговоров. Кто-то смеялась, показывая на Ровену пальцем, кто-то откровенно возмущался.       — Фу, геронтофилка, — надула щёки Софи Купер.       — Как он мог на такую страшилу посмотреть? — удивлялась какая-то младшекурсница. Щёлкнул фотоаппарат. Миранда выступила вперёд:       — Так, пропустите старосту. Шенна, что у вас тут происходит? Шенна показала пальцем на стену. Там висел огромный плакат, обклеенный листами бумаги. Ровена застыла в дверном проёме и хотела исчезнуть.       — Так, отошли все быстро! — рявкнула Миранда. — Тот, кто это сделал, очень и очень пожалеет.       — Ровена, — насмешливо крикнула Руби. — Не могла найти кого-то поприличнее?       — Да на неё никто не клюёт, — рассмеялась Софи.       — Тридцать баллов с Когтеврана за распространение сплетен! — рявкнула Миранда. — Буду снимать баллы снова и снова, пока вы не заткнёте свои грязные рты. На рейтинг мне плевать. И наступила тишина. Когтевранцам были очень дороги баллы, заработанные честным трудом. Они знали, что Миранда сдержит своё слово.       — Диффиндо! Миранда яростно оторвала плакат от стены и, крикнув Ровене: «Пошли отсюда», пошла в свою комнату. Девочки заперли дверь и, наконец, рассмотрели плакат. Посередине крупным шрифтом было написано:

ЖЕРТВА ИНЦЕСТА ПРИЗНАЛАСЬ В ЛЮБВИ ПРЕПОДАВАТЕЛЮ

А вокруг были приклеены страницы её растерзанного дневника.       — Что это за херня? — в ярости воскликнула Миранда. — Что за жертва инцеста? Она что, с головой не дружит?! — И углубилась в чтение. Ровена хотела сжечь всё прямо здесь, но ведь и так все всё прочитали. Пусть и подруга теперь знает, какая Ровена мерзкая. Ровена начала задыхаться. Как быстро распространяются сплетни? Какова вероятность, что больше никто не узнает? Если дойдёт до Римуса… Если дойдёт до Ханны!       — Твой отец заставлял тебя раздеваться, а потом бил?! — заорала Миранда, тряся Ровену за плечи. — Ты что, ты что! Почему ты никому не сказала? Почему ты не сказала МНЕ?! Я думала, он просто слишком строгий. О, святая Нимуэ, дай мне это развидеть!       — Как… ты… думаешь, — давясь рыданиями, спросила Ровена. — Как ты думаешь…       — Я думаю, — отчеканила Миранда, трясясь от гнева, — что узнают все. Сплетни в Хогвартсе разносятся даже быстрее, чем происходят обсуждаемые события. Я думаю, и это вполне справедливо, твоего отца будут судить. И, поблагодарим Руби, как бы странно это ни звучало, любой обитатель Хогвартса сможет дать показания.       — Видит Мерлин, я этого не хотела, — прошептала Ровена.       — Милая моя, — обняла её Миранда. — Почему ты молчала? Я бы помогла тебе. Неужели ты считала происходящее нормальным?       — Он сказал, что, если кто-то узнает, все будут винить меня. Потому что все всегда винят жертву, такой у нас мир.       — Какая же ты глупая, — сжала её руки Миранда. — Он тебе врал, чтобы выйти сухим из воды. Скажи, — как-то нервно спросила она, — он ведь не насиловал тебя? Ровена помотала головой.       Они немного посидели, обнявшись. Ровене больше не было некомфортно от чужих объятий, ведь Римус показал ей, что прикасаться можно не только для того, чтобы причинить боль. Она мечтала предаться воспоминаниям о его мимолётных объятиях, и забыть произошедшее сегодня, как кошмарный сон. В дверь постучали. Миранда вскочила и накрыла пледом плакат.       — Можете не утруждать себя, мисс Кинни, — строго произнесла вошедшая Минерва МакГонагалл. — Мне поступило заявление о противоправных действиях в отношении мисс Аббот. Поэтому я обязана ознакомиться с документом. Минерва призвала к себе плакат и углубилась в чтение. Её лицо было напряжено, а губы поджаты.  — Это листы из вашего дневника, мисс Аббот? Ровена смогла только кивнуть. Её лицо опухло от слёз.  — Плакат сделала Руби Бартон? — задала второй вопрос она.  — Кто вам сказал? — встряла в разговор Миранда, забравшись с ногами в кресло.  — Мистер Нортон, если это имеет значение. Не перебивайте! — строго сказала профессор МакГонагалл. — Ровена, — обратилась она к замершей на кровати девушке, — мы сейчас не будем обсуждать ваши чувства к молодому профессору. Это дело житейское, студентки всегда влюблялись в своих преподавателей, поэтому я вас никогда не осужу. К тому же, профессор Люпин никогда не сделает ничего плохого по отношению к вам. Миранда от удивления открыла рот. Чтобы чопорная Минерва одобряла влюблённость! Ровена удивлённо заморгала.  — Я думала, — пролепетала она, — что вы будете ругать меня.  — Что ты такое говоришь! — и строгая сдержанная МакГонагалл обняла свою ученицу. — Я только рада, что ты выбрала достойного человека. Конечно, любые взрослые отношения в стенах Хогвартса между ученицей и преподавателем запрещены, но я полностью доверяю благоразумности профессора. Но я пришла не поэтому, Ровена. Некоторые страницы твоего дневника я заберу на экспертизу. Думаю, будем созывать комиссию по защите прав несовершеннолетних волшебников. Тебя и Ханну пригласят на слушание. Мне очень жаль, что отец такое делал с тобой, Ровена. Правда. И ещё жаль, что ты не смогла довериться мне и рассказать о происходящем в вашей семье.  — Нас отправят в приют? — слабым голосом спросила Ровена. То, чего она так боялась все эти годы, происходило прямо сейчас. Правда, в её душе теперь теплилась надежда, что отца, всё-таки, получится победить.  — В магическом мире нет приютов, — встряла Миранда. — Какая-то семья возьмёт вас с Ханной под опеку. Волшебники не бросают своих!  — В общих чертах, верно, мисс Кинни, — кивнула профессор МакГонагалл. — Я пойду свяжусь с советом попечителей. И, конечно, мисс Бартон будет строго наказана. Ровена провела весь день, лёжа в постели. Миранда приносила ей еду из Большого зала и даже смогла уговорить её немного поесть.  — Ровена! Ровена, мне сказали, что ты здесь! — услышала она звонкий голосок Ханны. На лице Ханны были видны дорожки слёз.  — Все говорят о нас, — прошептала она, ложась рядом с сестрой.  — Я знаю, Ханна, я знаю. Кто-то смеётся над тобой?  — Ты что! — ужаснулась Ханна. — Все пуффендуйцы очень мне сочувствуют. А Невилл Лонгботтом пообещал, что его бабушка заберёт нас к себе, если что.  — Кто такой этот Невилл? — поинтересовалась Миранда, сидевшая рядом.  — Его двоюродный дедушка Элджи был племянником нашей бабушки по маме, — охотно рассказала Ханна. — Они наши дальние родственники.  — Давайте поиграем в подрывного дурака? — предложила Миранда. И до вечера их никто не тревожил. Ровене снилось, что мир горит в огне. Однокурсник Ханны, пухленький мальчик Невилл, которого она видела пару раз рядом с сестрёнкой, размахивал огромным мечом. Вокруг гремели взрывы от заклинаний. Она бежала, спотыкаясь, и звала Римуса. Но её как будто никто не замечал. Она добежала до Большого Зала. Римус, поседевший и грязный, лежал на спине среди руин. Рядом с ним лежала какая-то женщина. Кажется, Ровена где-то её видела. Она бросилась к Римусу и встала на колени. Погладила его по спутанным волосам. Кажется, он ещё дышал. Какие мягкие у него волосы! Ровена вскрикнула и отдёрнула руку: вместо Римуса на полу лежал огромный волк.  — Ты что? — потрясла её за плечо Миранда. — Кошмар приснился?  — Кажется. Мне снился Римус, — задумчиво проговорила Ровена, пытаясь угомонить бешено колотящееся сердце.  — Пойдёшь к нему сегодня?  — Как-то неловко. О нас плохо подумают.  — Да какое тебе дело до других? — взорвалась Миранда. — К тому же, дура-Руби не добилась того, чего хотела. Весь Хогвартс обсуждает твоего отца, все тебя жалеют. Это только своих прилипал она подговорила высмеивать твои чувства. Все нормальные люди понимают, кого слушать.  — Думаешь, он меня не прогонит? — неуверенно спросила Ровена.  — Думаю, он будет рад с тобой поговорить. Я слышала, он тоже пойдёт на слушание.  — Я волнуюсь, — призналась Ровена. — Я вообще не хотела говорить ему о своих чувствах.       — Выпей для храбрости, — предлагает Миранда, протягивая ей бутылку из тёмно-коричневого стекла.       — Где ты достала? — ужасается Ровена.       — Знакомые гриффиндорцы добыли. Ровена отхлёбывает микроскопический глоток и закашливается.       — Что это за гадость?       — Огденский виски, — пожимает плечами Миранда.       — Ты же Староста! — глаза Ровены лезут на лоб от удивления.       — Давай, глотни ещё, тебе поможет расслабиться! — подначивает её подруга. Ровена затыкает нос и делает большой глоток. В воскресенье народу в замке не так много, в основном, все занимаются своими делами. Поэтому она практически незаметно пробралась к дверям, ведущим в личные комнаты Римуса. Стучит. Через секунду он открывает и впускает её внутрь. На нём серый свитер с заплатами на обоих локтях и чёрные брюки (скорее всего, его единственные, думается Ровене). Люпин выглядит усталым. Морщины, прочно угнездившиеся на высоком лбу, кажутся ещё глубже, чем раньше. На знакомом столе стоит открытая бутылка, наспех заткнутая пробкой.  — Это бренди, — как будто смущается Люпин. — Слишком крепкий напиток для юных девушек. — Спасибо, что пришла. Я хотел поговорить с тобой. Он трансфигурирует стул в мягкий уютный диван и приглашает Ровену сесть. Садится сам и прикрывает глаза, будто после бессонной ночи. «А ведь я могу его поцеловать прямо сейчас», — подумала вдруг Ровена. Она вдохнула поглубже, чтобы не выдать себя участившимся было дыханием. Кажется, напиток Миранды уже начал действовать. Она пила алкоголь и раньше, обычно Миранда приносила херес или зелёное пиво, но такой крепкий впервые.  — Профессор МакГонагалл сказала, что вас с Ханной не пустят на слушание по делу вашего отца, — произносит он, и Ровена выдыхает. Она боялась, что Римус заговорит о другой части её дневника. Она хотела, чтобы он заговорил о ней.  — Попечительский совет решил, что в присутствии отца вы побоитесь рассказать всю правду. Я вызвался выступать обвинителем, поэтому мне хотелось бы узнать у тебя подробности. Я понимаю, — прервал её Люпин, — тебе это всё неприятно. Но для того, чтобы присяжные приняли верное решение, мне нужны все факты. Я знаю только то, что показала мне профессор МакГонагалл.  — Получается, вы знаете только об одном происшествии. Миранда оказалась права. Благодаря нескольким глоткам алкоголя Ровена, наконец, смогла взять себя в руки и говорить спокойно. К тому же, она полностью доверяла Люпину и была готова рассказать ему что угодно, зная, что он сможет её защитить.       — Он бил меня плёткой и говорил, что если бы я была послушной и не ленилась, то он никогда бы не поднял на меня руку, — спокойно сказала Ровена, как будто они обсуждали погоду. Она была рада, что рассказывает это Римусу, а не незнакомому адвокату.       — Он бил тебя плёткой?! — в ужасе воскликнул профессор.       — Не всегда ей, — напряжённо пожала плечами Ровена. — Вообще, это я сама просила его, чтобы он бил меня, иначе бы он применял легилименцию.       — Я просто в шоке. Мерлин, Ровена, и ты ещё упрашивала меня никому не рассказывать? Да где это слыхано, чтобы легилименция применялась к детям в качестве наказания! И порка плетью — это что-то из средневековья! Мне очень, очень жаль, что с тобой так обращались, Ровена.       — А ещё, — подумав, решила рассказать она, — он заставлял меня оголять то место, по которому бил. Говорил, что через голую кожу информация лучше доходит до мозга. Люпин грязно выругался. Ровена никогда бы не подумала, что профессор знает такие слова. Он внимательно смотрел на неё, уперев локти в колени. На его лице она видела ненависть, грусть и жалость. Миранда, например, ненавидела, когда её жалели. Она бесилась и шипела, и ругалась некрасивыми словами. Но Ровена, к которой со смерти мамы никто не проявлял подобных чувств, была благодарна ему за эти эмоции.       — Попытайся вспомнить ещё несколько происшествий, — попросил Люпин. — Я соберу твои воспоминания и покажу суду. Мне кажется, так будет даже лучше.       — Хорошо, — согласилась Ровена. — Я сама умею собирать воспоминания. Дайте мне колбу.        — Не хочешь больше ничего обсудить? — спросил её Римус с неподдающейся расшифровке интонацией.       — А что ещё? — с деланным равнодушием поинтересовалась Ровена.       — Было ещё несколько страниц, не относящихся к делу, так сказать, — пояснил Люпин.— Давай обсудим это?       — Мм? Может, из-за алкоголя в крови, а, может, из-за чего-то ещё, она не могла думать ни о чём, кроме его губ. Ей было стыдно, что они обсуждают с ним такие вещи. Она никогда не думала ему признаваться в своих чувствах. Ей достаточно было просто его любить.       — Уж прости, но Минерва мне показала и другие страницы. Это правда, Ровена? То, что там написано? Краска заливала её лицо по самую шею.       — Правда ли, что теперь я прихожу на урок защиты, как на праздник? — голос её дрожал. — Правда ли, что никто, кроме вас, не заметил, что в моей семье что-то не так, хотя вы видели меня всего два дня, а они — пять лет? Правда ли, что вы мне снитесь, профессор? — продолжила она, вставая с дивана и подходя к Люпину почти вплотную. От него пахло травами и немного алкоголем. Их лица оказались примерно на одном уровне, и она смотрела прямо в его глаза, серые, как осеннее небо. — Правда ли, что я засыпаю и просыпаюсь с вашим именем на устах? — Сердце билось где-то у горла. — Правда ли, что вы мне нравитесь так сильно, что я, вечная трусиха, смогла прийти к вам и говорю сейчас это всё в глаза? Люпин оторопело смотрел на неё. Его кадык дёрнулся вверх, а затем вниз, а затем он с силой втянул воздух через нос. Ровена видела, как расширились его зрачки.       — Ты понимаешь, что твои… чувства ко мне из-за твоего отца?       — Что? — воскликнула Ровена, отрывая, наконец, взгляд от его губ. — Что за бред?        — Из-за того, что я вёл себя с тобой так, как должен был вести он. Ты видишь его во мне, Ровена, в этом всё дело.       — Это не так, — покачала головой Ровена. — Я ужасная трусиха, — призналась она, накрывая его ладони своими. — Надо мной смеялась вся параллель, когда я пыталась справиться с полётами на метле. Я поняла, на что вы намекаете, говоря, что мои чувства — лишь трансфигурированная несбывшаяся любовь к отцу. Нет, это не так. Вы не добрая версия его. Я не вижу в вас просто взрослого, который сможет меня защитить. Когда я смотрю на вас, во мне рождаются такие ощущения, будто я могу всё на свете. Вот смотрите:       — Экспекто Патронум! — с кончика палочки срывается прекрасный серебряный ворон и замирает где-то за её спиной. — Я люблю вас, и Патронус не даст соврать. Он не терпит фальши и лжи. Ровена и сама не знала, как у неё это получилось. Разве что, Миранда добавила в свой напиток немного Феликса Фелициса. Люпин сидел, не шевелясь, во все глаза смотря на неё.       — Можно, я ещё кое-что скажу?       — Конечно, Ровена, всё, что угодно, — срывающимся голосом произнёс Люпин. Сколько он выпил? Выгнал бы он её сейчас, если бы не бренди?         — Меня так тянет к вам, — шёпотом призналась Ровена. — Я умру сейчас, если вас не поцелую.       Горячий вязкий жар разливается по венам. Она глубоко вдыхает, закрывает глаза и касается своими дрожащими губами его губ. Они сухие и тёплые, она останавливается, не зная, как продолжить. Наверное, надо приоткрыть рот? Или дотронуться до его губ языком? Люпин издал какой-то сдавленный рык и, аккуратно повернув её лицо немного вправо, ответил на поцелуй. Ровена ойкнула, когда они случайно столкнулись носами, но Римуса это не остановило. Он легонько потянул её за волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову. Нежно раздвинув её губы языком, он побудил Ровену приоткрыть рот, впуская его.       Она почувствовала сладковатый привкус алкоголя на своих губах. Её руки гладили грубую ткань его тонкого свитера, такого же, какой она когда-то ощущала во сне, и ей захотелось дотронуться до голой кожи под ним. В подушечках пальцев закололо, как от переизбытка магического разряда, когда Ровена, немного сдвинув ворот, погладила его плечо. Римус на секунду отстранился от неё и тяжело задышал. Ровена открыла глаза, и у неё закружилась голова. Пол ушёл у неё из-под ног, и она упала в объятия Римуса.       — Ты всегда падаешь в обморок, когда целуешься? — с лёгкой насмешкой спросил Люпин, когда через пару секунд она очнулась.        — Не знаю.       — Ты помнишь, что я всё ещё твой преподаватель? — серьёзно спросил он.       — Да, а вы? — улыбнулась ему Ровена. — Мне не стыдно, — откровенно сказала она.       — А мне стыдно, — честно ответил Люпин. — Минерва за такое не похвалит.       — А вы всегда ставите в известность руководство о своей личной жизни? Нет, право слово, в неё будто вселилась Миранда! Люпин промолчал.       — Между прочим, — не унималась Ровена, — профессор МакГонагалл сказала, что «профессор Люпин никогда не сделает ничего плохого по отношению ко мне».       — Ты можешь этому верить, — Люпин закрыл лицо ладонями.       — Я вам нравлюсь хоть немного? Пропал один фестрал, так пропадать всему стаду!       — Конечно, — после долгой паузы произнёс он. — Ты чуткая, умная, красивая, чего можно ещё желать? Но я не могу принять у судьбы такой подарок, Ровена. Ты сама понимаешь, я старше и намного искушённее тебя. Ты поглощена эмоциями, а я вижу трудности, с которыми нам придётся столкнуться.       — Из-за разницы в возрасте? — уточнила Ровена. Конечно, какого ещё исхода можно было ожидать!       — И не только, — серьёзно кивнул Люпин. — Если бы тебе было хотя бы двадцать…       — Но мне будет двадцать! Всего через четыре года!       — За это время, — вздохнул Люпин, — произойдёт столько всего, что ты забудешь своего старого профессора.       — А если нет?       — Не хочу давать тебе ложных надежд.       — Мне кажется, — проницательно сказала Ровена, — что дело далеко не в возрасте. В нашем мире волшебники живут до ста пятидесяти, как минимум, какие-то жалкие пятнадцать лет разницы ничего не значат. Может, вы что-то недоговариваете?       — Впервые после выпуска из Хогвартса меня взяли на нормальную работу, — подумав, всё-таки сказал Люпин. — Есть причины, по которым работодатели не хотели бы принимать меня. У меня есть серьёзная болезнь, мириться с которой сможет далеко не всякая. Со времён моей юности я ни разу не заводил серьёзных отношений, потому что не хочу никому такой жизни, какой живу я. Конечно, мне льстит, что такая прекрасная во всех смыслах девушка, как ты, выделила меня среди других. Я не смог держать себя в руках, и теперь мне стыдно за то, что это могло дать тебе надежду на что-то большее. Может, он смертельно болен, именно поэтому не хочет вступать ни с кем в отношения? Она (да и Руби) ещё на первом занятии предсказали, что у него какой-то магический недуг.       — Я не понимаю, — проговорила Ровена, — при чём тут работа?       — Деньги, Ровена, деньги, — пояснил он. — Ты ещё юна и не можешь связать эти вещи между собой. Закон не позволяет мне устраиваться на работу в магическом мире, но великий волшебник Дамблдор сделал для меня исключение. Стань ты моей возлюбленной, что бы я мог тебе дать? Маленькую комнату в старом доме? Со временем тебе бы надоела вечная бедность, и ты бы была со мной лишь из жалости. Значит, это несмертельная болезнь. Хоть что-то хорошее!       — Между прочим, профессор Люпин, — выделила она голосом его должность, — женщины тоже могут работать. Разве женщина, проживая с мужчиной, обязует его себя обеспечивать?       — Хм, девушка, с которой я встречался в школе, не смогла придумать такой аргумент, — криво ухмыльнулся Люпин. — Ладно, Ровена, уже поздно. Мне действительно очень приятно, что я тебе симпатичен. Поцелуй с тобой навсегда останется одним из самый прекрасных воспоминаний в моей жизни. Но на твои чувства я ответить не могу. Просто не имею права. Прости.       — Но это ведь не значит, что вы не хотите на них отвечать? — слезинка прочертила дорожку на её щеке и капнула вниз. Она поплачет потом.       — Прости, — Люпин не отводил взгляда. Он говорил «нет», а глаза его кричали «да». Неужели этот человек загнал себя в такие жуткие рамки, взрастил в себе такие огромные комплексы из-за своей болезни, что сейчас готов прогнать её и остаться один, наедине с недопитой бутылкой? Она знала, что небезразлична ему. Женская интуиция, способности к которой у неё никогда раньше не проявились, говорила ей, что такой человек, как Римус, никогда не стал бы целовать её без чувств. А то, что этот поцелуй был искренним, Ровена знала наверняка. Так не целуют просто, чтобы не обидеть. Так не прикасаются к ученицам, просто нуждающимся в помощи. Такими глазами не смотрят…       Сегодня она уйдёт, но просто так она его не отпустит. Она выяснит, в чём причина его недуга, и поможет ему победить болезнь. Не даром же она учится на Когтевране.