Время справедливости

      После этого вечера её идеей-фикс стало выяснение всех возможных сведений о предполагаемом недуге Люпина. Миранде она рассказывать не стала, всё-таки, это был не её секрет.       Слушание по делу назначили на 30 октября, то есть, у неё было почти три недели на более-менее спокойную жизнь. Сплетни, мигом разнёсшиеся по Хогвартсу, утихли так же быстро, как и начались, а для Руби назначили отработки до конца учебного года. Она ходила, как в воду опущенная. Как же, хотела унизить Ровену, а получилось наоборот.       Несколько раз к Ровене прибегала Ханна. Они подолгу разговаривали о доме и о будущем. Ханна боялась что-то менять. Она, хоть и боялась отца, всё равно по-своему его любила. До определённого времени Ровена испытывала те же чувства, но потом у неё остался страх, без всякой любви. Она думала, что, если кто-то узнает и попробует чем-то им помочь, отец разозлится ещё больше. Но сейчас появился шанс вообще его больше никогда не видеть. И Ровена внутренне ликовала, хотя и боялась, что что-то может пойти не так. Ханна же была не уверена, что без отца они смогут хоть как-нибудь прожить. Её мнение тоже было важно, ведь на слушании будут учитываться слова каждой из дочерей. Ровена боялась, как бы Ханна не захотела остаться с отцом. Именно этого она не хотела больше всего на свете.       Уроки защиты от тёмных сил проходили как обычно. Ровена внутренне замирала каждый раз, когда видела Римуса. Всё-таки, трудновато сосредотачиваться на заклятии ненаносимости, когда преподаватель, объясняющий материал, совсем недавно тебя целовал. Но Люпин вообще перестал на неё смотреть, хотя Ровена несколько раз пыталась поймать его взгляд. Если бы ему было всё равно, стал ли он умышленно демонстрировать равнодушие? Что-то ей подсказывало, что это маловероятно.       Благодаря тому, что она отказалась от четырёх дополнительных предметов (а это шесть уроков в неделю!), она стала высыпаться и вообще, чувствовала себя намного лучше. И поэтому Ровена в свободное от уроков время могла сидеть в библиотеке и искать интересующую её информацию. План был таков: найти, какая же болезнь мучила Люпина, а затем найти от неё лекарство. Её не останавливало то, что она всего лишь шестикурсница Хогвартса, а не выпускница медицинского университета. Может быть, думала она, эта болезнь настолько редкая, что никто вообще не торопится искать средство от неё. А, может, это ключ? Болезнь редкая, значит, не очень заразная? Конечно, разве взял бы Дамблдор учителя, способного заразить студентов? Значит, это не скрытая форма Драконьей оспы или Обсыпного лишая!       Также, конечно, любые маггловские недуги успешно лечились с помощью магии. Значит, не нужно искать ещё и в справочниках по маггловедению.       Что Люпин ещё сказал? Его не хотели брать на работу? Дамблдор не в счёт, он славится своей толерантностью. Взять, хотя бы, профессора Хагрида. Типичный же полувеликан! Значит, нужно искать законопроекты, ограничивающие работу определённых лиц. Например, гоблинов не брали на работу практически никуда, кроме Гринготтса (по-хорошему, Гринготтс им и принадлежал). Но Люпин вовсе не похож ни на гоблина, ни на домового эльфа. Ровена сидела, зарывшись в книги. Миранда не спрашивала, что она ищет. После того, как Ровена рассказала ей о прошедшем вечере наедине с Римусом, она боялась как-то тревожить подругу. Миранда понимала, что ситуация с отцом и так сказалась на состоянии Ровены, так тут ещё и неудача в любви.       В характере Миранды всегда было бороться с любой несправедливостью, она бросалась разнимать старшекурсников, вступала в споры с преподавателями и всегда защищала тех, с кем поступали нечестно. Ей казалось, что Люпин поступил нехорошо. Раз он поцеловал Ровену, так должен был честно признаваться в чувствах, а не юлить, как глизень на плите. Но Ровена не позволила ей вмешаться. «Может, это укус какого-то волшебного животного? — размышляла Ровена. — Он скрыт от посторонних глаз, но не позволяет, например, долго сидеть на одном месте, как требуется почти на любой работе. Или Римусу больно выполнять какие-то действия…» Ровена открыла справочник по опасным магическим животным: Смеркут, Химера, Пятиног, Василиск — все они наносили видимые и, зачастую, непоправимые увечья. Она бы обязательно разглядела, если бы с Люпином было что-то не так. У каждой болезни, о которой она прочитала, были симптомы. Но какие же симптомы она могла разглядеть у Римуса? У него рано появились седина и морщины, раз. Это мог быть просто ускоренный метаболизм, но принять во внимание это надо. Первого сентября он выглядел уставшим, у него были синяки под глазами, как после бессонной ночи, два. Пропускал ли он занятия? Как минимум, один раз, когда его заменял Снейп. И после у него снова был усталый вид. Может, болезнь мешает ему спать по ночам? И при этом проявляется по расписанию? Как такое может быть? Ровене казалось, что ответ крутится на кончике языка, но она никак не могла к нему прийти. Ах, если бы защиту от тёмных искусств у них вели нормально из года в год, может, она сразу бы поняла, в чём тут дело.       Приближался день слушания. Ровена даже рада была, что ей не придётся туда идти. Ей казалось, что отец имеет над ней непреодолимую власть. И если он встанет там и посмотрит на неё своим стальным взглядом, у неё тут же подогнутся от страха колени, и она скажет всё, что захочет он. К счастью, 30 октября пришлось на субботу, поэтому на уроки идти не пришлось. Ровена не знала, как бы она сидела на травологии или трансфигурации, в то время как где-то там идёт суд, решающий её судьбу.       Они с Мирандой и Ханной сидели в комнате старосты и играли в подрывного дурака. Ну, как играли, больше нервно поглядывали на часы. На слушание должны были отправиться Минерва и Римус, в качестве обвиняющей стороны. Наконец, часы пробили шесть. Спустя пятнадцать минут, которые показались им вечностью, в их комнату пришла Минерва МакГонагалл. Вид у неё был усталый и удручённый.       — Я к вам не с самыми радужными новостями, — вздохнула она, присаживаясь на гостеприимно поставленный Мирандой стул.       — Что же?..       — Адвокат Мозеса Аббота разнёс нас в пух и прах. Он приводил доказательства, что его подзащитный очень положительный человек, он имеет много заслуг на своей работе в Министерстве магии и много лестных отзывов от сослуживцев. Мистер Аббот отправляет деньги на благотворительность, состоит в совете кабинета министров и, в общем и целом, честный и порядочный волшебник.       — Но ведь это только видимость! — воскликнула Ровена. Её живот разболелся от страха. Ей снова начало казаться, что отец, как истинный слизеринец, переиграет всех. И летом им снова придётся с ним встретиться лицом к лицу.       — Я понимаю, Ровена, — вздохнула профессор МакГонагалл. — Я много рассказывала о вас с Ханной, профессор Люпин предоставил твои воспоминания и добавил ещё свои.       — А разве профессор Люпин не был на слушании? — удивилась Миранда. — Мне казалось, что он тоже собирался пойти.       — К сожалению, — поджала губы МакГонагалл, — профессор Люпин приболел и не смог явиться на собрание.       — Что с ним? — прижала ладонь к губам Ровена.       — В общем, всё в порядке, с понедельника он снова сможет выполнять свои обязанности преподавателя, — ответила Минерва. — Очень неудачную дату выбрали господа председатели. Ровена решила разобраться с этим чуть позже. Сейчас было важно другое.       — И что же решил совет? — спросила Миранда, расхаживая по комнате от волнения.       — Присяжные решили (не без воздействия адвоката, я вам скажу), что дневниковые записи юной девушки вовсе не являются доказательством чьей-то вины. А воспоминания, предоставленные профессором Люпином, они наотрез отказались смотреть, мол, были инциденты с подделкой таких вещей.       — Что же, суд не вынес никакого решения? — резко спросила Ровена.       — Суд постановил, что у вашего отца будет испытательный срок. Вы отправитесь домой на Рождественские каникулы, и за вами будут приглядывать. И если никаких нарушений за эти два месяца с его стороны не будет выявлено, то его полностью оправдают.       — Но почему они не вызвали Ханну и Ровену и не дали им сыворотку правды? — взорвалась Миранда. — Это же несправедливо!       — Не хочу выражаться неучтиво, — холодным голосом произнесла МакГонагалл, — но современное магическое законодательство до сих пор застыло где-то на уровне средневековья. Я прекрасно понимаю, что присяжные глупы, консервативны и, может даже, коррумпированы. Но Министр закрывает на это глаза, потому что ему удобно такое положение вещей. Конечно, почтенный член их же шайки-лейки и какая-то школьница. Они порют своих детей через одного, поэтому в душе одобряют действия Мозеса. Но я просто так не сдамся. Мы добьёмся справедливости, потому что дальше это не может так продолжаться. Сколько лет я преподаю в Хогвартсе, и на каждом курсе есть дети, которых избивают родители. Из-за Руби Бартон ваше дело приобрело столь широкий резонанс, что просто так это оставить мы просто не имеем право. Не бойтесь, девочки, мы с профессором Люпином что-нибудь придумаем. Он тоже, между прочим, с моего факультета, и его тяге к справедливости может позавидовать сам Годрик Гриффиндор. Мы что-нибудь придумаем и накажем этого сукиного сына.       Ханна открыла рот так, что казалось, её челюсть сейчас щёлкнет. Она и представить не могла, что заместительница директора может говорить такие слова.       А Ровена с грустью подумала, что, хоть Люпин и учился на Гриффиндоре, ему всё равно не хватило смелости следовать за своим сердцем. Он мог давно найти свою любовь и жить счастливо. Не обязательно с ней. Чем больше времени проходило с того самого вечера, тем сильнее ей казалось, что она это всё придумала. Не было никаких особых взглядов, Люпин просто не оттолкнул её, когда она его целовала.       Этим вечером она долго думала об отце, суде и их с Ханной судьбе. Удастся ли им выбраться из этой западни? Домой нельзя было возвращаться, это очевидно. Может, так невовремя заболевший профессор Люпин поможет ей придумать план? «Чем же заболел Римус? — думала Ровена. — Может, это как-то связано с тем, о чём он говорил? Какого же числа его заменял Снейп? Может, это даст мне подсказку?» Ровена достала карманный календарик и отметила нужные числа: 30 сентября 30 октября «Это очень странно, — решила она. — Конечно, двух чисел недостаточно, чтобы говорить о системе, но нужно обратить на это внимание. Итак, что мы имеем: это какое-то не передающееся воздушно-капельным путём заболевание, из-за которого человек становится уставшим и, возможно, быстрее стареет. Оно проявляется не каждый день, а не реже, чем раз в месяц. Большинство волшебников нетолерантно относятся к людям с этим недугом. Звучит довольно сложно, но если представить это как вопрос для прохода в Когтевранскую башню, то…» Ответ напрашивался сам собой. Осталось только проверить по календарю, который она составила ещё летом, в качестве дополнительного задания по астрономии. Ровена с трудом дождалась следующего дня, очень уж ей не терпелось побыстрее обсудить с Римусом суд и его болезнь. Побыть с ним в неформальной обстановке и, что уж там, убедиться, что он действительно что-то чувствует к ней. Показать ему, что ей всё равно, кто он и чем он болен.       Она незаметно пробралась к коридору, который вёл в комнаты Люпина. По пути она встретила расстроенную сестру в компании её однокурсника Невилла. Они о чём-то разговаривали вполголоса, и парень неловко гладил Ханну по плечу. Ханна тяжело переживала неудачу на суде. Она очень боялась возвращаться домой.       — Профессор Люпин, — стучит она в неприметную дверь, неловко оглядываясь по сторонам в страхе, что какой-нибудь любопытный ученик её заметит. Ей не хотелось ещё скандала с участием её персоны. Особенно не хотелось втягивать в это профессора. Благо, было воскресенье, и в коридорах Хогвартса студентов было мало.       — Ровена, это ты? — послышался из-за двери слабый голос. У Ровены упало сердце. Она никогда не слышала Римуса таким. Ей уже было стыдно, что она пришла и побеспокоила его.       — Если вы плохо себя чувствуете, я уйду, — высоким от стеснения голосом произнесла она.       — Нет, заходи. Дверь открылась, и Ровена осторожно зашла внутрь. Сегодня на столе вместо бутылки бренди стоит пиала с каким-то незнакомым Ровене зельем. Она всегда была сильна в зельеварении и любила его почти так же сильно, как трансфигурацию, поэтому с любопытством принюхалась. Зелье пахло валериановым корнем и ещё чем-то ей незнакомым. Так же однажды пахла мантия Римуса. Люпин сидел на том самом диванчике, который трансфигурировал для них в прошлый раз. На нём был старый, но вполне ещё целый, домашний халат в крупную шотландскую клетку. Ровена незаметно взглянула на его лицо. Кажется, она угадала правильно. Лопнувшие капилляры в усталых глазах, под которыми пролегли тени. Волосы спутанные и будто бы чуть более седые. Эх, была не была!       — Мне плевать, что ты оборотень, — быстро проговорила она. — У меня тоже каждый месяц менструации наступают, иногда даже хочется наброситься на кого-то и укусить. И это не повод закрываться в себе и отказываться от разных прекрасных вещей, вот, — поставила точку Ровена.       — Кто тебе рассказал? — глухо произнёс Люпин.       — Я сама догадалась.       — Да, Ровена, ты действительно достойна своего факультета, — протянул Люпин. — И что мы будем делать со всем этим?       — Наверняка есть какое-то лекарство, ослабляющее ваши мучения?       — Северус, извини, профессор Снейп варит мне каждый месяц антиретровирусное зелье. Оно облегчает мои страдания, я не превращаюсь в волка, а просто лежу в своей комнате. И не могу, конечно, никого заразить. Но…       — Почему вас не берут на работу? — удивлённо спросила Ровена. — Ведь вы полностью безопасны!       — Долорес Амбридж, — с презрением произнёс Люпин незнакомое Ровене имя, — протащила в министерство законопроект, в котором была ссылка на антинаучную купленную статью, в которой говорилось, что оборотни агрессивны и опасны сами по себе, даже без превращений. И пока этот вирус есть в их организме, нужно по максимуму ограничивать их общение с «нормальными» людьми.       — Это же несправедливо! — воскликнула Ровена. — Почему в Министерстве такие глупые люди?       — Вселенная вообще несправедлива, — развёл руками Люпин. — Она и не должна быть к нам благосклонна. Но в мире есть свет, и этот свет — мы. Мы можем бороться и добиваться правды всеми силами. Ты ведь тоже пострадала из-за глупости и недальновидности людей, — перевёл тему он. — Профессор МакГонагалл мне рассказала, как отвратительно прошёл суд. Прости, что не смог прийти. Думал, что придётся что-то врать тебе, объяснять причины, но ты сама догадалась. Наверное, я даже рад этому.       — Римус, — доверчиво посмотрела Ровена ему в глаза. — Я не смогу вернуться домой. Я не останусь с отцом наедине ни на минуточку. Он не простит публичного позора. Я не смогу защитить Ханну. Наша дальняя родственница, Августа Лонгботтом, кажется, готова её забрать, если отца лишат родительских прав. А мне всё равно, хоть без денег, без всего, но лучше я останусь на улице, чем там. Благодаря вашей поддержке я многое поняла. Отец не должен так обращаться со своими детьми. Я думала всё время о себе, действительно считала себя виноватой. Но когда я представила на своём месте Ханну, я была готова убить его. Тогда почему я прощала такое отношение к себе самой?!       — Ровена, — мягко произнёс Люпин, приобнимая её за плечи. — Ты очень сильная девушка. Тебе многое пришлось вынести. Мы сделаем всё возможное для того, чтобы к отцу вы не вернулись. Ты почти что совершеннолетняя, после года в Хогвартсе ты уже сможешь жить самостоятельно. Ровена приобняла его за шею и уткнулась головой ему в плечо.       — Хорошая моя, — ласково сказал он. — Храбрая моя девочка. Потерпи ещё немного. Всё наладится.       Её сердце затрепетало в груди, как пойманная птичка, когда Римус погладил её по щеке, а затем прикоснулся губами к мочке уха. Ей казалось, что сейчас она может всё. И даже переиграть слизеринца. Она отодвинула ворот его халата и обеими руками нырнула под отвороты. Легонько провела кончиками пальцев по его напряжённой спине, а затем погладила большими пальцами шею, нащупывая пульс. Кровь гулко билась сквозь тонкую кожу, и Ровена не удержалась и прикоснулась к бьющейся жилке языком. Было слышно, как Люпин с силой втянул носом воздух.       — Что ты делаешь со мной? — глухо проговорил он, сжимая её в сильных объятиях. — Почему ты выбрала меня? Красивая, умная, такая юная?..       — Зачем вы врёте? — недовольно сказала Ровена, отрываясь от его шеи и отворачиваясь. — В каком месте я красивая?       — Будь на твоём месте другая девушка, я бы решил, что это пустое кокетство, — удивлённо посмотрел на неё Люпин.       — У меня уродливый длинный нос, бледная кожа и волосы странного цвета. Вообще, они постоянно путаются и падают на глаза. Да, я действительно умная, этого у меня не отнять, но красивая? Не-ет. Меня дразнили из-за внешности целых пять лет, отец внушал мне, что замужество с такими данными мне и не светит. Они не могли врать все сразу, так просто не бывает! — отвернувшись к окну, высказала Ровена.       — Будь моя воля, — угрожающе произнёс Люпин, — я бы лично проклял каждого из них особенно неприятным заклятием. — Алохомора, — произнёс он, и створка шкафа открылась настежь. Открылось большое зеркало. Сначала она заметила в отражении Люпина и увидела, что пояс его халата почти развязан, а из-под полы были видны его бледные худые ноги, все в шрамах. Люпин перехватил её взгляд и, смутившись, поспешно завязал пояс покрепче. Затем Люпин крепко взял её под руки и подвёл к зеркалу.       — Смотри, — приказал он. — Смотри на то, что вижу я. И не смей повторять больше такое. Если ты сама увидишь правду, никто не сможет над тобой издеваться. Он ласково провёл ладонями по её тёмным волосам, заправляя за ухо выбившуюся прядь, и Ровене показалось, что волосы словно заблестели под его пальцами. Нежно прикоснулся к её носу, и ей показалось, что он прямой и тонкий. Легко обвёл указательным пальцем контуры её глаз, словно бабочка дотронулась крыльями.       — Поцелуйте меня, — произнесла она еле слышно. Но Римус услышал. Он стремительно подхватил её на руки и вместе с ней сел на диван. Усадил на колени и нежно коснулся губами её щеки. Затем кончика носа, затем лба. Всё быстрее и быстрее он покрывал мелкими поцелуями всё её лицо, за исключением губ. Ровена тихонько застонала и тут же устыдилась этого звука. Но для Римуса это стало своеобразным знаком. Он страстно впился в её губы, грубо и властно надавливая языком. Её дыхание сбилось, пульс бился у горла, она чувствовала, как его рука поднимается всё выше и выше по её спине. Он слишком резко потянул её за волосы, но она была благодарна за эту отрезвляющую боль, иначе его жадные губы заставили бы её растечься липкой лужицей где-то у его ног.       — Римус… Её губы послушно раскрылись, впуская его уверенный язык. Люпин положил большую ладонь на маленький бугорок её груди, и она замерла в напряжении. Не слишком ли далеко они зашли? Он тут же отстранился, помогая ей слезть с его колен. Отошёл к окну и закрыл лицо ладонями. Простояв так несколько долгих секунд, он повернулся с Ровене и произнёс надтреснутым голосом:  — Прости меня, я снова не смог держать себя в руках.  — Почему вы постоянно извиняетесь? — укорила его Ровена, непроизвольно прикасаюсь к разгорячённым от слишком страстного поцелуя губам. — Что в этом плохого?  — Я слишком старый для тебя. Мне будет невыносимо совращать такую чистую девушку, как ты. Я просто себе не прощу.  — Профессор Люпин, — вздохнула Ровена, — я совсем недавно впервые поцеловалась. Конечно, вы гораздо опытней меня! Со временем я не буду бояться или стесняться таких вещей, просто пока я ещё не привыкла, что бывают такие ощущения. Очевидно, что вы тут ни при чём. Я сама вас попросила о поцелуе, и, поверьте, это было просто невероятно!  — Ты и правда очень умная девушка. А ещё рациональная. Мне бывает трудно бороться со своими чувствами, — вздохнул он.  — Поэтому вы и вовсе их себе запрещаете, — удовлетворённо кивнула Ровена. — А я читала, что лучший способ побороть соблазн — это поддаться ему.  — Что за книги ты читаешь? — шутливо проворчал Люпин, но взгляд его уже не выглядел таким затравленным.  — Ладно, я всё поняла, — вздохнула Ровена. — Вам приятно целовать меня, но к серьёзным отношениям вы не готовы, потому что боитесь, что сломаете мне жизнь. Что я найду кого-то моложе, богаче и без ликантропии. Всё это, знаете, прямо читается между складок на вашем лбу. Римус оторопело взглянул на неё. Кажется, он хотел произнести ровно эти же слова.  — Но, поверьте, — продолжила Ровена, — я ничем не жертвую. — Я рада, что вы старше, потому что мои ровесники — непроходимые глупцы. Ликантропия меня тоже не пугает, ведь лекарство профессора Снейпа нивелирует все опасные аспекты болезни. Что ещё? Что вы бедны? А на что мне ваши деньги, скажите на милость? Слава Нимуэ, женщина больше не собственность мужчины, и, если я вырвусь из отчего дома, я позабочусь о себе сама. Скажите честно, чего вы боитесь? Почему раз за разом вы начинаете себя винить за проявление чувств? У Ровены будто открылось второе дыхание. Уверенность, которая приходила к ней только на уроках, наконец, проявила себя и в обычной жизни. Она поняла, что единственной преградой к свободе был для неё ужасный, жестокий отец. А Люпин может сколько угодно чувствовать вину, если ему так нравится.       — Я люблю вас, и делайте с этим что хотите, хоть зелье варите, — твёрдо сказала она. — Поверьте, я не умру, если вы честно скажете, что я вам не нужна. Конечно, ей бы было грустно. Но есть вещи в мире похуже безответной любви, уж она-то знала.  — Ты… просто невероятная, — проговорил Люпин. — Никто никогда не говорил со мной столь откровенно, даже близкие друзья. Я ценю твою искренность и буду честен тоже. Меня пугает, что за столько лет одиночества такая замечательная девушка, как ты, сама вдруг взяла и полюбила меня. Мне бывает трудно удержать себя в руках, потому что я не целовался уже Мерлин знает сколько лет. Если бы ты знала, что творится со мной, когда я просто дотрагиваюсь до тебя… И мне действительно очень страшно, что я могу сломать тебе жизнь. Я боялся, что ты несёшься, сломя голову, навстречу новым чувствам. Но, как оказалось, ты гораздо сдержанней меня.  — Я… — начала Ровена.  — Дай договорить, — жестом остановил её Люпин. — Мне бы хотелось, чтобы ты попробовала что-то ещё. Чтобы не вздыхала через несколько лет, пожалев, что слишком поторопилась. Ты уже и так достаточно взрослая, но мне бы хотелось, чтобы ты стала старше и могла смотреть на всё это с другой точки зрения. Ты — моя юная студентка, которая обладает большим количеством достойных качеств и может поступить в любой магический институт. Я — твой одинокий больной преподаватель. Которому, несомненно, льстит такое внимание, но который просто не сможет держать себя в руках, если допустит ещё один поцелуй. Пожалуйста, Ровена, не давай мне надежд на будущее. Я знаю, как бывает скоропалительна юность. И её плоды незрелы и терпки. В его словах было рациональное зерно. Когтевран всегда ценил главенство ума над чувствами, и Ровена до поры думала, что лучше вообще никогда не любить. Ведь это чувство бывает и деструктивным, и опустошающим. Зачем подвергать себя таким рискам? Она так думала, пока сама не полюбила. Ровена слишком уважала Люпина, поэтому не могла отказать ему в такой просьбе. Да и было в этом что-то благородное. Обычно мальчики, по рассказам Миранды, наоборот, слишком торопили события, а не просили подождать. Ровена знала, что нравится Люпину (к тому же, однажды он сам об этом ей сказал). Она понимала, почему он не признаётся ей в чувствах. Порядочный Люпин хотел дать ей право выбора. Не лететь в любовь под воздействием гормонов, а дать ей дозреть.  — Я поняла, профессор Люпин, — чопорно кивнула Ровена. — Сейчас мне больше всего нужно, чтобы суд признал отца опасным для нас с Ханной. И тогда я смогу вздохнуть свободно. — Мы что-нибудь придумаем, обещаю.