Бархатцы

Юнги бегло осматривает гостиную еще раз, все перепроверяя, и переводит взгляд на Мэй. Он наклоняется к ней, берет за плечи и говорит: — Еда в холодильнике, белье я уже повесил сушиться, сделай задания в тетради и… Малышка его прерывает и коротко кивает: — Дверь никому не открывать, если что — сразу звонить тебе, — она снова кивает, вздыхает с улыбкой и смотрит в глаза брату. — Я все помню. Иди, не опаздывай. Юнги устало улыбается и ерошит ей волосы, а Мэй на это ворчит и поправляет их маленькой ладонью. — Иногда я думаю, что тебе не пять лет, а все двадцать пять. Оставляю тогда все на тебя. — Есть! — малышка салютует с широкой улыбкой. Юнги от нее становится на душе теплее. Он хватает рюкзак, выходит в коридор и закрывает дверь с той стороны на ключ. Мэй ждет несколько секунд, смотрит на ручку и, когда та дергается несколько раз, идет к себе в комнату. Юнги всегда перепроверяет таким образом, закрыта ли дверь. Это своеобразный маленький ритуал. Мин так делает еще для того, чтобы сестренка полностью убедилась в том, что она в безопасности. На улице конец весны, погода приятная, становится теплее с каждым днем. Улыбка с лица Юнги спадает, как только он выходит из подъезда. Он погружается в мысли и старается приободриться. Успел дома только в пару глотков выпить кофе, это был весь завтрак. Юнги надеется поесть на работе, но на самом деле еда уже едва волнует. Последнее время аппетита совсем нет, а сил хватает только на то, чтобы продержаться до конца смены, не споткнувшись на ровном месте от усталости. Он приходит вовремя, ровно к семи утра, по привычке на ходу снимает кожанку. В служебном помещении быстро приводит себя в порядок и смотрит в зеркало. Не видит ничего, кроме синяков под глазами и осунувшегося лица. Он четвертый день подряд берет полные смены и находится в кафе с утра до позднего вечера. Помогает открывать и закрывать. Он выкладывает на витрину все нужное, подготавливает кофемашину, настраивает помол. Некоторые сотрудники придут уже к открытию, в том числе молодой парень, они в целом неплохо ладят. Правда последнее время Юнги совсем молчаливый и закрытый, так что поговорить не выходит. Бонсу от этого грустно, он любит скрасить смены хорошим настроением и общением, он легкий на подъем. И в целом коллектив в кафе отличный. Но Юнги на это совершенно не обращает внимания. У него нет сил не то что разговаривать, а просто контактировать с кем-либо. Его не трогают, за что Юнги очень благодарен. Мин привык к тому, что посетители бывают недовольны. Но иногда это выходит за адекватные рамки. Начальство его отчитывает за то, что он не был достаточно услужливым и что не смог скрасить ситуацию и оставить посетителей довольными. Кафе имеет отличную репутацию, которой начальство дорожит. — Мы и так идем тебе на уступки, — начальник Ли в своем кабинете говорит твердо, но снисходительным тоном, он смотрит на Юнги, который сцепил руки за спиной, опустил голову и стоит перед ним, игнорируя кресло. — А ты нас подставляешь. Я устал тебе это повторять, Юнги. Еще один такой раз — и на меня не обижайся. Я не закрою глаза. — Прошу прощения. — Нам в первую очередь важно, чтобы посетители хорошо отдохнули, репутация само собой, но ты знаешь мое отношение. Я искренне хочу, чтобы в моем заведении наслаждались времяпрепровождением. — Прошу прощения, мистер Ли, — Юнги опускает голову еще ниже, голос тихий. — Больше такого не повторится. — Ты в порядке? — мистер Ли интересуется искренне, пытаясь посмотреть в глаза. Юнги свои поднимает. — Да. Все в порядке, спасибо. — Если тебе нужно поговорить, я всегда здесь. Ты можешь обратиться с любым вопросом. — Знаю. Спасибо еще раз, — Юнги пытается выглядеть убедительнее, так, будто он и правда в порядке. — Иди работай, — говорят, вздыхая и кивая головой. — Извините еще раз. Юнги хочется еще много что добавить. Но у него совершенно нет сил. Мистер Ли действительно к нему очень хорошо относится. И он тот, кто однажды дал ему шанс, который Юнги уже и не думал обрести. Когда в его жизни почти все рухнуло, этот мужчина был единственным, кто протянул руку помощи. Юнги не имеет права его так подводить. Он собирается с мыслями и остаток дня концентрирует внимание на качестве своей работы. Насколько это только возможно. Его отпускают пораньше. Вечером начальник настаивает и строго просит уйти домой отдыхать. Юнги даже не спорит, хотя обычно отказывается и остается дорабатывать. Но сегодня он безмерно благодарен. За понимание днем и за это предложение сейчас. Ему страшно хочется спать. Юнги плетется домой, радуется красным светофорам, потому что они снимают с него ответственность и требуют постоять. Требуют побыть к себе снисходительнее. Юнги такое слово давно забыл, поэтому просто благодарен. Сегодня он что-то совсем расклеился эмоционально. Лифт тоже требует постоять и отдохнуть, но Юнги теперь на это злится. Он страшно хочет рухнуть в постель как можно быстрее. Он ищет ключи, достает их, пока идет к двери, и растерянно перед ней замирает. Юнги осматривает небольшой пакет, висящий на ручке. Хлопает глазами, совершенно сбитый с толку. Наверное, кто-то заказывал доставку, и ошиблись квартирой. Юнги открывает дверь, пакет оставляет висеть. Снимает дома обувь, свет не включает. Моет руки и идет в комнату к сестре, тихо приоткрывает дверь. Мэй сладко спит. Юнги поправляет одеяло, улыбка появляется сама собой. Она его маленькое сокровище. Он никогда не целует ее в лоб, если та уже спит — боится разбудить. Целует тогда, когда сам укладывает спать. Поэтому только невесомо поправляет челку и идет к себе в комнату. Он ложится на спину, чтобы ноги перестали гудеть, и в итоге не замечает, как засыпает прямо в одежде.

***

Мэй просыпается с ним каждое утро ни свет ни заря. Юнги долгое время ругался, но потом перестал. Он понял, что сестре спокойнее его проводить самой и увидеть с утра. И потом Мэй об этом ему однажды сказала. И теперь Юнги сам не успокаивается, пока они не попрощаются лично.  — Когда у тебя будет выходной? — сестра водит ложкой в тарелке с хлопьями, смотрит большими глазами. Спрашивает не потому, что скучает, а потому, что беспокоится. — Ты выглядишь ужасно. Юнги сидит напротив и поднимает высоко брови. — Ну спасибо, — улыбка появляется сама, и он тихо смеется. Мэй умеет его с утра немного вытащить из мыслей. — Не знаю. Через пару дней. Прости, — Юнги поджимает губы. — Но потом я буду дома целый день, и мы с тобой поделаем, что захочешь, идет? — Да! — Мэй не может скрыть детского восторга, она умная не по годам и понимающая, но все еще ребенок. — Будем смотреть мультики? — Будем, — Юнги кивает с теплой улыбкой и ставит тарелку в раковину. — Ты не доел, — бормочет. — Я наелся. Мэй не отвечает, начинает быстрее есть, чтобы успеть Юнги проводить. Свою тарелку тоже ставит в раковину. — Я потом помою, иди. — Еще чего, — Юнги, пока споласкивает их посуду, серьезно и хмуро смотрит. — Не твое маленькое дело заниматься такими вещами. Он, конечно, знает, что Мэй самостоятельная и что она помогает по дому, но всему есть границы. — Ладно, — девочка закатывает театрально глаза. — Уберись лучше в своей комнате, если так чешутся руки. Мэй знает, что убирать там нечего, все чисто, поэтому принимает молча такую скрытую заботу от брата и показывает пальчиком на настенные часы. — Еще пять минут и ты опоздаешь. Юнги бегло смотрит на стрелки, складывает посуду на столешницу и идет в коридор быстрым шагом. Обувается за пару секунд, подзывает к себе и наклоняется. — Комнату свою не трогай, лучше порисуй, — улыбается, щелкая по носу. — Я в курсе, что там чистота. Мэй на него смотрит недолго, а потом тянет ручки, крепко обнимает за шею, прижимаясь и закрывая глаза. — Возвращайся скорее. Юнги бы с радостью. Он прижимает в ответ к себе, чувствуя, как в носу щиплет. Он устал лишь потому, что берет дополнительные смены. Так его работа в целом не сильно выматывает, он справляется, пусть впритык по своим возможностям, но тянет ее. Юнги привык работать. Просто последнее время он сам себя не узнает. Так забегался, что уже даже понимающая сестра просит сбавить обороты и показывает, что скучает. Мэй не капризничает никогда, но ей тоже нужно внимание. Юнги себе клянется, что это исправит. — Обязательно. Ты за главную, — целует в щеку и отстраняется. — Можно я сегодня сама дверь закрою? — Хорошо, — Юнги закидывает рюкзак на плечо и выходит из квартиры. Мэй машет ему ручкой. Она самостоятельная. И Юнги спокоен оттого, что дверь изнутри закрывается крепко и правильно.

***

— Позовите начальника. Юнги прикрывает глаза, медленно вдыхая носом. Это уже не смешно. Второй раз его пытаются вывести из себя и подставить. В этот раз он совершенно не виноват. — Я могу переделать. — Уже не надо, — кривит губы девушка, стуча длинными ногтями по стойке и пристально смотря. — Ваше обслуживание оставляет желать лучшего. Как вас вообще на работу взяли? Юнги смотрит в ответ, считая от одного до десяти. — Вы попросили переделать три раза. — Потому что кофе отвратительный! — она готова перейти на визг. Это скандал уже ради скандала. Так бывает, когда людям надо куда-то деть раздражение. И они выбирают отвратительные способы. Вот что по-настоящему отвратительно, а не этот чертов кофе, который Юнги готовит почти добрую половину своей жизни. — Послушайте… — Мин прикрывает глаза, обещая себе, что ситуацию исправит без последствий. — Мы всегда на стороне клиента и уважаем ваши желания. Я готов переделать вам кофе, скажите, что именно вы хотите получить в итоге. — Я должна повторять, как попугай?! Было бы неплохо, если бы с самого начала она могла сформулировать свои пожелания так, чтобы не трепать никому нервы. Юнги досконально уточнил все, ему дали добро и согласно кивнули. Так какого черта снова не то?? — Нет, конечно. Я повторю ваш заказ, — Юнги подходит к экрану, нажимая быстро пальцами нужные разделы. — Капучино на банановом молоке, три раза добавить сироп… — Соленый сироп! — Соленый сироп, — терпеливо повторяет Юнги. — Сделать не сильно горячий, добавить корицу поверх пенки. — Здесь нет никакой пенки!! — девушка ставит на стол открытый стаканчик, и из него проливается часть. — По вашему это капучино?! — Я повторю еще раз, — «как сраный попугай», думает Юнги, кто тут и повторяет слова, так это он. — Банановое молоко взбивается хуже, чем все остальное альтернативное, и тем более хуже, чем обычное, поэтому пенка не такая, как вы хотите. А хочет она половину стакана пенки. Юнги так говорит, потому что запрос неадекватный. Пенка взбивается, но не настолько, чтобы она заполонила добрую половину стакана. — Это ваша работа здесь «хуже». Где ваш начальник?! — Я позову, ожидайте. Юнги разворачивается, получая вдогонку: — Ожидать мне столько же, сколько вы переделывали мой заказ?! Мин раздраженно вздыхает, идет к кабинету мистера Ли, стучится и заходит. — Вас просят подойти. — Что случилось? Юнги искренне уважает своего начальника за то, что он сначала интересуется ситуацией, а не кидается на сотрудников заранее с обвинениями. — Там желают набухать пенку, как в ванной, чтобы полезла из ушей при первом глотке. Начальник смиряет предупреждающим взглядом. — Капучино на банановом. — Боги, — вздыхает мистер Ли, поднимаясь из-за стола. Он молча проходит мимо, а Юнги смотрит перед собой, прикидывая, где ему найти новое место работы. Он уверен, что эта девушка сделает всё, чтобы выпотрошить нервы начальнику. А Мин и так уже «косячит» последнее время часто. На нем сорвется даже мистер Ли. Тот не железный. И, наверное, это будет заслуженно. — Меня зовут Ли Сухен, я управляющий, чем могу вам помочь? — Увольте вашего сотрудника, и я не напишу жалобу. Юнги, подошедший следом, хмыкает себе под нос. Ему внезапно хочется что-нибудь разбить. Или разрыдаться, как ребенку. Потому что все это неимоверно достало и вымотало. Он честно выполняет свою работу, мистер Ли бы его не нанял, если бы он не справлялся. Все это прекрасно понимают. Юнги не о чем переживать, и начальник тоже в нем уверен. Но последние дни создали причину, чтобы сомнения мистера Ли на его счет непроизвольно появились. — Давайте решим ситуацию, — спокойно начинает начальник. — Все поправимо. Что вас не устроило? — Я повторяю, — девушка явно до кучи еще и высокого мнения о себе. А то, что все вокруг нее начали прыгать, окончательно распустило ей руки. — Увольте вашего сотрудника. Иначе я в своем блоге напишу о вас такое, что ни один посетитель больше сюда не придет. — Юнги, иди на кухню. Мин едва не выдает «с радостью». Он разворачивается и только в служебном помещении сцепляет зубы, садится на стул и закрывает лицо руками. И правда хочется разреветься. От абсурдности ситуации и от какого-то невезения в последние дни. Никогда еще такого не было, чтобы вот так его проверяли на выдержку. Он смиренно ждет начальника, время тянется слишком долго. Каждая секунда удручает. Юнги начинает в себе сомневаться, а потом нелогично разочаровываться. Он должен работать так, чтобы даже такие клиенты оставались довольными. Но у него это не выходит какого-то черта. Что с ним не так? — Я уволен? — Юнги говорит это, смотря перед собой, как только мистер Ли заходит. — Иди домой. — Я напишу заявление, — проглатывая ком и ломаясь от каждого слова, выдавливает из себя Мин. Он осознает, что будет значить потеря работы для него. Это хуже, чем потеря работы для других. От нее зависит в его жизни все. Они с Мэй. — Иди домой, Юнги, — устало говорит начальник. Подходит и сжимает аккуратно плечо. — Отдохни. И чтобы я завтра тебя здесь не видел. — Простите, я вас подвел… Слёзы предательски подступают. — Завтра ты выходной. А потом чтобы на следующий день был как штык здесь с утра. Все понял? Юнги поднимает глаза и молча смотрит. — Я не увольняю лучших сотрудников лишь из-за прихотей клиентов. — Я… — Домой, — отрезает мистер Ли и выходит из помещения. Его слова должны все окрасить в радость и облегчение, но Юнги начинает себя ненавидеть. Начальнику явно пришлось принять на себя весь удар, еще миллион едких слов, пришлось проявить железную выдержку и быть дружелюбным. Это тяжело для любого уважающего себя человека, напротив которого стоит другой человек, желающий унизить и его смешать с грязью. Намеренно, зная, что за это ему ничего не будет, да еще и в жопу поцелуют. Юнги такое презирает. Он встает, желая просто раствориться от усталости, чувствует, как морально разваливается окончательно, и, пока собирается, думает только о том, как незаметно для Мэй уйти в свою комнату, не вызвав подозрений. Меньше всего он хочет смотреть ей в глаза, когда обещал прийти домой и подарить ей свое внимание и тепло. Он понимает, что обманывать ее и строить из себя сущую радость нет смысла. Она все замечает сразу же. Поэтому нужно просто дать понять, что не сегодня. Просто не сегодня. Юнги снова стоит на светофоре. Теперь думает о том, что Мэй у него слишком замечательная. И что она такого брата не заслуживает. Он знает, что не имеет права даже думать о таком, сестренка сильно ругалась, когда однажды Юнги ей такое озвучил. Она даже ударила его в плечо со всей детской силой, что была, и грозно заставила за такие слова извиниться и пообещать, что никогда больше их не услышит. Юнги тогда ее крепко обнял и пообещал. Поэтому ему становится легче от осознания, что дома его не осудят и примут даже таким уставшим. Что поймут в любом случае. Мэй не раз это показывала. И тот факт, что не нужно играть роль отдохнувшего и довольного днем человека — слишком трогает. Но настроения не прибавляется. Юнги все равно чувствует послевкусие этого отвратительного дня. И даже при всех попытках сделать себя собраннее в итоге ничего не получается. В лифте Юнги думает о том же. Себя ругает. Но как он может не думать о том, что он плохой брат, на которого нельзя положиться? Он снова Мэй расстроит тем, что не сможет подарить свое внимание, которое девочка пусть и терпеливо, но ждет уже так долго. От этого паршиво. Юнги достает ключи и подходит к двери, снова перед ней замирая. Новый пакет висит на ручке. Новый, Юнги старый хорошо запомнил. Снова доставка и снова не на тот адрес? Мин хмурится. Его это начинает беспокоить. Он поспешно открывает дверь, оставляя пакет с той стороны висеть, и закрывает ее за собой. — Мэй! — выходит взволнованнее, чем следовало. — Я тут! — девочка выбегает к нему, сияя улыбкой. — Привет! — Привет, — Юнги садится на корточки и протягивает руки. Мэй сразу его счастливо обнимает. — К нам никто не приходил? В дверь не звонили? — Нет, — она отстраняется, заглядывая в глаза. — А что? Что-то случилось? Девочка непроизвольно перенимает беспокойство. Юнги понимает прекрасно, почему. — Нет-нет, все хорошо. Не бойся, — он берет ее ладони в свои, поглаживая и улыбаясь уголками губ. — Все хорошо. Просто спросил. — Ладно, — Мэй заторможенно кивает, не переставая смотреть. — Просто на двери висит пакет, — Юнги решает объяснить, он всегда честен, между ними никаких недосказанностей. Только так Мэй сможет быть спокойна. А Юнги это смертельно важно. — И я подумал, что это нам. Видимо, кто-то ошибся. Ничего страшного. — Правда? — Мэй поднимает бровки. — А что там в пакете? — Я не смотрел, — Юнги целует ее в щеку. — Наверное, доставка. — Хорошо, — малышка улыбается теперь искренне. И Юнги при виде этого мысленно глубоко выдыхает. Теперь все точно хорошо. Они все выяснили. — Ты поэтому такой взволнованный? Юнги бегло облизывает губы. — Наверное. — Снова на работе тебя все достали? Опять чертовы олухи? — Мэй! — немного громче, смотря предупреждающе. — Не говори таких слов. Понятно? — Это же правда, — насупливается девочка, нисколько не чувствуя себя виноватой. — Тебе можно, значит, так говорить, а мне нельзя. Правда должна быть озвученной! Ты сам так говоришь. — Говорю, — Юнги вздыхает, а потом с улыбкой начинает ее щекотать. Заливистый смех унимает все тревоги. — Но ты такую правду не должна говорить. Для этого есть я. — Олухи! — Мэй визжит, довольная, и убегает внутрь квартиры, зная, что Юнги надо еще разуться, чтобы последовать за ней. — Несносный ребенок, — Мин снимает обувь и замечает свою широкую улыбку в зеркале на стене. Этот ребенок — его душа. И душа заверяет, что все будет в порядке, пока они вместе.

***

Юнги открывает пароварку, проверяя рис на готовность. Он сделал нежное мясо к нему. Сестренке нужно хорошо питаться и набираться сил, Мин за этим строго следит. — Снова рис? — Мэй заходит на кухню, потирая глаза ладонью. — Выспалась? — Юнги поворачивается и ей улыбается. — Угу, — довольно отвечает. — Сегодня я поспала больше восьми часов, — малышка никогда не жалуется на количество часов сна, они выработали режим, и раз уж Мэй настойчиво просыпается с ним в шесть утра, то Юнги укладывает ее пораньше. Но видеть довольное выспавшееся лицо очень приятно. Мин все равно переживает, что сестра так рано встает, и иногда себя за это корит. — Я не хочу рис, — морщит носик, начиная капризничать. Юнги подходит к ней, садится на корточки, берет ладони в свои и смотрит серьезно. — Давай ты не будешь вставать со мной так рано, м? Тебе нужно полноценно отдыхать. — Нет, — категорично и сразу. — Я высыпаюсь. Я хочу тебя провожать. — Мэй… — Мне так спокойнее. Юнги знает. И сдается. — Хорошо. Тогда так и будем делать, — видит, как глаза напротив сияют благодарностью. — Давай тогда есть? — гладит по голове с улыбкой. — Я не хочу рис! — иногда она напоминает, что все еще ребенок. Мэй смотрит виновато, но на своем настаивает. — А что ты хочешь? Она знает, что забота Юнги вселенски огромная, и поэтому иногда позволяет себе этим воспользоваться. — Хочу пирожное. С какао, — на одном выдохе. Эти глаза так загораются, что Юнги не может отказать. И еще потому, что безумно ее любит. — Придется идти в магазин, — Мин встает и направляется обратно, чтобы убрать еду. — Я с тобой! — Мы хотели посмотреть мультики. Тогда чуть позже? — Мэй радостно кивает. Кажется, мультики теперь отошли на второй план. — Бегом одеваться! — Юнги быстро к ней подбегает, хватает на руки и начинает кружить. Малышка сразу смеется. — Кто быстрее оденется, тому дополнительное пирожное! Мэй радостно кричит и вприпрыжку мчится к себе в комнату. Юнги не спеша идет в свою. Он выходному невероятно рад. За бесконечной работой Мин часто забывает, что такое отдыхать с Мэй. И терпение сестры и выдержка Юнги окупаются вдвойне. Отдых от этого долгожданнее и эмоционально ярче. — Я готова! — Мэй тормозит, стучится в приоткрытую дверь, выжидая немного, и, не услышав просьбы подождать, забегает в комнату к Юнги. Мин кашляет в кулак и едва сдерживает смех. Футболка надета задом наперед, но Мэй, кажется, на это абсолютно все равно и, скорее, она этого даже просто не заметила. — Ты проиграл, — победно выносит вердикт. — И с тебя сладость. — Иди сюда, — Юнги с улыбкой зовет к себе. — У тебя, кажется, что-то не так с футболкой, — он показывает петельку около ключиц, не выдерживает и все-таки смеется. — Условия одеться правильно не было, — малышка смотрит в зеркало, широко улыбаясь. Она подбегает и нетерпеливо тянет за палец брата на выход. Тот на ходу хватает бумажник и телефон со стола, следуя за ней. Когда Мэй выворачивает футболку и надевает ее правильно в своей комнате, они выходят из дома. — А ты что будешь? — малышка рядом подпрыгивает на каждом шаге. — Опять этот противный кофе? Он ужасно горький. — Это только ты у нас сладкоежка. А я пью без сахара. — Фу, — морщится. — Если взрослые все так делают, то я не хочу взрослеть. Юнги смеется. Он решает сводить сестренку в кафе около дома, чтобы они поели и побыстрее вернулись обратно, не тратя лишнего времени на дорогу. Да и пирожные в кафе вкуснее, чем покупные из магазина. У них много планов на сегодня. Мэй сидит на стуле в кафе и болтает ножками, потому что не достает до пола. Она уплетает пирожное и довольно жмурится. — Дай откусить, — Юнги тянет руку. — Не вредничай. — Нет! — Мэй запихивает оставшуюся половину в рот и смеется. — Вреднявка, — Юнги делает вид, что ворчит, не сдерживая при этом улыбку. Он смотрит на то, как сестренка пытается прожевать огромный кусок, все еще мягко улыбается и разливается внутри теплом. Ему для счастья достаточно, чтобы она была довольна, чтобы радовалась. А Мэй делает это даже по мелочам. Ей для радости много не надо. Но Юнги все равно хочет отдавать ей все, что возможно, чтобы были не только мелочи. Он готов подарить ей весь мир. Раздается звонок телефона, Юнги не сразу даже замечает, что это у него. Он мысленно настроился, что сегодня выходной, поэтому даже подсознательно никаких звонков не ждал. Юнги через пару секунд достает телефон, смотрит на имя абонента, кидает короткий взгляд на Мэй. — Я отойду, отвечу. Подожди меня здесь, — и указывает на стаканчик. — Пей какао. Я быстро. Звонок, конечно же, с работы. У Юнги не очень хорошее предчувствие, да и в принципе все, что связано с работой последние дни, его напрягает и тревожит. — Алло. Мин выходит на улицу, останавливаясь около входа в кафе. Он смотрит через зеркало на Мэй, следя за девочкой. — Привет, — голос Бонсу заранее извиняющийся. — Я знаю, что у тебя выходной и что ты занят. Но… Юнги устало вздыхает, прикрывая глаза. Это «но» никогда ничего приятного не приносит. — Что случилось? — Сону сильно заболел и не вышел на работу. А у нас запара полная. Сегодня пришла проверка, мистер Ли занят, половина персонала тоже. Юнги грустно смотрит на довольную сияющую Мэй. Ему хочется простонать и закрыть лицо руками. Так не должно быть. Только не сегодня. Не когда они так долго ждали выходной. По сути, он еще и незапланированный, потому что мистер Ли его буквально заставил отдыхать и сам отпустил. Юнги молчит какое-то время, сомневаясь. Он не хочет бросать Мэй, не хочет видеть печаль в ее глазах. Он хочет отказаться. Но в Юнги есть одно невероятно сильное качество — ответственность. Мин ответственен за Мэй, за себя и их жизнь. И точно так же относится к работе. Она ему важна, и Юнги искренне хочет помочь начальнику. Он понимает, что ему бы не позвонили, если бы могли справиться. Весь коллектив знает его ситуацию. Юнги тихо отвечает: — Я буду через полчаса. — Спасибо! Правда, спасибо, — Бонсу так облегченно выдыхает, что Мин поднимает уголок губ. Он рад помогать. Рад, если может что-то сделать для важных ему людей. Но то, что ему снова придется оставить Мэй — разбивает. Девочка, конечно же, все поймет. Но Юнги каждый раз больно от этого «поймет». Она не должна все понимать, ей просто нельзя это делать постоянно. Юнги не волнует работа, он знает, что справится, хотя последнее время он там не чувствует себя спокойно. Ему очень сильно грустно. Чувствуется безысходность. Юнги мысленно себя поддерживает и собирается. Никакой безысходности, все решаемо. Он быстро поможет и вернется к Мэй. — Что там? — малышка старается не показывать свою настоящую реакцию. Но по ее глазам все видно. — Тебе надо уйти? — Прости, милая, — Юнги бережно обнимает ее. — Но наши планы все равно остаются в силе. Я постараюсь быстро помочь на работе и вернуться к тебе. — Снова там олухи? — Мэй тянет улыбку. Юнги ее в этот раз ее не ругает, а тихо смеется. Она сглаживает ситуацию шуткой. — Там пришли очень важные олухи. И мне нужно помочь остальным, пока они там с важным видом ходят и пишут что-то в бумажках. — На тебя можно положиться, — Мэй отстраняется и улыбается. — Ты самый лучший! А я тебя подожду. И пока почитаю. — Умничка моя, — Юнги параллельно бегло смотрит на время в телефоне и убирает его в карман. — Пойдем, я провожу тебя домой. Мэй хватает свой маленький рюкзак и вкладывает ладонь в ладонь брата. Они доходят до дома быстро. Юнги заводит Мэй и собирается уйти, но она его останавливает. — Что такое? — Вот, — малышка достает из рюкзака пирожное и смущенно протягивает. — Ты купил два, и я одно спрятала. Юнги обнимает ее, выдыхая. Отстраняется и целует звонко в щеку. — Спасибо, крошка. Я пойду. Пирожное бережно убирает в рюкзак. И с аккуратной улыбкой спешит на работу.

***

Юнги знает, что такое болеть «на ногах». Самому приходилось не раз. Сколько бы его мистер Ли ни отправлял домой и ни ругался, Мин был непреклонен. Это не очень хорошая позиция, но Юнги привык быть к себе безжалостным, достаточно в адекватных рамках, потому что ему пришлось рано повзрослеть. А в таких случаях обычно излишней жалости к себе не испытывается. Все то же чувство ответственности делает его таким. И немного излишнего упрямства, на которое Мэй постоянно ворчит и просит так не делать. Юнги не только на работе такой, он, когда выходной, тоже строит много планов, делает много вещей для Мэй, старается успеть сделать то, что не мог из-за занятости на работе. Малышка иногда безапелляционно тащит брата на диван в гостиную, садится рядом, держит за руку, чтобы не убежал, и включает фильмы, которые Юнги очень хотел, но не успел посмотреть. В такие моменты все упрямство стихает. Что бы Юнги делал без нее? Совсем бы вымотался и где-нибудь откинулся без сил. Но Мэй у него смышленая и взрослая не по годам, рассуждает и поступает порой так, что Юнги разницу в их возрасте вообще не ощущает. Он гордится ей. Поэтому Юнги очень понимает сложившуюся ситуацию. Пока быстрым шагом спешит на работу, думает о том, что Сону потом надает по голове словами, чтобы так не делал. Неизвестно, какими осложнениями может закончиться болезнь, если с температурой работать до последнего. Юнги заходит в кафе и окидывает взглядом помещение. Почти все столы заняты, пару ребят официантов, которые работают, насколько позволяет скорость, принимают заказы и их приносят. На кассе стоит Бонсу, сосредоточенно работая. Он замечает Юнги, и его облегченный вздох слышится даже отсюда. Мин идет в служебное помещение, быстро переодевается. К Бонсу присоединяется буквально через несколько минут. — Сделай по заказу, — парень отдает чек. — Остальные я повесил рядом с кофемашиной. Юнги сразу же вливается в процесс. Очень быстро готовит заказы, которых собралось немало. Мысли во время работы, когда ее много и у них высокая загруженность, в голове особо не мелькают. Юнги частично за это работу и любит. Иногда хочется абстрагироваться от всего и хотя бы немного отдохнуть от волнений и дел, которые его ждут за пределами работы. Через несколько часов проверка уходит, и в кафе становится спокойнее. Но уже почти вечер. Юнги не заметил, что несколько часов было совсем не «несколько». За работой время летит быстро, даже против воли. — Можешь идти домой, — Бонсу касается плеча, привлекая внимание. — Ты очень помог, спасибо. Юнги кивает, снимая фартук. Замечает взгляд парня, который тот направил за его спину, и поворачивается следом. — Привет, — девушка улыбается довольно, опирается ладонями на стойку. — Сделай-ка мне кофе. Юнги мрачнеет за мгновение. А потом замечает ее сумку на одном из диванов. Серьезно? Она ждала, пока он освободится? — Вам сделает кофе мой коллега, — Юнги делает акцент на первом слове. В прошлый раз эта дама закатила скандал и требовала переделать кофе сто раз. Так еще и мистеру Ли все нервы определенно вытрепала. Юнги официально не на смене, и хочется этим воспользоваться и поставить девушку на место. Но Мин выше такого. Он профессионал своего дела. — Хочу, чтобы сделал ты, — она практически воркует, хлопая глазками, а с лица эта улыбка не сходит. Юнги морщится, чувствуя в ней фальшь, как и в каждом слове до этого. — К сожалению, я не на работе, — у Мина голос нейтральный. Действительно его она не особо волнует, и тратить лишние силы на разговоры с ней ему неинтересно. У него свои планы на эти силы. — Перестань, — девушка недовольно хмурится, и голос становится выше. Что ей от него нужно вообще? В чем смысл этой сцены? — Извини за прошлый раз, — она меняет тон, дует губки, вцепившись взглядом. — Мне не стоило тебя обижать. — Я не обиделся. — Ну да, — сканирует глазами. — Ты симпатичный, — вдруг выдает. — Дай мне номер своего телефона, — трясет нетерпеливо рукой. Юнги нервно хмыкает. Невероятно. — Вы будете делать заказ? — включается в разговор Бонсу. — Если нет, покиньте, пожалуйста, помещение. Девушка сразу же снимает маску напускного дружелюбия. — Хамло, — выдает резко, смотря только на Юнги. Будто Бонсу здесь и нет. — И дети твои будут такими же хамами. Как можно воспитать кого-то, если ты… Юнги резко поворачивается, выходит из-за стойки, грубо берет ее под локоть и тащит к выходу. Она растерянно цокает каблуками, едва успевая переставлять ногами. Мин проходит мимо столика, хватает сумку и буквально выталкивает девушку на улицу. Но локоть не отпускает, сжимает его, в глазах искренняя злость, и цедит прямо в лицо: — А у тебя их никогда не будет. С такой даже стоять рядом противно, — прямо в глаза на растерянном лице. — Чтобы я тебя больше здесь не видел. А если увижу — не жди, что буду вежливым. Мне плевать, как я буду выглядеть, и плевать на то, что скажет начальство. Оно только поблагодарит, если мы избавимся от одного паршивого клиента. Девушка хлопает глазами, явно не ожидавшая такого. Юнги пихает ей сумку в руки и раздраженно заходит обратно в кафе. Ему не плевать. Черт, ему совсем не плевать на то, что скажет мистер Ли, если она снова заявится сюда и устроит настоящую истерику. А она может. Особенно после того, что он ей наговорил. Юнги чувствует, как его едва не накрывает паникой лишь от этих мыслей. Он страшно боится потерять работу, а у начальника тоже есть пределы. Мин молча заходит в служебное помещение, хватает рюкзак и идет в сторону выхода. Бонсу его цепляет за запястье, мягко останавливая. — Ты в порядке? — взволнованно и участливо. Никто не смеет трогать тему детей. Юнги сразу подумал о Мэй и просто взбесился. — Лучше быть не может, — Мин не хочет срываться, но он на грани этого. Собственной выдержке стоит позавидовать. Он мысленно молит Бонсу не говорить лишнего и просто его отпустить. — Если она придет, я с ней разберусь. Не бери это на себя, забудь о ней. Парень заглядывает в глаза, Юнги отвечает тем же. Он знает, что может на Бонсу положиться. — Ладно. Я пойду. Парень кивает. И говорит искренне уже в спину: — Спасибо за помощь, мы все очень благодарны тебе. Юнги кивает, взмахивает рукой, не оборачиваясь. Выходит на улицу, быстрым шагом идет по направлению к дому. Он сдерживает эмоции изо всех сил. Мало того, что он все-таки сорвался сюда в свой выходной, так ему еще умудрились испортить день, который должен был быть наполнен теплом и времяпрепровождением с Мэй. Юнги не жалеет о том, что пришел, нисколько, потому что ему дороги его коллеги и в целом весь коллектив. Он знает, что такое запара на работе, когда не хватает рук и ты пытаешься успевать все, что является нереальным. Сам не раз бывал в таком положении, и его тоже выручали. У них это негласно. Но, черт. Юнги тихо стонет, останавливаясь на светофоре. Он так заведен, что быстро смотрит по сторонам и переходит дорогу, игнорируя красный свет. Он хочет домой к Мэй, обнять ее и позволить ей себя согреть. Одного взгляда его чуда будет достаточно, чтобы внутри все улеглось. Юнги, скорее, сильно расстроен. Что все так вышло, что у него не получилось и он не справился. Он поставил себе цель отработать четко, показать профессионализм, еще раз доказать, что он здесь не просто так, что заслуженно, что он может поставить работу в приоритет. Он хотел показать свое отношение, которое все и так прекрасно понимают. И знают. Скорее, все это было нужно самому Юнги. Он бы не успокоился, если бы остался с Мэй, и думал о том, как там его коллеги справляются в непростой ситуации. Он не хотел своим приходом покрасоваться и набить себе цену. Это совсем не про Юнги. Он просто… Просто хотел это сделать. Откликнуться на просьбу о помощи. Это его слабое место. Юнги не может пройти мимо, если дело касается тех, кто ему дорог. И то, что пришлось выбирать между коллегами и Мэй… Его сейчас невероятно расстраивает и вгоняет в чувство безысходности. Он не может быть сразу в двух местах. Мэй для него не менее важна, то, что Мин ее оставил, совершенно не показывало приоритеты. И малышка это знает. Поэтому так верит в него и отпускает, даже не сомневаясь. Она знает своего брата очень хорошо. Потому что она тоже ответственная. Научилась у Юнги. И он снова испытывает сейчас за нее гордость. Пройтись по улице немного помогло. Около подъезда в итоге все, что чувствует Юнги — это страшную моральную вымотанность. Он не был и до этого в хорошем состоянии, последние дни работал на износ. Юнги прикрывает глаза, нажимая в лифте кнопку своего этажа. Он бы хотел вернуться с улыбкой к Мэй и обрадовать ее тем, что они доделают все, что хотели. Юнги себя критикует за то, что, кажется, снова уже заранее все испортил. Но он обязательно посмотрит с Мэй мультики, поговорит или просто полежит с ней на диване, пока она будет что-нибудь рассказывать. Так как сестренка остается часто дома одна, у нее накапливаются темы, которыми она хочет поделиться. Она что-то узнает из книг, о чем-то сама думает, размышляет. И ей нужно этим делиться. Юнги с радостью уделяет ей внимание на все это. В дни, когда они отдыхают, он от работы, а Мэй вместе с ним, квартира наполняется разговорами и смехом. Просто теплотой. Юнги чувствует, как намокают глаза от мысли, что сегодня у него не получилось отдать всего себя Мэй. И что даже этот вечер вряд ли компенсирует все. Мин подходит к квартире, останавливается около двери и глубоко вздыхает. Очень глубоко и вымученно. На ней снова висит пакет. Снова. И опять новый. Юнги смотрит, не моргая, на него, просто не зная, что делать. — Почему не принимаешь мои тортики? За спиной звучит негромко приятный голос, а Юнги вздрагивает и едва не подпрыгивает на месте от неожиданности. Он резко поворачивается. — Привет, — высокий парень аккуратно улыбается, опираясь спиной на стену рядом с окном. Он сложил руки на груди. Площадка похожа на длинный коридор, напротив окна и подоконники, а сами квартиры находятся в небольших выемках-квадратах в стене по две. — Твои тортики? — растерянно говорит Юнги, часто моргая. Парень кивает. — Я заселился недавно в соседнюю квартиру. Хотел познакомиться правильно, но в течение дня так ни разу и не увидел, чтобы кто-то выходил. — Понятно, — Юнги прикрывает глаза. Все, о чем он мечтает — поскорее зайти уже к себе домой и обнять Мэй. — Приятно познакомиться, — выходит немного сухо. Юнги не виноват, что у него не осталось эмоций на более экспрессивные реакции. — Чон Чонгук, — он подходит, протягивая ладонь. Юнги на нее смотрит пару секунд, зависая. В голове резко пустота. Настолько его все вымотало? — Мин Юнги. В ответ руку все-таки пожимает, скорее, ради приличия, а не ради желания познакомиться. Внезапно отмечает, что ладонь большая и теплая. — Приятно познакомиться, Юнги. Так почему не принимаешь тортики? — Тебя это так волнует? — Мин непонимающе смотрит в глаза, немного сбитый с толку настойчивостью выяснить этот момент. — Послушай, — вздыхает, проводя ладонью по лицу. — Я прихожу домой и уже который день вижу пакет на двери. По-твоему, мне нужно было в него залезть и проявить любопытство? — Было бы неплохо. Там были записки, — Чонгук улыбается так мягко, ненавязчиво, от него вообще какая-то приятная аура. Юнги вдруг осознает, что его тяжелые эмоции стали тише. У Мина нет сил ничего выяснять. Он берет пакет, подходит к Чонгуку и протягивает. — Спасибо. Забери. — Я настаиваю, — оказывается, очень мягко, раз Юнги не хочется прогнать его и среагировать как-то более резко. — Сам испек, — и снова эта улыбка. Парень выглядит таким расслабленным и естественным. Юнги бегло осматривает внезапно появившего соседа. Он явно старше. У него красиво сложенная фигура: серая футболка обнимает крепкие мышцы груди и рук, а домашние джогеры выглядят комфортно. — Ты меня караулил, что ли? — Юнги мрачнеет, хмуря брови. У него в квартире Мэй остается одна. Смотрит пристально, ожидая ответа. — Не пойми неправильно, — Чонгук слегка мотает головой и перед собой рукой из стороны в сторону. — Я сейчас часто выбегаю на пробежку. Последние дни несколько раз. — Мы познакомились. Все? Юнги прикрывает глаза, мысленно чертыхаясь. Парень ему ничего не сделал, наоборот, проявил дружелюбие, он естественный и открытый в своих намерениях. Мин не собирался и не собирается на нем срываться, такое не в его правилах вообще, но понимает, что рискует это сделать впервые в своей жизни. И это пугает. Настолько уставшим он, оказывается, еще не был. — Ты такой ежик, — Чонгук внезапно тепло и бархатно смеется, а его глаза собирают полосочки в уголках. Он устанавливает зрительный контакт. — Я понял, ты очень устал. Извини, что задерживаю. Но, пожалуйста, — кивает на пакет, слегка его подталкивая. — Возьми. Сладкое поднимает настроение. Юнги от этого прикосновения хочется прикрыть глаза. Потому что все, что делает и как говорит этот Чонгук — почему-то успокаивает нутро. Перед Юнги человек, не излучающий негатива, отрицательных эмоций и в принципе какого-то подтекста. Он такой… Естественный и простой. И его голос тоже размеренный, как и плавные движения. Юнги рядом с Чонгуком вдруг чувствует себя так, будто его накрыли куполом и отвлекли от всего, что было сегодня, и от всего тяжелого, что успело за последнее время появиться. Это ощущение немного пугает. Юнги незаметно вздрагивает, забирает пакет и смотрит в глаза, помедлив. — Доброй ночи, — Чонгук приятно улыбается, все точно так же ненавязчиво. И спокойно уходит к себе в квартиру, оставляя только после себя шлейф чего-то спокойного. Будто домашнего. Юнги окончательно теряется от таких наблюдений и деталей, смотрит на пакет какое-то время, сильно зависая. Что это вообще было? Но что бы это ни было, оно было очень комфортным. Такой короткий диалог и взаимодействие, а внутри все узлы будто распустились и ослабли. Юнги очень не хватало сегодня человека, который бы не излучал напряжение, сосредоточенность или наглость, как та истеричная противная барышня. И, наверное, это в какой-то степени и согрело. Согрело… Юнги с этой мыслью открывает дверь и заходит внутрь. Его согревает только Мэй. Он мотает головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Малышка сразу выбегает к нему, услышав, как закрылась входная дверь. Юнги моментально улыбается. — Это что? — Мэй радостно смотрит на пакет. — Даже не поздороваешься? — улыбается ласково, смотря на блеск в глазах и то, как сестренка пытается заглянуть в пакет. — Тортик, видимо. — Видимо? — не понимает, вторит автоматически и неосознанно, потому что интерес только нарастает. — Подержи, — Юнги отдает в руки и едва успевает договорить: — Только не открывай. Мэй уже вприпрыжку помчалась на кухню, по дороге вытаскивая гостинец. — Несносный ребенок, — Юнги мягко улыбается, чувствуя, как наполняется теплом. Ему достаточно было увидеть Мэй, чтобы внутри все тяжелое исчезло. — Какой красивый! Мин нетерпеливо снимает обувь и идет к сестре, потому что внезапно стало самому интересно, что там такого красивого принес этот Чон Чонгук. — Он с ванилью! — восторгу нет предела. Юнги становится даже немного завидно. — Как ты это узнала, если даже не вскрыла упаковку, — бормочет недовольно Мин, но с улыбкой на лице. — Тут записка?… — Мэй берет ее в руки и непонимающе смотрит на брата, а потом снова на бумажку, сосредоточенно разбирая буквы. И с восхищением и интересом: — У нас новый сосед? — Дай посмотрю, — Юнги забирает записку, чувствуя, как его почему-то теперь раздирает любопытство. Чонгук написал свое имя и представился на строчках. Почему Мэй так радуется факту появления нового человека, которого даже не видела ни разу, Юнги не понимает. И совсем немного ворчит внутри себя, но не чувствуя при этом никакого негатива. Абсолютно. Лишь какое-то внутреннее умиротворение. Он бегло читает, прикусывая губу. — «От сердца и почек дарю вам цветочек». Мэй радостно визжит, смеясь, указывая пальцем на цветок из мастики сверху торта. — Он это правда написал? — малышка просто сияет. — Хочу его съесть! Чур цветочек мой! Юнги опускает руку с запиской и тепло смотрит на сестру, пока та возится с ленточками на упаковке. Немыслимо. Этот Чон Чонгук всего минуты как у них на горизонте, а уже вызвал столько эмоций. У двоих. Юнги не может не улыбнуться шире. У него внутри какое-то иррациональное затишье. Самое приятное и настоящее. Может, потому, что Мэй так сияет, потому что Юнги настраивался на грустные глаза и печальный взгляд, как только бы зашел домой. Но все наоборот благодаря этому внезапно объявившемуся соседу, который смог согреть Мэй вместо Юнги. Точнее, будто помог добавить сил и сделать ребенка счастливым. Мин сомневается, что смог бы справиться с этим сегодня в одиночку. И почему-то быстрой мыслью даже благодарен Чонгуку. Юнги очень сильно хотелось увидеть сегодня сестру именно такой. Радостной и сияющей. И видеть это своими глазами прямо сейчас невероятно трогательно. Все переживания снимает. — Сначала мыть руки, — Юнги помогает снять пластиковую крышку, а Мэй мгновенно хватает цветок пальцами и прячет во рту. Насколько удалась шалость и насколько Мэй от этого в восторге видно по ее глазам. Она широко улыбается с набитым ртом, потому что цветок был большим. И правда от сердца и почек. Чонгук реально это написал? Так он собрался производить на соседей впечатление? Такой глупой подписью? Да кто в здравом уме вообще это нормально воспримет! Юнги тихо смеется, отпуская окончательно всего себя. Они. Они с Мэй воспримут. Сестренка вприпрыжку следует за братом в ванную мыть руки. — Он хороший, — облизывает губы, играясь с пузырями от мыла на ладонях. — Ты познакомился с ним? — Да, — улыбается. — Он красивый? — Мэй! — Юнги громко смеется. — Тебе в женихи не годится. Ты еще мелкая. — А мне и не нужны жонихи, — она с деловым видом смывает пенку, а потом брызгает водой в лицо Юнги. — Спрашиваю, потому что у него классный вкус. Я люблю такие тортики. — Как это вообще связано? — Такой красивый торт мог выбрать только красивый человек. — Он сам испек, — отвечает Юнги немного спустя. — Сам? — Мэй поворачивается и двигает губами, округляя глаза. — Прям сам-сам? — По крайней мере, он так сказал, — Юнги пожимает плечами и в ответ прыскает водой ей в лицо с улыбкой. — Проверишь. Ты точно со своим опытом поедания сладостей из разных мест поймешь. Мэй довольно кивает, снова убегая вперед него на кухню. А Юнги поднимает глаза и видит в зеркале впервые за долгое время настолько теплую улыбку.

***

Юнги всегда знает, во сколько Мэй примерно встанет, поэтому начинает готовить завтрак. Яичница с беконом и помидорами — не такой сложный рецепт. Мин, пусть и не работает поваром, но на работе успел за все время нахвататься всяких вариантов блюд и для полноценного приема пищи, и для легких перекусов. А еще Бонсу часто складывает ему часть еды после смены, улыбается широко тому, как Юнги при этом всегда смущается и пытается отнекиваться. Повара готовят ему отдельно каждый раз что-то новое и с теплой улыбкой просят передать Мэй. Если Юнги что-то останется, то заверяют, что ему тоже понравится. Они часто подкалывают его, потому что Мин один раз проболтался, как Мэй их стряпню слопала чуть ли не за раз, а он в итоге остался голодным, но счастливым. Юнги, вспоминая это, улыбается, а когда слышит сзади аккуратный зевок — улыбается шире. — Мое чудо встало? Мэй довольно кивает. — А еще почистило зубы, застелило постель и разложило книги на столе по стопочкам. Юнги прищуривается. — Ты это делаешь каждый день, — смотрит на сестру. — Признавайся давай. — Я хочу… Мэй стреляет глазками, хлопает ресничками и сжимает губки в улыбке. — Позавтракать тортом? — Мин вздыхает, слегка мотая головой, после его слов девочка часто кивает, расцветая лишь от этой фразы. — Тебе меня не уговорить. Сначала поедим нормально. Хватит питаться одними сладостями. — Ну-у, — Мэй хнычет, но Юнги отмечает, что ни разу в жизни это не звучало и не выглядело, как каприз или требование. Сестренка таким образом максимум ворчит. — Он же вкусный! Нельзя такому пропадать! — Он никуда не пропадет, пока ты его сама не съешь, — Юнги добродушно хмыкает и накладывает в тарелки завтрак. — Я посягать на него не собираюсь. — Нет, ты тоже должен его поесть, — Мэй отрезает, располагаясь на стуле. — Он от сердца и почек. — Не сомневаюсь, — Юнги с легкой улыбкой наливает апельсиновый сок, который сам выжимает. Они садятся за стол и принимаются есть. Мэй послушно уплетает завтрак, едва его жуя. Юнги на это вздыхает. — Ешь нормально и жуй. — Еф намално и фжуй — с набитым ртом, но все-таки довольная. — Я не так уж плохо готовлю, — Юнги играюче складывает руки на груди. — Очень вкусно, — согласно кивает. — Но торт был вкуснее. — Эй! — Чем займемся? — невинно хлопает глазами, встает и убирает тарелку в раковину. — Поеданием торта, полагаю. Мэй поворачивается, смотрит на него какое-то время, подходит и обнимает мягко за шею, прикрывая глаза. — Ты очень грустный. Я остатки торта тебе отдам. Юнги закрывает глаза, бегло облизывая губы. У него не было натянутой улыбки до этого, но то, как малышка чувствует его, порой совсем не на руку. Мин отстраняется и устало смотрит. — Неправда. Не настолько грустный. — Тогда половину остатков торта, — Мэй растягивает губы в улыбке, а потом переплетает их пальцы и смотрит на замок из них. — Это все из-за меня? — говорит тише. — Что за слова, — Юнги поднимает брови. — Ты что такое говоришь, Мэй? Эй, а ну посмотри на меня, — цепляет мягко подбородок. — Объясни. Малышка уводит взгляд, но потом поднимает, выглядя поникшей. — Потому что тебе нужно постоянно обо мне заботиться. А ты едва успеваешь. И… — ее большие глаза такие чистые и открытые в эмоциях. — И я иногда думаю, что если бы меня не было… — Хватит, — Юнги хмурится и встает с места, Мэй растерянно делает шаг назад. Мин выглядит очень строго. — Перестань. Не смей больше никогда такое говорить, понятно? — Но это правда. Ты бы не… — Мэй, — Юнги присаживается перед ней, шумно сглатывая и чувствуя, как сердце забилось о грудную клетку и как глаза едва не начинают намокать. — Я люблю тебя больше всего на свете. И я справляюсь, — смотрит внимательно, говорит размеренно. — Быть уставшим — нормально и естественно, если работать. Да, это тяжело, но на меня же можно положиться, да? — повторяет недавно сказанные ей слова. Мэй кивает. — Я делал и буду делать все, чтобы нам было хорошо. Разве нам плохо? — Юнги замолкает, на секунду задумываясь о том, а действительно ли это так. Старается появившееся волнение унять, но уже поздно, мысли разогнали кровь. — Если да, ты только скажи, и я… «это исправлю, чего бы мне это ни стоило». — Теперь ты перестань, — двигает губами, смотря в ответ с едва заметной улыбкой. — Плохо — это без тебя. — Иди сюда, — Юнги шумно выдыхает, прижимает мягко к себе и крепко закрывает глаза. Внутри все едва стихает. Он очень боится того, что сказал. Что это может быть правдой. Что Мэй его сильно не хватает, что он ей чего-то недодает. Что он ее разочаровывает, что он не делает достаточно. Он готов выйти за пределы своих возможностей, лишь бы это не было правдой. Мэй бы просто так не пришли в голову такие мысли, если бы все было хорошо? Да?… — Скажи честно, — Юнги сглатывает, отстраняясь и смотря в глаза. — Чего тебе не хватает? — Всего хватает, — она шепчет, смотря в ответ. — Мэй… — на грани шепота, почти умоляюще. Малышка молчит некоторое время, опускает взгляд и двигает губами: — Тебя… Юнги поднимает глаза к потолку, чтобы слёзы не начали предательски появляться не вовремя. Черт. Он готов от этого слова разреветься. Он может это исправить, чтобы они проводили времени вместе больше. Но он так поглощен мыслями о самом главном, что оно затмевает. Юнги маниакально думает о деньгах, потому что это самое важное для них. Он просто не может себе позволить зарабатывать меньше, и он перерабатывает, зная, что мистер Ли ему доплачивает за это. Хотя это и не входит в трудовой договор. Официально ему начисляются стимулирующие на усмотрение начальства, и это закреплено на бумагах. Но Юнги получает еще больше. Он не абсолютно помешан на деньгах, когда работает. Он там не только ради зарплаты. Коллектив и мистер Ли стали для него важными и близкими людьми. Неравнодушными, и это взаимно. Но где-то глубоко внутри Юнги автоматически думает про материальную сторону. Этому есть объяснение. — Прости, — Юнги смотрит снова на нее. — Прости меня. Я так помешался на заработке, что совсем не оставил время для нас. — Ты не можешь потерять работу, — ее проницательность и понимание. Она не должна постоянно понимать. Это бьет в голове красным. Юнги не ожидал, что по нему это так сильно ударит. — Не могу, — он кивает, берет ее ладони в свои. — Но постараюсь что-нибудь с этим сделать. — У тебя не получится. Ты же знаешь, что если не перерабатывать, то платить будут меньше. — В кого ты у меня такая? — Юнги грустно улыбается, сдерживая надрыв эмоций. — В тебя, — а Мэй улыбается не грустно, а очень-очень тепло. — Мне правда не хватает тебя, но я знаю, что ты делаешь всё, что можешь. И мы можем просто, не знаю. Например, провести время вместе прямо сейчас, — улыбается шире, добавляя: — Например, съев этот торт. Юнги, наконец, смеется и улыбается искренне. Внутри отпускает. Пусть немного, но этого достаточно для того, чтобы он не рассыпался пеплом прямо на месте. Он ерошит длинные волосы на макушке Мэй, целует в нее после, потом в щеку, встает. Смотрит в эти бесконечно мудрые глазки. — Ты часть обещала мне. — Я пошутила, — она с деловым видом садится на стул, начиная довольно смеяться, видя лицо Юнги на это. — Вреднявка. Мэй кивает часто-часто и заливисто смеется. Она почему-то обожает, когда он так говорит. Юнги достает торт и ставит его перед малышкой прямо так. Та непонимающе смотрит, а потом сияет от осознания, едва не превращаясь в сгусток слепящей энергии. — Да. Бери ложку и ешь прямо так. — Весь-весь? Уточнять было и необязательно, она сразу же это делает, едва закончив фразу. — Весь-весь, — Юнги облокачивается на стул с улыбкой и наблюдает. Внутри все равно нет полноценного покоя. Слова Мэй его сильно погрузили в себя. Мин старается отвлечься мыслями о том, что они проведут этот день вместе. Мистер Ли дал ему сегодня выходной, так как Юнги вчера внепланово сорвался на работу. — Что хочешь поделать? Теперь ему хочется этот вопрос задавать каждую минуту. Чтобы девочка говорила обо всех желаниях, чтобы он мог их сразу же исполнить. — Давай поиграем в шахматы. Я тебя уделаю, и, пока ты будешь сокрушаться, почему такой глупый, я принесу книжку и покажу слова, которые не смогла перевести в тексте. А потом, — она жует активно, мысли заняты образами. — Потом мы подеремся подушками. А потом ты расскажешь что-нибудь про олухов. Я обожаю эти истории, где ты хотел плюнуть в новый кофе тому мужику, который вылил тебе предыдущий на фартук, потому что он ему не понравился. Тирада вышла откровенной и слишком искренне насыщенной эмоциями. Юнги сначала пару секунд молчал, а потом все громче начал смеяться. — Девочкам нельзя такие слова произносить, ты леди! — Фу, как по-сексистски, — Мэй фыркает. — Сам говорил, что это узколобое мышление. Юнги наклоняется, чтобы вытереть с уголка губ крем. — Говорил. Все правильно. И я тобой горжусь. — Это была… — хмурит бровки, а потом в глазах снова эта шалость: — Проверка на вшивость? Мэй радостно визжит, вскакивает с места и бежит в гостиную, потому что Юнги уже выдохнул, а это значит, что теперь последует расправа. Но Мэй такая довольная всегда после того, как воплотит свою шалость, что Мин не может ее сильно ругать. Он знает, что малышка его дразнит. И так она с ним взаимодействует в том числе. А, как выяснилось, ей этого не хватает.

***

— Ты себе шею свернешь. Юнги скептически смотрит на огромный батут в парке недалеко от дома. — Нет! — Мэй тащит брата за палец, пока тот медленно передвигает ногами, протестуя. — Да, — Мин морщится, замечая, как другие дети сходят там с ума. — Подпрыгнешь и улетишь на Луну. И лопнешь там без скафандра. — Ты такой зануда, — Мэй вздыхает и оборачивается, но начинает хихикать с фразы. — Говорят, там Лунные кролики живут. — Благодаря этому занудству ты еще ходишь на своих двоих, — Мин снова плетется за сестрой, потому что та начинает тащить за палец усерднее. — Говорят, что кур доят. Не верь всему подряд. — А помнишь сериал, который мы смотрели, где мальчик прыгал на свой день рождения на батуте, а потом он порвался, и ему продырявило ногу спицами и железками, а потом он скончался в больнице? — Мэй!! — Ну ладно, он остался жив, — девочка тараторит. — Какой из этого урок? — Поменьше меня уговаривать смотреть сериалы для взрослых. Мэй останавливается снова, чтобы посмотреть на брата. — Но там не было откровенных сцен, — а потом вытягивает губы и ими чмокает, дразнясь. — И поцелуев. — Так, заноза, — Юнги хватает ее на руки и тащит в другую сторону от батута. — Больно ты взрослая стала. Мэй смеется. — Пойдем на батут! Ну пожалуйста! Ты пойдешь со мной? — Кто тебе будет сладости покупать, если я паду смертью храбрых? — Наш сосед. Юнги аж останавливается. Ставит Мэй на землю, прищуриваясь. — Может, он тебя и на батуты водить будет? — Может, и будет. Юнги снова прищуривается. — А еще он красивый, — добавляет. Мин фыркает. Что-то ему не нравится этот диалог. Но внезапно из-за упоминания их соседа в голове возникает образ. Тот вечер и Чонгук, который ему улыбался так спокойно и ненавязчиво. Красивый? Еще чего! — Самый обычный! — Он тебе понравился, — Мэй довольно лыбится, прыгая на месте. На батуте не разрешили, так хотя бы так. — Пойдем на батут. Мэй радостно визжит и хохочет. Но не из-за последних слов Юнги. — И мороженое тебе куплю, — ворчит Мин, чем вызывает еще больший смех. Юнги оплачивает билет. Все еще недоверчиво косится на это сооружение, но, видя счастливый взгляд Мэй, сдается. И в самом деле, что он уперся? Мин снова невольно загоняется. Ему невероятно сложно держать этот баланс: разрешать Мэй то, что она хочет, и при этом следить, чтобы она была в порядке. Если он не разрешает, то чувствует себя плохим братом где-то глубоко внутри. Но и не может бездумно вестись на все подряд. Он должен ее оберегать. Поэтому этот чертов батут Юнги ненавидит заранее всей душой. Ему кажется, что его глаза перестанут видеть и воспринимать реальность уже через десять минут — настолько пристально он следит за движениями сестры. Та лишь довольно прыгает. Как будто реально хочет кроликов посмотреть. Юнги садится на лавку недалеко. И поверхностно уходит мыслями в себя. Он сильно переживает по поводу того инцидента с девушкой. Он повел себя очень нетактично и непрофессионально. Позволил эмоциям взять верх. Но одно слово про детей — и его будто переклинило. Да, девушка осталась в живых, и вот это было с барского плеча. Юнги, конечно, не стал бы ничего с ней делать ужасного, но хотелось еще остаться и договорить побольше. Дать понять, что такая позиция неправильная, что нельзя такое говорить, не думая. Юнги сомневается, что у него вышло бы это донести в совсем уж ласковой форме, но тем не менее. Наверное, слова этой девушки на него так повлияли, вселили сомнения, которые его раздирают теперь. Он отдает Мэй всего себя. Она растет вместе с ним. Она обязательно вырастет замечательным человеком и счастливым. Девушка не только поселила сомнения, но и поставила под удар его работу. И Юнги боится потерять больше не ее, а Мэй. Что она станет от него дальше. Он не может этого допустить. Господи… Ему срочно нужно собраться. Но внутри все невыносимо тянет. Последнее время он больше морально истощен, чем физически на работе. Он опора, а опора должна быть надежной. Мэй замечает, что он расклеивается. Такого еще никогда не было, чтобы Юнги чувствовал себя неуверенно. — Не сломала, — Мэй подходит к нему с улыбкой. — Но и Лунных кроликов не увидела. Мин ее тянет к себе, обнимая. — Спасибо, — тихо говорит девочка. — Пожалуйста. Юнги берет ее за руку, и они идут на поляну запускать воздушного змея. Девочка бегает, играясь, выглядя беззаботной. Мин смотрит на часы в телефоне. Скоро поздний вечер. Им пора домой. На телефон приходит сообщение, и Юнги, немного помедлив, его открывает. Это от мистера Ли. Он просит завтра прийти на работу. Юнги нервно глубоко вдыхает. Черт. Он поднимает глаза к небу, пытаясь успокоиться. Разговор же не будет про увольнение? Но начальник определенно недоволен произошедшим, думать, что он не в курсе, глупо. У них камеры стоят. Да и достаточно спросить его коллег, как прошла смена и что произошло — они ответят. Это рабочая ситуация. Хотя Юнги уверен, что его прикрывали и заступались за него как могли. Выговор? Снижение зарплаты? Временное отстранение? Мин проклинает свою несдержанность. Как он может такое вытворять, если на нем все держится? Юнги смотрит на Мэй нечитаемым взглядом. И ему ужасно хреново. — Чудо, пойдем домой, — Мин говорит едва слышно, подходя к сестренке, садится на корточки и убирает ей волосы за ушко. — Пойдем. Будем смотреть сериалы для взрослых? — Будем, — грустно улыбается. — Но сначала поедим. Мэй всю дорогу домой держит брата за руку, подпрыгивает и о чем-то беспрерывно тараторит. О том, как на батуте «прикольно», как высоко она прыгала и какой легкой себя чувствовала. Что посмотрела город с птичьего полета и нашла три самолета в небе. Юнги сдерживается снова. Сдерживает весь свой хаос внутри. В лифте Мэй играется и нажимает почти все кнопки подряд, так что они останавливаются буквально на каждом этаже, пока едут вверх. И малышка каждый раз задорно хохочет. — Сколько в тебе энергии? — Юнги ищет ключи в рюкзаке, пока они идут к квартире. — Подключить тебя к лампочке, и она перегорит от напряжения. — Юнги!!! Мин аж подпрыгивает на месте, едва не выронив ключи. — Что? — Смотри!!! Смотрит. И глубоко вздыхает. Серьезно? — Тортик!!! Ну еще бы. Нет предела радости. — Мы не будем его забирать, — говорит спокойно Юнги, открывая дверь ключом. — Неприлично пользоваться вежливостью. Одного раза достаточно, Мэй. Девочка насупливается и, кажется, впервые выглядит такой растерянной. — Но, Юнги… Это же… Это же нам! Мы же уверены, что нам, правда? Почему нельзя? — Меньше вопросов, вреднявка, — Мин открывает дверь, стоит, держит ее рукой и молча смотрит в глаза, ждет, пока сестра зайдет. — Я не пойду. — Я тебя не спрашивал. — Почему ты такой… — Какой? Юнги умоляет свои эмоции не наделать глупостей. Но он устал чертовски. Он в лютом напряжении и бесконечных мыслях. Эти торты — последнее, что он хочет видеть в своей жизни. — Такой… — Мэй не может подобрать слов, поджимает губы и смотрит блестящими глазами. — Несправедливый. — Крошка, — Юнги вздыхает, трогая пальцами переносицу, прикрывая веки. — Нам правда не стоит это делать привычкой. Как думаешь, как это будет выглядеть со стороны? Нас будут постоянно кормить просто так? — Но это же от сердца и почек… — Мэй говорит тише, поджимая губы, смотря в глаза. Юнги вздыхает. Ну что за дурацкая фраза. Вроде и мило, и забавно, но совершенно не сейчас. — Проходи домой, Мэй. Девочка сердито смотрит на брата и демонстративно топает мимо. Она сразу идет в свою комнату и хлопает дверью. Ого. Юнги даже искренне теряется. Впервые он видит ее такой… Далекой от него. Эта дверь будто не физическая, а прямо между ними эмоциональная. Так хлопнула, что до дрожи. Мин закрывает дверь, разувается. Он кидает ключи на тумбочку и идет на кухню. Он не станет потакать и идти извиняться. У него просто нет сил. Он боится, что они сильно поссорятся. И из-за кого? Из-за чертового соседа! Юнги горько хмыкает. Да скорее он сам виноват. Как отреагировал и что сказал. Торт этот клятый тут на самом деле ни при чем. Плевать. Юнги включает кофемашину и садится на стул. Ему невыносимо тоскливо. Он чувствует, как будто все валится из рук. Вся его жизнь под угрозой. Мэй — его смысл. Так не должно быть. Он… — Я не справляюсь, — поднимает голову и шепчет. — Черт… Мин бегло и раздраженно вытирает глаза тыльной стороной ладони. Это не Мэй не должно быть с ним. Может, это он не должен быть с Мэй? Юнги поджимает губы. Игнорирует входящий. Просто смотрит перед собой в сумерках помещения. Свет он не включал. Экран снова светится, снова звонок. Юнги, не глядя, его принимает. — Алло. А потом разбивается на части. Сначала чувствует, как придавливает к стулу, будто на него обрушивается небо. Потом чувствует, как сердце перестает стучать. А потом чувствует, как оно заходится, а внутри все от ужаса застывает. — Есть минутка? Этот голос. Юнги даже не дышит, настолько он ошарашен. — Знаешь, мы ведь так и не поговорили. Он забывает, как в принципе дышать.

***

Мэй не слышит разговора, но подсознательно сильно беспокоится и прислоняется ухом к двери своей комнаты. Она боится. Она слышит, как Юнги в гостиной с кем-то разговаривает. И его тон голоса слишком незнакомый, непривычный. Мэй затихает, будто боится нарушить атмосферу, вмешаться. Потому что эта атмосфера ее сильно пугает. Она хочет открыть дверь и выбежать к брату, снова подсознательно, найти в нем опору, но она так растеряна, что не знает, будет ли это правильным решением. И знает, что нет. Что Юнги нужно оставить. Это что-то взрослое, не то, во что стоит вмешиваться. Но ей хочется пойти к брату, потому что она его беспокойство перенимает воздушно-капельным и подсознательно хочет утешить и успокоить, показать, что она рядом. Они всегда друг друга поддерживают в трудные минуты. Но это те минуты, где она бессильна. Поэтому девочка лишь прижимается к двери и прикрывает глаза. Она забыла их ссору и все обиды. Она и не собиралась на Юнги долго злиться, не разговаривать, брат ее учил, что нужно в любой ситуации как раз-таки разговаривать, а не замыкаться в себе. Что нужно быть открытыми друг с другом. И это правильно. И она уже на него не злилась спустя пару минут. Просто ждала, когда брат зайдет и сделает первый шаг. Она маленькая еще для того, чтобы такие разговоры начинать первой. Она видит и чувствует этот мир иначе, она считает своего брата главным. Тем, на кого правда можно положиться. И знает, что он начнет разговор правильно, покажет снова, как нужно делать. Она у него учится. Пусть они и не ссорятся почти никогда, скорее, не сходятся во мнениях и стоят на своем, а потом находят компромисс. Достаточно быстро. Но эта ситуация Мэй пугает. Потому что она чувствует, что Юнги не в безопасности. И что она не может ему ничем помочь. Малышка поджимает губы и мысленно передает всю свою поддержку брату. Она подождет, пока разговор закончится, и выйдет к нему. Юнги едва не швыряет телефон об пол, сбрасывая звонок. Он настолько заведен, что просто больше не выдерживает. Забирает пачку сигарет из шкафа, которую давно не трогал, которую не доставал уже полгода, и идет на выход. Громко закрывает дверь с той стороны, и в доме воцаряется гнетущая тишина. Все внутреннее напряжение разливается катастрофически быстро, проникает в самое нутро. В голове полный хаос, а руки трясутся, пока он чиркает зажигалкой и делает первую затяжку на лестничной площадке, опираясь предплечьями на подоконник. Он старается не думать. Просто не думать. О том, что курит, и о том, почему это делает. И о том, что это значит для него прямо сейчас, о чем говорит. Юнги приоткрывает окно и смотрит вниз отсутствующим взглядом. Грудь ходит ходуном, а сердце готово пробить ее. Ему никогда еще не было так страшно. В сумерках коридора немного легче. Но и тяжелее, потому что все ужасы прошлого вылезают из-за углов и готовы накинуться и утянуть в черноту. В сумерках спокойнее, комфортнее, они с Мэй редко пользуются верхним светом, оставляют подсветку и ночники. Мэй… — Если отсюда спрыгнешь — максимум сломаешь шею. «Не сломала». Юнги оборачивается на голос, не совсем адекватно воспринимая реальность. Находясь глубоко внутри себя. Но это отвлекает. Мин молчит, смотря безжизненным взглядом. На лице отсутствие эмоций, зато внутри их наполненность до краев. Юнги отворачивается к окну, игнорируя, смотрит отсутствующе перед собой. — Кто такой смелый, что решил испортить тебе настроение? — Что тебе надо? — получается низким хрипловатым голосом и грубо. Юнги поверхностно дышит, закипая. Чонгук облокачивается на стену рядом, прислоняясь плечом, складывает руки на груди и смотрит на профиль. — Ничего. Ты меня разбудил. — Мне извиниться? — грубит дальше, не понимая совершенно смысла этого диалога. — Не стоит, — аккуратно и спокойно улыбается. Юнги кидает быстрый взгляд, не поворачиваясь, замечая снова эту расслабленность в позе и ауре. И этот размеренный голос. Делает затяжку. — Не понравился? Юнги недовольно смотрит в глаза, пришлось повернуться. — Не льсти себе. Чонгук вдруг тепло улыбается, собирая полосочки в уголках глаз, и тихо смеется. — Я про тортик. Ты его не забрал сегодня. Юнги прикрывает глаза. Господи. Какого черта он не в том русле вообще воспринял вопрос. Он немного тушуется. Опускает взгляд, стоя полубоком. — Не понравился. Чонгук наклоняет слегка голову, неторопливо и задумчиво рассматривая собеседника. — Сделаю новый. Есть пожелания? — Не нужен мне твой чертов торт! — Юнги встает и смотрит злобно, закипает снова за секунду. Никому не стоит лезть к нему, когда он в таком состоянии. Он не хочет никого видеть. — Потише, — Чонгук выставляет ладонь вперед, понижает слегка голос, выглядит совершенно расслабленно. Будто не поддается эмоциям собеседника. Будто без усилий с ними справляется. Юнги не справляется. Ни с чем в этой жизни. Все валится и катится к чертям. Но этот спокойный негромкий голос, спокойный взгляд, мерное дыхание, расслабленная поза и эта ладонь приводят слишком неожиданно в чувства. Они влияют неожиданно и резко. Юнги кажется, будто его снова закрывают и защищают. Это не имеет смысла, он окончательно сходит с ума? — Послушай… — Юнги сглатывает, почему-то не в силах прервать зрительный контакт. Чонгук ничего не делает, просто стоит рядом, но он как-то слишком сильно чувствуется. Своей энергетикой. — Просто уйди. Мне не нужны твои торты, перестань их вешать на мою чертову дверь и сделай вид, что ты сюда вообще не въезжал. Не отсвечивай, просто существуй за пределами моего поля зрения, ладно? Не трогай меня. — Разве я трогаю? — Чонгук опускает ладонь, вновь наклоняя голову и складывая руки на груди. — Всего лишь хочу сделать приятно. — Тогда свали отсюда и оставь меня в покое. — Не могу. — Что? — Юнги говорит на выдохе и поднимает брови, не веря услышанному. — Не могу оставить тебя в таком состоянии, — Чонгук неторопливо рассматривает его лицо, но возвращается к глазам. — Это еще почему? — Юнги оторопело смотрит, окончательно сбитый с толку. — Потому что ты об этом просишь. Повисает тишина. Юнги смотрит на него в упор. Долгие секунды. Не знает, что вообще на это ответить. И нужно ли. Это какой-то абсурд. — Что ты несешь? — Тише, ежик, — Чонгук медленно моргает, понижает голос и аккуратно расслабленно улыбается. — Твое тело буквально кричит о том, что оно не выдерживает. Юнги снова молча смотрит в упор. Окончательно растерянный. Он неосознанно смотрит на свою руку, которая держит сигарету и ходит ходуном. И на грудь, которая вздымается слишком глубоко и часто. Наверное, еще и отчаяние в глазах картину завершает. — И что ты собираешься с этим делать? Юнги на такие странные слова отвечает такими же странными вопросами. — Пока не знаю. Что позволишь. Юнги шумно сглатывает. Он переключился со своих мыслей, отмечает это только сейчас. — Что я должен позволить? Он просто не думает, как и хотел. Позволяет мыслям становится озвученными, даже не раздумывая больше над их смыслом. — Давай узнаем, — Чонгук отталкивается от стены, смотря в глаза, подходит к нему и аккуратно забирает сигарету из руки, чтобы потушить о стеклянную пепельницу. Возвращает взгляд и улыбается уголком губ. — Например, вот это. Уже неплохо. Юнги все это время, оказывается, не дышал. Он затих всем собой, наблюдая за действиями парня. И этим неожиданным легким контактом. Чонгук остается рядом, плавно рассматривая выражение лица. Юнги неслышно выдыхает носом. — То, что ты меня отвлек, не меняет факта того, что мне хреново. — Я вижу, — Чонгук отходит к стене и принимает прежнее положение, только руки убирает в карманы. — Твои торты… — Юнги не закипает, но чувствует, что ему надо выговорить все это в лицо соседу, потому что его напрягает все с ними связанное. — Из-за них я поссорился с Мэй, а мы никогда не… Он осекается, выглядя резко напуганным. Он не собирался раскрывать то, что живет не один. Он чувствует моментально, что сестра перестает быть в безопасности. Он сегодня слишком беспокойно и навязчиво мыслит. Будто Чонгук может ей навредить теперь, будто он теперь угроза. — У тебя милая сестренка, — он улыбается тепло, и, видя расширенные глаза, поясняет: — Я слышал, как вы ругались. Тяжело не слышать, когда двери напротив. И когда она так яростно на тебя злилась. — Ты ничего не знаешь, — цедит хмуро. — Не надо от меня защищаться, — Чонгук разговаривает так спокойно, что Юнги просто не может снова окунуться в эмоции с головой. — Вряд ли дело было в торте. Юнги игнорирует то, что ответ не слишком тактичный. И касающийся личного, не того, куда стоит лезть. Но его поглощает другое. И перед Чонгуком он почему-то чувствует, что защищаться больше не хочется. — Я ужасный брат, — двигает губами, опуская взгляд, сжимает кулаки. Чувствует, что вот сейчас точно готов зарыдать. Ругает себя за это, но и умоляет держаться. Не потому, что будет делать это перед Чонгуком, а потому, что таким образом признается себе, что не справляется. — Я так не думаю. — Что ты вообще знаешь? — Юнги так растерян, а эмоции мешаются в хаос, поэтому он то грубит, то смягчается, то растерянно откровенничает. — Я люблю ее. Но я ее сегодня разочаровал. Чонгук молча внимательно слушает. И так внимательно и включенно, что это сбивает с толку. Будто ему небезразлично. Хотя этого вообще не должно быть. Они друг другу буквально никто. — Я не могу дать ей банального. Я не могу уделить ей время, постоянно нахожусь на работе, а она совсем одна, но… — сглатывает, смотря в пол. — Но она все понимает. И это меня разбивает невыносимо сильно. Она не должна этого делать, понимаешь? У нее должно быть детство, как у всех нормальных детей, но… — Почему она не должна понимать? — Потому что она ребенок. — Разве плохо, что твоя сестренка у тебя смышленая? — Чонгук говорит все так же плавно и размеренно, негромко, и Юнги в какой-то момент кажется, что это его эмоциям не дает вспыхнуть. Будто ненавязчиво и незаметно их накрывает каким-то куполом. — Может, у нее и не такое детство, как у других, как ты говоришь, — замолкает, задавая диалогу неспешное русло. — Спроси у нее сам, так ли это. Действительно ли ты плохой брат, — Чонгук делает паузу, а потом добавляет: — Или это только твои переживания, которые хотят для нее самого лучшего. Юнги не выдерживает и отворачивается. Он прикрывает глаза, чувствуя, что больше не может сдерживать слёзы. Ему хочется спрятаться и умолять себя перевести дух и обновиться. Эти слова. Этот Чонгук. Как он может ничего не знать, но при этом говорить такие слова? Будто он знает их двоих давно и очень хорошо. Будто чувствует Юнги и все, что у него прямо сейчас творится внутри. Уже воспаленным сознанием кажется, что это так. — Черт… — Ты можешь еще кое-что позволить. Юнги часто моргает, переводя взгляд на него. — Угостить тебя вкусным чаем, — улыбается. — И дать второй шанс моим тортикам. И первый шанс пирожным. Их я тоже умею делать. Мин шмыгает носом, опуская голову, и улыбается себе под нос. Немыслимо. Но он… Ему правда хочется позволить и это. Потому что внутри внезапно все куда-то ушло, оставив руины. Но какие-то спокойные. Будто он на них смотрит со стороны. На поле, на котором все на время закончилось. — Ладно, — бормочет, поднимая глаза. — Но только недолго. — Этого вполне достаточно, — Чонгук мягко улыбается и приглашает рукой к своей двери. Юнги смотрит на свою, за которой осталась Мэй. Он обещает себе, что действительно ненадолго. Потому что она его ждет.

***

Юнги несмело оглядывается в коридоре, пока Чонгук разувается. — Проходи, — поворачивается и кивает в сторону. — Руки можешь помыть там. Юнги аккуратно кивает. Он медлит и ждет, когда Чонгук помоет свои, стоит в коридоре, только снял обувь. Тут очень комфортно. Буквально сразу же, как заходишь, накрывает странным ощущением. Обои, шкаф, тумбочка, мебель дальше — все совершенно обычное и ничем не выделяющееся. Но Юнги, переступив порог и окинув взглядом то, что пока доступно, почувствовал себя непривычно. Тут очень спокойно. От этого дома аура такая же, как от Чонгука. Как же это странно… Вот так мыслить. Эта квартира будто продолжение парня. Юнги поджимает губы и решает пройти в ванную, чтобы странные мысли не лезли в голову и дальше. Выходит через минуту и неловко смотрит в сторону кухни. Чонгук уже там поставил чайник. — Проходи, — снова говорит парень немного громче. Юнги выдыхает носом и неуверенно шагает. Он в гостях не бывает. Ощущения непривычные совершенно. У него дом свой, где они с Мэй, и очень родной. Но квартира Чонгука не бросается в глаза противоположностью. Нет резкого контраста. Юнги будто зашел домой к себе. — Черный чай с корицей, зеленый, молочный улун, каркадэ? — Чонгук открывает шкаф и поворачивается. — Могу добавить что-то на твой вкус. — Черный, — Юнги теряется от такого выбора. Он часто и не задумывается о том, что пьет и ест. Хотя почти всегда его рацион абсолютно такой же, как у Мэй. Вот его он продумывает до мелочей, а свой, именно когда ест не с ней, а один, едва осмысливает. Просто главное чтобы желудок не был пустым. Юнги отмечает, что только сейчас это осознал. Но это его не удивляет. Он о Мэй всегда думает в первую очередь. Самому же не особо важно, что есть. — Сделаю с корицей, — Чонгук улыбается, видя растерянность. — Пробовал когда-нибудь? — Странное сочетание, если честно, — Мин трет неловко локоть и поднимает глаза. — Это вкусно. Надеюсь, понравится, — Чонгук достает ингредиенты, кладет в прозрачный чайник и заливает кипятком. — Спасибо, — тихо благодарит. — Ты давно не был в гостях? — Чонгук аккуратно улыбается, поворачивается и опирается на столешницу. — Так заметно? — нервно хмыкает. И чего волнуется вообще? Но от факта того, что и правда не был, да никогда почти, немного неловко. — Не особо, — сдерживает улыбку. Юнги сдерживает свою в ответ. Да конечно видно. Но то, как Чонгук не делает акцент на его стеснительности и не осуждает, очень располагает. И становится спокойнее. Хаос из эмоций внутри весь переключается на восприятие парня напротив. И затихает в легком интересе. — Будешь тортом кормить? — Юнги впервые чувствует, как волнуется и даже слегка нервничает оттого, что не может поддержать беседу. Вот такую, «нормальную». Обычную. Он привык автоматически озвучивать заказы клиентов, с ними общаться, как сотрудник заведения, привык коротко переговариваться с ребятами, привык, к искреннему сожалению, извиняться перед мистером Ли и доносить ему не особо радостные вести в последнее время. Но чтобы просто вот так говорить не о чем-то невероятно важном и серьезном — это впервые. Чтобы говорить о чем-то легком, беззаботном даже. Это впервые. Юнги кажется, что он не просто забыл, каково это, а будто даже и не знал. — Если ты не против, — Чонгук слегка наклоняет голову. У него эта очень легкая улыбка остается на губах, не пропадая. И он выглядит вместе с ней снова расслабленно, она добавляет восприятию ощущение спокойствия. Будто все беды остались за дверью этой квартиры. Господи, как же это странно. Юнги кажется, что он постепенно сходит с ума. Разве можно такое чувствовать рядом с почти незнакомым человеком и так быстро? — Не против. — Есть йогуртовый, черничный мусс, тирамису и три шоколада, — Чонгук легко перечисляет. — Из пирожных только клубничные, ванильные и банановые. Шоколадные еще не делал. Юнги настолько очевидно подвисает и впадает в ступор, что Чонгук спустя пару секунд аккуратно смеется. — Прости. Выбор не очень большой. — Ты издеваешься? — улыбка появляется сама собой. Юнги ее запоздало сдерживает. — У тебя тут завод, что ли? Ты когда все это сделал? — На днях. — Зачем так много? — поражается Юнги. — Они же пропадут. — Ну, я надеялся, что вы их попробуете, — Чонгук наклоняет голову, поднимая уголки губ. Говорит «их» с учетом новой информации, полученной недавно. — Но если нет, то нестрашно. Я на самом деле практикуюсь. Совмещаю приятное с полезным. — Прости, — Юнги сразу чувствует вину. Он так легко игнорировал этот колоссальный труд. Даже не задумываясь. — Хотя изначально я не знал, что ты сделал их сам. Ну что они в принципе сделанные кем-то, — Юнги опускает взгляд, уводя его в сторону. Он не чувствует сильного стыда. Лишь смятение. Он вообще рядом с этим человеком даже не начинает чувствовать что-то насыщенное в отрицательном плане. — Так что проигнорировал я сознательно только один, — добавляет, аккуратно пожимая плечами и поднимая неловкий взгляд. И сталкивается снова с этой легкой улыбкой. — Я не обиделся. — Все равно извини. Чонгук легонько кивает. — Ты уже исправился, потому что согласился попробовать новые. Какой выбираешь? — он поворачивается спиной, чтобы разлить чай по кружкам. — Не знаю?… — правда не знает. Он все еще в легком шоке. — На твой выбор. — Тогда всего понемногу, — Чонгук ставит кружки на стол. Он идет к холодильнику, и Юнги краем глаза замечает торты. Они невероятно красиво сделаны. Чонгук не просто их делает стандартными, а украшает сверху. — Выглядит как произведение искусства, — негромко признается, немного с восхищением рассматривая детали йогуртового торта, который Чонгук поставил на стол. Тот расплывается в довольной улыбке. — Спасибо, — Чонгук отрезает кусочек. Точнее, огромный кусок. — Ты что, торт просто пополам собираешься разрезать? — Юнги смотрит на него. — По ощущениям именно так. Я лопну. — Может, так ты задержишься подольше. План замечательный. Чонгук это так легко говорит, а Юнги тушуется. Он прочищает горло. Парень как ни в чем не бывало ставит перед ним тарелку и садится напротив. — Меня Мэй ждет, — Юнги сразу озвучивает главное. И почему-то беглой мыслью радуется, что у него есть повод избежать этого «подольше». Не потому, что ему здесь некомфортно. Наоборот, потому что комфортно. Как-то слишком, и это пугает и вгоняет в неплохую растерянность. Это слишком непривычные чувства. Они слишком быстро коснулись всего внутри. — Я помню, — кивает. — Ты не будешь? — Юнги неловко будет есть одному, он переводит поспешно тему. Не совсем понятно тогда, зачем Чонгук сказал ранее слова про остаться. — Сначала хочу увидеть твою реакцию, — эта полуулыбка обезоруживает. — Это даже выглядит вкусно, — неловко говорит Юнги, пробуя. — И так же вкусно. Он прикрывает глаза, не в силах сдержаться. Это слишком вкусно. И сладкое прямо сейчас становится причиной тому, что Юнги хочется расплакаться. Потому что ему спокойно уже больше, чем пять минут. И это такой контраст с теми эмоциями, которые накрывали его на площадке. Юнги часто моргает глазами, собираясь. Он настолько эмоционально нестабильный? Плакать? Прямо сейчас? От действий и ауры этого парня? От ощущения, что ему просто… хорошо? Черт возьми! Это слишком очевидно. И должно быть абсурдным. Юнги в последнюю мысль упирается снова. — Правда вкусно, — снова заверяет искренне Мин. Чонгук аккуратно улыбается шире, выглядя довольным. — Отлично. Юнги слишком сильно теряется внутри себя от своих же эмоций. Он решает прислушаться к ним. Затихает собой, опуская взгляд, неспешно смакует. Но быстро себя обрывает. Погружаться в них страшно. Это просто наваждение. Юнги сильно нуждался в чем-то таком спокойном и комфортном, и как только почувствовал такие крохи — сразу же неосознанно вцепился. Даже против своей воли. Он не должен быть таким беспечным. Но факт того, что так произошло, говорит о том, что ему действительно тяжело. Вчерашние новости на самом деле. Но лишний раз осознавать эту тяжесть разбивает. Он все еще не справляется, и это отдает безысходностью. — Ты хотел познакомиться, — Юнги решает начать новый разговор, чтобы заодно увести себя от слишком громких и бесконечных мыслей. — Поэтому рассказывай о себе, чтобы я знал, кто напротив меня живет. Чонгук складывает руки на груди и неторопливо рассматривает Юнги. Он не концентрируется на чем-то определенном, его взгляд не ощущается. Но в основном оставляет его на лице и глазах. Чонгук встает и идет включить подсветку по периметру кухни. Юнги на это сразу же обращает внимание. Этот парень собирается окончательно его добить? Почему столько комфортных деталей? Будто он видит всего Юнги и его мысли, ощущения и потребности насквозь. Парень возвращается на место. — Что ты хочешь знать? — негромкий голос лишь оставляет в реальности, которая все еще слишком комфортная. Юнги с ней борется, но понимает, что почти проигрывает, сколько бы сил ни прикладывал. — А что бы ты рассказал о себе? — Мин так сосредоточен на этих новых чувствах, что его переполняют ощущения, а не мысли. И не буквы, не слова, не предложения, которые нужно сформулировать. Это не допрос, а разговор, и его обычно ведут именно так. Плавно и естественно, особо не задумываясь чересчур. Юнги не чувствует, что хочет выбить из Чонгука что-то конкретное, что ему нужно. По делу спросить и отсюда уйти. Этот парень… Хочется позволять ему вести. Даже если это просто диалог. Юнги впервые чувствует, что кто-то берет на себя вместо него что-то. Пусть это даже инициатива в разговоре. Юнги настолько становится от этого на мгновение легче, что он готов простонать от облегчения и долгожданного ощущения… отдыха? — Скажи то, что тебя опишет одним словом. Стоило бы спросить так, чтобы ответ был распространеннее. Что это за знакомство одни словом? Боже… Чонгук на это улыбается чуть шире, смотря в глаза. — Разве так можно? — И тем не менее. Юнги вдруг интересно, что выберет для ответа Чонгук. Его мышление вроде совсем обычное, но то, как он рассуждает, как тогда на площадке, не зная ситуации вообще, как он чувствует его, сбивает с толку и вызывает неосознанно любопытство. Чонгук недолго думает, расслабленно обводит взглядом комнату и озвучивает ответ: — Эмпатия. Юнги устанавливает зрительный контакт, размышляя над сказанным. Неожиданно. — Смелое заявление, — отвечает Мин. — Почему? Чонгук действительно ведет. Господи. Юнги это осознает, когда понимает, что запас его вариантов вопросов и ответов уже почти стремится к нулю. И у него не появляется тревожности и волнения, потому что он чувствует, что диалог не зайдет в тупик. Как он раньше не замечал такие детали во взаимодействии с другими людьми? В принципе это такие вещи, которым не придаешь значения, да они и не чувствуются, если не обращать на них внимания целенаправленно. Разговоры у Юнги всегда в ситуациях серьезных, требующих ответственности, они по делу, должны быть быстрыми и четкими. Вот с Мэй он не думает о том, что нужно говорить, у них все комфортно, потому что понимают друг друга даже с полуслова. И они буквально одно целое, родное. А вот Чонгук не из таких людей, как Мэй. Наверное, поэтому такой контраст и осознание. И еще потому, что атмосфера не давит потребностью быть собранным. Сейчас не нужно быстро соображать и тщательно думать о словах. Нет какой-то конкретной цели. Только узнать этого Чонгука получше. И эта цель отличается совершенно от всех, что перед Юнги ставили или что он сам ставил перед собой. — Хочешь сказать, что ты понимаешь каждого досконально? — Мин поднимает едва заметно бровь, задерживая руку над тортом. Он отдает полностью все внимание Чонгуку. — Немного полярное у тебя представление насчет этого слова, — парень наклоняет голову, поднимая уголок губ. — Бывает и средняя степень. Необязательно либо понимать полностью, либо не понимать вообще. — И на каком уровне ты? — Юнги смотрит в эти темные глаза и внезапно на них зависает, ненавязчиво рассматривая внимательнее оттенок. — А как тебе кажется? — Чонгук смотрит в ответ, этот неторопливый темп диалога Юнги слишком окутывает. Как же это всё странно и непривычно. Но он не может больше продолжать сопротивляться так усердно. Еще немного и совсем перестанет. Он пытается этим отстоять свой полученный опыт по жизни, где рядом с людьми никогда не бывает так комфортно и где он никогда настолько не позволял себе потерять бдительность. Фразу «потерять бдительность» как-то к Чонгуку даже не отнести. Юнги больше не видит в нем угрозу, как тогда, когда на площадке навязчиво себя накручивал. Может, парень и правда лишь пытается показать себя с лучшей стороны, но это будто не так. Юнги всем собой чувствует, что это неправда. Чонгук слишком естественный и открытый, кажется, он сам по себе такой. Юнги не знает, на каком уровне эмпатии он, но, видимо, на достаточно неплохом, раз делает такие уверенные выводы, в которых даже не сомневается. — Если честно, мне кажется, что на подозрительно высоком, — Юнги мнется, поджимая губы, смотря слегка из-под челки и сдерживая улыбку. Откуда она появляется не понимает, но она делает это так естественно, она будто правильная. Отражает этого Чонгука, эмоции, которые Юнги испытывает рядом с ним. Рядом с Чонгуком хочется улыбаться. Мин не может себя сдержать и растягивает губы шире. — Тебе идет. Юнги в этих глазах не может перестать находить какое-то спокойствие. Они слегка завораживают, заставляют на себе задержаться чуть дольше нужного. Нужного для обычного диалога, когда собеседники буднично общаются. Юнги же не кажется, что их общение сейчас будничное. Оно какое-то другое. Будто особенное. Что с ним творится? Что это за определения и сравнения? Мин шумно выдыхает носом. — Что именно? Чонгук наклоняет голову и смотрит прямо в глаза. — Улыбаться. Юнги растерянно замирает, не прерывая зрительного контакта. Моргает, пытаясь осмыслить сказанное. — Почему такой растерянный? — Чонгук сдерживает улыбку, наблюдая за сменой эмоций. — Говоришь ерунду какую-то… — бормочет Юнги, тушуясь и опуская взгляд, часто хлопая глазами. Чонгук расслабленно и добродушно смеется. Мин поднимает глаза и чувствует, что эту улыбку хочется снова отзеркалить. Он просто не может иначе. Он поддается влиянию, и, черт, оно слишком приятное. Юнги слишком обезоруживает эта атмосфера. В ней просто нереально оставаться отстраненным и замкнутым. Мину кажется, что он таким даже и не становился, когда переступал порог этой квартиры. — Ладно, ежик, извини, если тебя это заставило смутиться, — у Чонгука в глазах добродушные смешинки. — У тебя эмпатия на нулевом уровне, — выпаливает Юнги, едва не краснея. — Смущение? Да я такого слова не знаю даже. Он украдкой смотрит на парня, который и не думает убирать улыбку с лица. Чонгук, в отличие от него, смотрит ему в глаза прямо, показывая внимание. — Ну вот и выяснили, — он плавно моргает. — Что насчет тебя? Юнги приходится помедлить, чтобы собраться с духом. Он сбит с толку таким заявлением и действительно смущен. Чонгуку знать об этом необязательно. Мин хочет обреченно простонать, потому что в глазах парня читается, что знает он об этом прекрасно. — А как тебе кажется? — решает ответить тем же, вопросом на вопрос, повторить слово в слово. Да не знает он! У него все мысли сейчас об одном! — Мм, — Чонгук задумывается, рассматривая плавно лицо Юнги. От этого бархатного «мм» Мин почти покрывается мурашками. — Не знаю даже. Юнги поднимает растерянно брови. — В смысле не знаешь? Чонгук поднимает уголки губ. — Я думаю, на максимальном. Юнги устанавливает зрительный контакт, ожидая пояснения. И что-то ему подсказывает, что он очень не хочет его услышать. Чонгук выглядит подозрительно довольным. — Почему? — сдается Мин, готовясь морально к ответу. — Потому что ты очень ярко реагируешь на меня, — Чонгук наклоняет голову и смотрит в глаза. Эти темные глаза снова… невыносимые. Юнги взгляд отводит, не в силах выдержать эти эмоции внутри. Ему срочно хочется отсюда выбежать. Чонгук говорит обычные слова и вещи, почему Юнги все больше воспринимает их как-то иначе и действительно реагирует слишком остро — не понимает искренне. Это происходит быстрее, чем он успевает это осознать. Чонгук теперь угроза снова. Его окончательно смущенному нутру. Боже… — Совершенно обычно, — Юнги заставляет себя взять в руки и принять невозмутимый вид. Выходит с трудом, но он упрямо верит, что убедительно. — Как скажешь, — Чонгук сдерживает улыбку. — Почему ты переехал? — самая верная тактика, которую Юнги сегодня обнаружил — это перевод внимания и акцента на другое, на что угодно, боже, абсолютно на что угодно. — Здесь территориально удобнее, — Чонгук больше не смотрит прямо в глаза, возвращает прежнее восприятие себя. Расслабленное и ненавязчивое, когда взгляд не чувствуется и остается комфортным. То, что Юнги до этого чувствовал этот прямой взгляд — совершенно не значит, что это было навязчиво и не было комфортно. Скорее, этот взгляд просто был. Очень яркий. Касался чего-то глубинного. Что невероятно смущало. Сейчас Юнги незаметно выдыхает носом. Немного успокаиваясь и расслабляясь. Растерянность стихает. У Чонгука уровень эмпатии максимальный, потому что он перестал влиять на него вот так, как влиял. Будто почувствовал, что еще немного, и Юнги просто спрячется под столом или убежит к себе домой. Это странно и слишком уж преувеличено, но Мин думает, что по ощущениям ему хотелось сделать именно так. Примерно именно так. И определенно так, если бы Чонгук продолжил. Господи, Юнги стоит явно отдохнуть и перезагрузить голову, чтобы не видеть подтексты там, где их быть не может. Просто Чонгук иногда заставляет теряться своей откровенностью. — Удобнее к чему? — Мин концентрируется на новом русле. По сути, ему действительно нужно узнать побольше об этом парне. Он теперь будет делить с ним жилплощадь вместе с Мэй. И Юнги важно для себя понять основные моменты. Им нужно действительно познакомиться. — К месту работы, — Чонгук встает и идет к холодильнику. Он вытаскивает второй торт и ставит его на стол, поднимая уголок губ и устанавливая зрительный контакт. — В меня не влезет, — виновато говорит Юнги. Чонгук садится на стул. — Тогда возьмешь с собой? Юнги мнется пару секунд, но потом отвечает: — Хорошо. Отказывать не будет, не рискнет ни за что, вдруг Чонгук снова что-то выкинет, а Юнги уже катастрофически смущен и так. Поэтому не принимает оборонительную позицию. А еще… Эта забота Чонгука слегка приятная. Боже, забота? Юнги втягивает носом воздух. Но ощущается именно так. — Славно, — парень явно доволен. И выглядит так искренне, что снова обезоруживает. Если подумать, то когда делаешь что-то своими руками, а это принимают — наверное, и правда приятно. Юнги не будет упираться. Тем более дома Мэй, и ему хотелось бы ее порадовать. И пусть это будет торт, и пусть это будет косвенно заслуга Чонгука — сейчас Юнги это второстепенно волнует. Он сильно поглощен мыслями о их небольшой ссоре. Сегодня он Чонгуку много что позволяет, поэтому раз уж все так, то пусть позволит порадовать и Мэй. Юнги мысленно делает исключение сегодняшнему дню. Такому насыщенному эмоциями, совершенно разнообразными. — Где ты работаешь? — Юнги решает вернуться к диалогу. — Ммм, — Чонгук немного задумывается, рассматривая его. Юнги это не напрягает, но от этого немного не по себе. Такое открытое внимание, пусть ненавязчивое и ни в коем разе не неприятное, но оно просто… Просто слишком новое для него, чтобы так быстро его принять и реагировать спокойно. Юнги давно не общался с человеком, который был бы в нем искренне хотя бы немного заинтересован продолжительное время в течение продолжительного диалога.  — У нас семейная ветеринарная клиника. Я помогаю отцу с управлением. Теперь Юнги невольно рассматривает Чонгука. Он пытается представить то, о чем парень сказал. Высокая должность определенно ему подходит. Наверное, он очень понимающий и приятный на работе, по общению делает вывод, что с Чонгуком комфортно. Юнги не знает, на каком уровне эмпатии он, но, видимо, на достаточно неплохом, чтобы быть уверенным в том, что его мысли верные. Парень так чувствуется, и Мин просто не может ничего с этим сделать. И, если честно, даже не хочет. Стоит принять, что Чонгук вот такой. И пусть Юнги все еще пытается вернуть бдительность на минуты, он каждый такой раз чувствует, что это будет скорее неоправданное додумывание. — Помимо того, что ты отдаешь всего себя сестренке, чем ты еще занимаешься? Это «сестренке» прозвучало так ласково. Юнги секундами позже ожидает, что это вызовет в нем неприязнь, ощущение того, что вмешиваются в слишком личное, что это вызовет даже неуместное легкое чувство ревности. Но ничего из этого не появляется. Ему внезапно становится даже мгновением тепло от этого тона, который Чонгук использовал. Потому что сам Юнги именно так и относится к сестре. Вот с такой теплотой. Черт, как Чонгук может так ощущаться, когда парень буквально все еще ему никто? Кроме того, что сосед и, похоже, немного неплохой человек. Юнги пока не спешит делать окончательные выводы. Но почему Чонгук так спокойно проникает в его жизнь, при этом не имея намерений этим задеть, почему делает это ненавязчиво и искренне — Мин не понимает. Для Юнги все, кто не является его коллегами по работе и начальником — те, к кому он относится с настороженностью. Он не пускает никого в их с Мэй маленький мир. Юнги немного излишне ее оберегает от всего, но ничего не может с собой поделать. Потому что он чувствует огромнейшую ответственность и, как старший, требует от себя отсутствия даже намека на ошибки.  — Не удивлю тебя, но работаю, — Юнги пожимает легко плечами, уводя взгляд. — Согласен, это важно, — кивает. — Но я, скорее, спрашивал про какие-то увлечения. — Я понял, — Мин отвечает немного резко, смотря в глаза. — Отсутствуют. Мне некогда. Еще удивлю: не учусь и не страдаю присутствием лишнего времени. Чонгук на это неожиданно никак не реагирует. На такой не особо дружелюбный тон. Только смотрит расслабленно. — Тогда я рад и благодарен, что ты согласился потратить драгоценное время на наше общение. Юнги выдыхает, коротко прикрывая глаза. Он снова завелся с пол-оборота. Его раздражает то, что у него действительно нет того, чем бы он горел. Он сгорает только от занятости. Ему бы, наверное, хотелось иметь какое-нибудь хобби, но это все мелочи, не имеющие грандиозного значения. — Я провожу время с Мэй. Вот мои увлечения, — делает тон мягче, этим между строк извиняясь. — Поэтому это просмотр мультиков, прогулки по парку, уплетание сладостей, посещение кафе, игра в шахматы и борьба подушками, — на последней фразе он тушуется, поджимая губы. А потом устанавливает зрительный контакт и неловко добавляет: — Это целое искусство. Мэй нельзя недооценивать. Она как маленький рыцарь: с такой же уверенностью и бесстрашием нападает на мое бренное тело. Чонгук тихо прыскает и смеется. Прикрывает глаза и качает головой, мол, невероятно. — Звучит очень серьезно. — И на деле точно так же, — заверяет Юнги. Он замолкает, выдерживая паузу и задумываясь. — На самом деле мы еще много чем занимаемся. Это то, что первое в голову пришло, — звучит тише. Ему становится грустно. Он вспомнил о Мэй и о том, как они сегодня поговорили. Почти никак. И воспоминания о теплых моментах на контрасте поставили подножку уверенности в том, что он хороший брат. — Спасибо за тортик, — Юнги поднимает взгляд, сталкивается с внимательным напротив. — Мэй он очень понравился. Она была в восторге, — на лице появляется аккуратная улыбка. — Что ей нравится из сладостей? — спрашивает Чонгук. — Все, что плохо лежит, — Юнги тихо смеется, потирая локоть. — Мне кажется, абсолютно все. Она не привередливая совершенно, ей главное чтобы было сладко. — И все же, — Чонгук слегка прищуривается, поднимает уголок губ, видя, как Юнги, пока говорит эти слова, расплывается в улыбке. Это слишком очаровательно. — Что-то конкретное должно быть. Юнги задумывается. Ответ очевидный. — Она любит все ванильное. Неважно, что. Мороженое, конфеты, пирожные. Я даже когда делаю ей печенье, то добавляю ваниль. — Я запомнил, — Чонгук мягко улыбается. Юнги не может не улыбнуться аккуратно в ответ. Улыбка у парня какая-то слишком живая. Мин легонько кивает. Он гуляет взглядом по столу, задумываясь. Он не заметил, как насущные тяжести отступили. — Сколько тебе лет? — Мин думает, что это будет последним, что он спросит. — Двадцать шесть, — отвечает Чонгук. — А тебе? — Двадцать, — получается на выдохе немного растерянно. Чонгук замечает изменения. — Что? — поднимает уголки губ. — Выгляжу старше? — Наоборот, — все еще неловко. — Это тебя напрягает? — Что? Нет, конечно, — Юнги часто мотает головой, сам не понимает, почему так среагировал. — Просто неожиданно. Чонгук тихо смеется. — Впервые вижу такую реакцию на информацию о моем возрасте. — Просто… Ты как-то располагаешь. Черт! Что он творит? И при чем тут вообще возраст? Юнги едва не вскакивает с места, ошарашенный своим откровением и значением этих слов. Он даже не подумав это сказал. Это слишком. Нельзя так. Нельзя настолько показывать свою потребность в каком-то спокойствии. Юнги сегодня теряет над собой контроль, и если терять контроль над чем-то негативным он относительно привык, то терять контроль над приятными, господи, эмоциями, он даже не привыкал и привыкать не хочет. — Мне пора, — говорит поспешно, часто моргая. — Спасибо за гостеприимство. Все было вкусно, — начинает тараторить. — И за компанию тоже. И за то, что отвлек. И что вышел на площадку. И просто за… — Юнги, — Чонгук его прерывает с аккуратной улыбкой. Ждет, пока на него растерянно посмотрят, и продолжает: — Я тоже был рад познакомиться. Мин делает незаметный глубокий вдох носом. А потом выдох. — Прости, я сегодня совсем сам не свой. Чонгук сдерживает улыбку и смотрит прямо в глаза, все так же ненавязчиво. — А мне нравится, — говорит негромко. Юнги так сильно затихает, что, кажется, даже дышать перестает. Прямолинейность парня чувствуется слишком. Просто слишком. — Что тебе там нравится… — бормочет Юнги, поджимая губы. — Я пойду, — а это погромче, прочищая горло. — Постой, — Чонгук идет к холодильнику, достает пирожные, складывает в упаковку, торт тоже, и протягивает. — Передай Мэй. Скажи, чтобы не грустила. Юнги смущенно забирает подарок. — Мне пора. Это себе повторяет, своему телу, чтобы уже двигалось. Оно то рвется к двери, то застывает. — Знаю. Пойдем провожу. Чонгук оказывается рядом. — Я сам в состоянии зайти в свою квартиру, — Юнги расстояние между ними увеличивает, направляясь поспешно к выходу. — До своей двери, — улыбку едва удается сдержать. Юнги коротко смотрит в глаза, которые собирают полосочки в уголках и в которых смешинки, и сдается. Он проиграл. Он сегодня с завидной частотой выдает такое, что в пору провалиться под землю. Мин прыгает в обувь, не завязывая шнурки, безошибочно открывает замок на двери, мысленно радуясь хотя бы такой победе, и выходит на площадку. — Доброй ночи, — уголок губ теперь привычно вверх, Чонгук устанавливает зрительный контакт на пару секунд и плавно закрывает дверь. Юнги прикрывает глаза, после смотрит на упаковку сладостей и думает только о том, что прямо сейчас ему хочется больше всего на свете остаться в этих чувствах. Он не дает себе времени, чтобы детальнее подумать над этим и осознать, открывает дверь в свою квартиру и заходит.

***

В квартире тишина. Юнги ее воспринимает спокойно, но сразу думает о том, как воспринимает ее прямо сейчас Мэй. Он вспоминает, как отсюда вышел и в каком состоянии. Наверное, он сестру напугал. Юнги помнит, как малышка реагирует, когда он расстроен или заведен. Она не всегда боится, но он уверен, что тревожность и беспокойство точно появляются. Мин оставляет на кухне торт и пирожные и идет в сторону спальни Мэй. К нему навстречу она выходит, неловко останавливаясь на середине пути и заглядывая в глаза. — Крошка, — Юнги сразу присаживается перед ней и берет маленькие ручки в свои, отвечает взглядом. — Прости меня за то, что я так себя вел, — он шепчет. — Мне стоило быть… — Не таким занудой? — Мэй аккуратно улыбается. — Верно, — Юнги отвечает улыбкой. — Не таким занудой. Малышка обнимает его за шею и прикрывает глаза. — Я на тебя не обижаюсь, — берет паузу. — А ты как?… Я слышала, что ты разговаривал по телефону… — Все в порядке, — Юнги отстраняется и проводит по ее волосам. — Точнее, не совсем, но это не то, с чем я бы не смог справиться. Мин на автомате всегда ее заверяет в том, что ничего страшного не происходит. А потом вспоминает, что с Мэй правильная тактика быть откровенным. Только так они могут друг другу полностью доверять и только так малышка может быть спокойна. Неизвестность заставляет ее тревожиться. — Сильно испугалась? — шепчет Юнги. — Ты давно не был таким, — Мэй опускает взгляд, а после смотрит внимательно. — Я волновалась. Мин кивает, нехотя это признавая. Действительно давно не был. И не хотел бы это ощущать в принципе всю свою дальнейшую жизнь. — Если у меня не получится со всем разобраться, то я тебе обязательно скажу, в чем дело, договорились? Ты веришь в своего брата? — он прищуривается. — Да, — Мэй растягивает губы в улыбке. — Но обещай, что скажешь. Юнги медлит. Он не дает обещаний почти никогда. Самое худшее потом их не выполнить. Но видя, как Мэй на него смотрит… Этой ситуации придется стать исключением. — Хорошо. Обещаю. Но… — Если не выполнишь обещание, то я устрою голодовку и буду питаться одними сладостями, — девочка вздергивает подбородок. — Как будто ты это последние дни не делаешь, — Юнги щелкает ее по носу с улыбкой. — Тогда мир? — На носиках? Юнги притягивает ее к себе и водит кончиком носа из стороны в сторону по носику Мэй. Та тихо смеется. — У меня кое-что для тебя есть. Малышка сияет. — Что это? Юнги хочется сказать «угадай с одного раза», но решает показать. — Пойдем. Мэй следует за братом, Мин украдкой смотрит на сестру и видит безмятежное выражение лица. И от этого внутри все отпускает. — Не может быть!!! — малышка указывает пальчиком на стол и поворачивается к брату. — Там снова тортик? — Открой и узнаешь. Юнги, наблюдая за тем, как радостно Мэй прыгает на месте, пока нетерпеливо вытаскивает содержимое пакета на стол, согревается полностью. И в голове только одна мысль: Чонгук снова помог ему сделать ее счастливой. А то, что Мэй прямо сейчас счастлива, он не сомневается ни на секунду. — И пирожные! — она довольно их открывает и рассматривает. — Один с ванилью! — девочка кидается на шею брату и радостно смеется. — Спасибо! — Это от нашего соседа, — Юнги говорит негромко. — Просил передать и сказать, чтобы ты не грустила. В следующий раз я куплю тебе сам. Мэй многозначительно на него смотрит. — Так ты у него был? — У него, — не понимает, почему в этом признаваться неловко. — Он кормил тебя тоже сладостями? — Мэй садится за стол, довольно болтая ногами. — Я немного попробовал, — а потом ворчливо добавляет: — Просто из вежливости. — Ну да, — Мэй так широко улыбается. — Что значит «ну да»? — Юнги садится напротив, складывает руки на груди и демонстративно поднимает бровь. Малышка смеется. — Просто, — пожимает плечами. — Я рада, что у тебя хорошее настроение. — Так заметно? — Юнги хочется все отрицать. С чего бы вообще? Но не хочется признавать, что какой-то там сосед смог сделать так, что критическое состояние отступило. Много берет на себя этот Чонгук! — Угу, — Мэй пробует ванильное пирожное и прикрывает глаза. — Оно невозможно вкусное. Он и его сам сделал? — Да. Представляешь, у нас теперь в соседней квартире завод по сладостям. Кошмар просто. Я сам видел. — Не смей отказываться, если он будет предлагать, — серьезно говорит Мэй, смотря пристально в глаза. — Потому что нам не придется платить, а тебе не придется повторять свое любимое «все, что уплочено — должно быть проглочено». — И давно ты семейный бюджет считаешь? — Юнги улыбается. — Конечно, — Мэй кивает, она вся измазалась кремом. — Я же уже взрослая. — Даже не спорю, — Мин снова щелкает ее по носу. — Но меркантильность — плохое качество. Не развивай его и не пользуйся положением. — Ты иногда такой глупый, Юнги, — Мэй театрально закатывает глаза. — Конечно, я всего лишь пошутила. И это не считается меркантильностью вообще-то. — Почему это? Мэй широко растягивает губы в улыбке и уверенно и громко говорит: — Потому что все от сердца и почек! Юнги тихо смеется. И правда. Ох уж этот Чон Чонгук.