Бархатцы

— Так, — Юнги ставит тарелки с завтраком на стол и садится напротив Мэй. — У нас двадцать минут. — Зачем ты так рано встал, — сестренка недовольна. — Хочу провести с тобой побольше времени. — Господи, — она начинает есть хлопья, которые отстояла в качества завтрака под недовольные ворчания брата. Потому что не еда совсем. — Ты же будешь вареной мухой теперь весь день. — Что у тебя за фразы последнее время, — Юнги ест яичницу, которую второпях сделал. — Нормальным буду. У нас не получается вечером провести побольше времени пока, так что не бузи. — Не такой ценой, — Мэй бормочет, смотря в тарелку, но потом вздыхает. — Ладно. Тебя не переубедить. — Разве ты не рада? — Юнги согласен, что решение сомнительное, но ему безумно не хватает «их». — Буду рада, если ты носом клевать на работе не будешь. Кстати… — Мэй поднимает глаза, рассматривая брата. — Ты снова напряженный. Она встает и уходит в свою комнату под непонимающий взгляд Юнги. — Эй, вернись. Ты не доела. Через минуту Мэй заходит на кухню, кладет телефон на стол и включает музыку. Релаксационную, для дыхательных техник и йоги. Юнги начинает смеяться. — Боже, ты нечто. — Это помогает, слова ученых! Мин сомневается, что это поможет, но поступок сестры слишком очаровательный. — Пока не доказано, не… — запинается, — Не волнует, что сказано. — Там не так говорится! — Мэй начинает хихикать. — Я тебя сейчас выжму на апельсиновый сок, если не прекратишь умничать. — Бу-бу-бу, — дразнится. — Ты сегодня во сколько освободишься? — Постараюсь вовремя. — Юнги… — она неловко берет паузу, поднимая глаза. — У меня закончились фломастеры. Особенно оранжевый. Мин замолкает. Он смотрит на сестру, чувствуя, как в груди резко разливается тоска и печаль. Юнги никогда не сможет реагировать нейтрально. Ему становится грустно. Он поджимает губы, смотря в глаза напротив. Виноватые. — Я зайду и куплю, — говорит негромко, сглатывая. — Тебе нужно что-то еще? Разговор становится тихим. Мэй перестала есть, отложила ложку и теперь смотрит перед собой. Она поникшая. — Нет. Юнги старается поддержать ее улыбкой. — Хорошо. Доедай. Он понимает, почему у Мэй пропал аппетит. И говорит это скорее напоминанием. Он не будет заставлять. — Ладно. Тебе пора, — она смотрит на часы, а потом уводит взгляд. — Извини, что я так… С утра. Неважно, не покупай ничего, ладно? У тебя и так настроение скачет, я не хотела, прости… — она оживленно тараторит, смотря теперь виновато в глаза. — Эй, все в порядке, — Юнги наклоняется, чтобы провести по щеке большим пальцем. — Музыка меня исцелила, ты знаешь? Теперь я поплыву на работу в позе лотоса. Мэй широко улыбается. — Хочу позвонить на горячую линию и пожаловаться на бракованность товара. Гарантия еще не закончилась. — Товар обмену и возврату не подлежит, — Юнги тоже улыбается. — Придется тебе страдать со мной всю оставшуюся жизнь. — Меня устраивает, — Мэй сжимает губы, сдерживая смех. — За тобой забавно наблюдать. Не хочу, чтобы это заканчивалось. — Так, вреднявка, — Мин встает. — Я в холодильник убрал обед. Поешь обязательно. Иначе я спрячу все сладости. — Это шантаж! — Мэй тоже встает, чтобы отнести тарелку в раковину. — Ты говорил, что так поступают только идиоты. — Все-то ты помнишь. — Это очень смешно, все твои фразочки, поэтому я твои сравнения не забуду. Даже если у меня будет в старости альцгеймер, это будет единственное, что я буду помнить. Юнги поднимает бровь, складывая руки на груди. — А еще нашего соседа, — Мэй довольно улыбается, зная, как брат последнее время на него реагирует. — Когда ты меня с ним познакомишь? — И не мечтай, — Юнги чисто из вредности так говорит. — У него только тортики хорошие. А сам он совершенно обычный и скучный. — Поэтому ты так улыбался вчера, когда пришел домой? — она довольно хмыкает, искренне наслаждаясь своими провокациями. — Потому что с тобой помирился. — Ну да, ну да. Сделаю вид, что поверила. — Зачем тебе с ним знакомиться? — спрашивает Юнги серьезно. — Он мне настроение поднимает и поддерживает, несмотря на то что мы даже не виделись ни разу. Разве это не говорит о том, что он хороший? — Допустим, это даже так. И что? — Я хочу его поблагодарить. — Напиши письмо, я передам, — ворчит Мин. Он не ревнует, просто… нет, видимо, немного ревнует. Он не привык делить сестру с кем-то. Мэй довольно широко улыбается. — И напишу. — Вот и займись этим. А мне уже пора, — Юнги подходит, чтобы сестренку обнять. Не хочет много думать об этом разговоре. Мэй у него вежливая, сам такие качества ей привил, поэтому в принципе нет ничего необычного в том, что сестра хочет показать свою благодарность. Он ей гордится. — Я тебя провожу. Это озвучено автоматически. Так всегда происходит. Это неизменно. И Мэй нравится такой фразой изо дня в день показывать свою любовь к брату. В коридоре Юнги быстро одевается. Мэй наблюдает за его действиями немного задумчиво. Мин это замечает, но старается сильно не концентрироваться, потому что это выбьет из колеи на весь день. Он не может с этим ничего сделать, по крайней мере сейчас, но обещает себе, что исправит это вечером. И знает, что Мэй справится с этим сама. Хотя ему очень хочется остаться и долго ее обнимать. И сейчас он притягивает ее к себе, чтобы спрятать в своих руках. Поглаживает по спине. — Я рядом, крошка. — Знаю, — Мэй обнимает за шею, прикрывая глаза. Юнги отстраняется, берет ключи и поспешно выходит на площадку. Улыбается коротко, видит в ответ улыбку и закрывает дверь. Мин выходит из подъезда и едва сдерживает горечь внутри. Идет быстрым шагом на работу, слишком погруженный в мысли. Он всю ночь плохо спал, тревожно думая про следующий день. Юнги не знает, что в итоге скажет ему мистер Ли и что сделает. Незаметная паника окутывала все внутренности еще с ночи, но теперь она едва ощущается, спрятанная под огромной горечью и печалью. Мин прикрывает глаза, когда открывает входную дверь в кафе. Горечь никуда не денется, а вот проблемы на работе актуальны, им придется уделить внимание. Юнги окидывает взглядом помещение, видит Бонсу за стойкой, идет к нему. Стучит пальцами по поверхности, бегло облизывая губы. Парень все понимает без слов. Доброго утра не желает, сразу переходит к сути. Юнги не любит говорить и слышать эту фразу, если утро совершенно не такое. — Мистер Ли ждет тебя на разговор в своем кабинете. Юнги шумно сглатывает, пытаясь взять себя в руки. Его дыхание снова учащается. — Он знает, что произошло? — Да. Ему пришлось сказать, — поникший. — Он потребовал отчета о работе и смене, так как был занят и не видел процесса. Думаю, он хотел узнать, как мы справлялись. Ты знаешь, что он всегда искренне переживает и включается. Что мы ему важны. Он заботится о нас, вот и интересуется, даже больше как человек, а не как начальник в первую очередь. — Знаю, — выдыхает носом шумно Юнги. — Ему ребята сказали. — А ты геройствовал? — аккуратно улыбается, чувствуя благодарность к парню и их близкую связь. — Конечно, — поднимает голову, тепло смотря. — Я даже сказал, что это я ее вытурил. По сути, так почти и было. — Спасибо, — искренне говорит Юнги. — Но в следующий раз не делай так, ладно? Тебе не должно прилетать из-за меня. — Пф, — сдерживая улыбку. — Даже не проси. Юнги наклоняется, чтобы сжать аккуратно плечо. — Спасибо. Я пойду. Если меня убьют, позаботишься о том, чтобы мое место занял кто-то такой же талантливый, как я? — Никто тебя не заменит, придурок. — Бонсу закатывает глаза. — Иди уже. Юнги коротко улыбается и идет к кабинету. Он сильно нервничает, настолько, что даже забывает поприветствовать ребят. Те провожают его взволнованными взглядами. Юнги их поддержку чувствует, не глядя. Это немного успокаивает. Но как только он подходит к двери начальника, вся уверенность и поддержка внутри рассыпается за мгновения. Юнги медлит, очень долго, около минуты, наверное. Руку задерживает над ручкой, слушая свое колотящееся сердце. Нервы ни к черту. Он пытается заранее настроиться на самый худший исход, чтобы не было так невыносимо позже. Но понимает, что цепляется отчаянно совсем за противоположное. Что все обойдется малой кровью. Это желание настолько сильное, что Юнги сдается. С таким настроем будет слишком сильно невыносимо позже. Но он ничего не может с этим поделать. — Можно? — Юнги приоткрывает аккуратно дверь. Снова медлит в каждом действии, пытаясь отсрочить приговор. Ему слишком тревожно и страшно. — Заходи. Мин старается разобрать в интонации что-либо, что ему поможет понять настрой начальника. Неизвестность хочется хотя бы немного убрать. Юнги закрывает за собой дверь, поднимая глаза. — Садись, — мистер Ли указывает на кресло. Юнги впервые не отказывается, чувствуя, что ноги едва держат. Располагается, умоляя сердце так не громыхать, потому что кажется, что его слышно в этой повисшей тишине. — Я хочу извиниться, — не дает начать диалог, берет инициативу, потому что страшно услышать что-то, что бы это ни было. — Я повел себя настолько непрофессионально, что мне нет оправдания. Я приплел личное, потерял образ достойного сотрудника, показал своим поведением клиенту, что работа не стоит в приоритете, что я к ней отношусь несерьезно, раз позволил себе подобное поведение. Я очень сожалею, — Юнги сглатывает, чувствуя, как сердце безжалостно бьет по груди изнутри. — Я не знаю, как могу исправиться и доказать, что достоин здесь работать. Вы для меня очень важный человек в моей жизни, я вам так сильно благодарен за вашу поддержку ранее, за ваше понимающее отношение на протяжении всего времени, что я здесь работаю. Вы для меня не только начальник, но и человек с добрым и большим сердцем, который однажды помог и показал небезразличие. И прежде всего мне плохо от мысли, что я вас разочаровал, как такого человека, и только потом, как начальника. Извините за такую прямоту и честность, я не хочу сказать, что не уважаю вас как начальника, это не так, — Юнги просто говорит все, что на душе, не в силах себя остановить. — Вы отличный руководитель, и я виноват перед вами не меньше в этом аспекте. Я приму любое наказание, которое вы посчитаете нужным выбрать, — Юнги от вариантов в голове этих наказаний уже чувствует, как сходит с ума от страха. Добавляет тише, смотря в глаза: — И мне правда очень жаль. Теперь он ждет ответа. Больше ему сказать нечего. Если снова и начнет говорить, то это будет то же самое. Бесконечные искренние извинения. — Я не сильно удивлен тому, что произошло, — мистер Ли облокотился на спинку кресла, смотрит в глаза и говорит размеренно. — К сожалению, это не первый раз за последнее время, когда ты поступаешь подобным образом. — Мне очень жаль. Начальник выставляет ладонь вперед. Юнги окончательно затихает и слегка опускает виновато голову. Ему невыносимо паршиво. — Как думаешь, как для меня это выглядит и что значит? — мистер Ли не спешит переходить к главному. Юнги от этого потряхивает. Эта неизвестность сводит желудок. — Не осмелюсь предполагать. Но, если вы спрашиваете, то, наверное, очень плохо и… — сглатывает. — Возможно, вы разочарованы?… Мистер Ли поджимает губы, внимательно и задумчиво рассматривая собеседника. — Это самые худшие качества, которые можно увидеть у своего сотрудника. Мне так кажется, — Юнги вдыхает носом. — Верно. Это не очень хорошие качества, Юнги, — кивает, его голос размеренный, лишенный каких-то отрицательных ноток. — Ты в себе сочетаешь сильное чувство ответственности и преданности делу. Ты отдаешь всего себя, и это видно. Я это вижу. Это делает тебя профессионалом и достойным сотрудником. Юнги настораживается и не расслабляется, потому что такой заход предполагает дальше огромное «но». — И я искренне порой не понимаю, как при таких качествах ты умудряешься за раз выдать совершенно другую версию себя. Я бы сказал, противоположную. Юнги поджимает губы, аккуратно кивает. Он согласен. Все выглядит именно так. — Это наталкивает меня на достаточно очевидную мысль, — мистер Ли почему-то не звучит так, будто он раздражен и тем более будто он в бешенстве. Этот ровный тон сбивает с толку безумно сильно. Не всегда такое говорит о том, что начальник внутри абсолютно нейтральный. Юнги как никто знает. Но почти всегда это не оправдывается. Мистер Ли чаще именно таким внутри и является. Но Юнги люто путается и сомневается. Предыдущие ситуации не были настолько серьезными. Поэтому он не может себе ничего гарантировать. — Дело совершенно не в твоем отношении к работе. Если бы это было так, то ты давно бы со мной начал спорить и показывать, что тебе совершенно плевать на мое мнение и на все, что здесь происходит. Я правильно рассуждаю? Юнги аккуратно кивает. Он затих всем собой и напряжен. Не понимает, к чему начальник клонит. — В таком случае мысль очевидна в том, что ты настолько погружен последнее время в свою жизнь за пределами работы, что это сказывается на ее качестве здесь. Как считаешь, профессиональна ли подобная позиция? — Конечно, нет. — Но, Юнги, — мистер Ли понижает голос до строгого. Смотрит в глаза прямо. — Мы все люди. И я действительно знаю твою ситуацию. Однако, это не является причиной того, чтобы я относился к тебе особеннее, чем к другим сотрудникам. Правила для всех одни. И одно из — оставлять личное за дверью этого кафе. Оно важное. Но ты его нарушаешь уже который раз. — Мне очень жаль. — Это не то, что я хочу от тебя услышать, — ровно и строго. Юнги облизывает губы, смотря в глаза. Господи, еще немного и он просто потеряет сознание от напряжения и тревоги. — Я не понимаю… — Включи голову, — все так же строго и требовательно. — Я… Я просто… — Юнги мечется взглядом по полу, пытаясь отчаянно соображать. — Я просто последнее время не справляюсь. — Это не о работе, я полагаю. — Да, — кивает. Понял, какие признания нужны. — Мэй меня очень не хватает. Из-за того, что я… — замолкает, понимая, как это опасно прозвучит. — Постоянно на работе и допоздна, мы с ней едва проводим время вместе. Я пытаюсь это компенсировать в нерабочие дни, но этого недостаточно. Мистер Ли, — на выдохе. — Вы меня заставляете признаваться в таких вещах, зная, как это прозвучит, и зная, насколько работа важна для меня. И что переработки я выдерживаю. Что я иначе просто не могу, — едва двигает губами, отчаянно смотря. — Что вы хотите с этой информацией сделать? — он начинает сильно нервничать. — Да, мы с Мэй нуждаемся в деньгах не меньше, чем во внимании друг к другу и во времени вместе. Вы ставите меня… — сглатывает. — Перед выбором. Который я не могу сделать. Я не могу выбрать только Мэй. Я не могу, понимаете? — это очень отчаянно звучит. Юнги едва сдерживает нарастающую истерику. — Я выбираю оба варианта, стараясь балансировать. Пожалуйста, — умоляюще. — Не заставляйте меня сейчас выбирать и не ставьте ультиматум. — Я не могу игнорировать тот факт, что в итоге твоя личная жизнь влияет на качество работы. Юнги понимает. Но он не хочет понимать и принимать это до конца. Ему хочется разрыдаться. Начальник хороший человек, но почему он поступает сейчас так? — Что вы тогда прикажете делать? — Юнги слегка набирает громкость голоса, он едва держится, чтобы не сорваться, вот так отчаянно не сорваться. — Уйти с работы и остаться без средств? Искать другую? Вы же понимаете, что я не могу так рисковать. Это не моя прихоть, я действительно не могу, — слезы вот-вот польются градом. — Я не предлагаю тебе увольняться, — спокойно говорит мистер Ли, смотря в глаза. — Я предлагаю тебе новые условия работы. Юнги шумно сглатывает. — Ты знаешь, что у нас сеть кафе. Недалеко отсюда я открываю другую точку, но там еще очень мало сотрудников. — Насколько недалеко? — Юнги все еще чувствует, как его потряхивает. Если он за полчаса отсюда возвращается домой поздно, то с работы, которая территориально еще дальше, он будет приходить домой едва не к ночи. — Другой конец города. Но это на несколько дней. Я предоставлю жилье в отеле. — А как же Мэй? — Здесь на твое усмотрение. Ты можешь взять ее с собой. Но это пара дней. Подумай над этим. У тебя есть две недели. Не то что бы у Юнги есть выбор. — Потом я… Вернусь к работе здесь? — пробует аккуратно, не совсем понимая до конца ситуацию. — Вернешься. Но мы пересмотрим твой график. Думаю, мы сможем найти компромисс и такой выход, который бы устроил нас обоих. Чтобы ты был собранным на работе и чтобы Мэй сильно не скучала. — Это за гранью реальности, — Юнги горько хмыкает. — Вы же понимаете, что при меньшем количестве часов работы моя зарплата закономерно станет тоже меньше. — Я сказал, что мы с этим разберемся, — повторяет строго. — Мистер Ли… — Юнги прикусывает нижнюю губу. — Насчет той девушки… — Я оставляю эту ситуацию на тебя. Разберись с этим самостоятельно. Я вмешиваться и прикрывать тебя не буду. Ты в состоянии решить это. «И доказать, что можешь вести себя профессионально», между строк улавливает Юнги. — Это справедливо. Я все понял. Я разберусь обязательно. — А теперь иди домой. И успокойся, — мистер Ли сегодня строгий, но при этом заботливый. Как же он так сочетает в себе такие качества? Юнги каждый раз восхищается. — На работе случаются конфликты, недопонимания, ситуации, кажущиеся безвыходными или сложно решаемыми. Но со всем этим можно справиться. Помни об этом. Но это не значит, что можно позволять себе лишнего, — начальник смотрит в глаза. — Я понял. Спасибо вам большое. Я очень благодарен, — шепчет Юнги. — Иди домой. Мин кивает, встает, вытирая вспотевшие от волнения ладони о джинсы. Снова тихо благодарит и выходит из кабинета. Он прислоняется спиной к стене, прикрывая глаза и едва удерживая сердце внутри. Его отпустило, но сильно потряхивает. — Как прошло? — Бонсу, оказывается, его ждал. — Даже не знаю. Забот добавилось, но при этом и убавилось. — Это уже что-то, — он сжимает плечо, улыбаясь. — Выдохни. Все позади. — Все только впереди, — звучит негромко Мин. — Уверен, что тебя отправили домой, — говорит Бонсу. — Так что топай отсюда. Эти стены тебя видеть не должны. У них уже мозоли на глазах. — Дурак, — Юнги улыбается, пихая в плечо. — От дурака слышу, — закатывает глаза, сдерживая полуулыбку. — Давай. Мэй тебя заждалась. Не заставляй ее волноваться. Юнги это неплохо отрезвляет. У него внутри все еще мешанина из эмоций и хаос из мыслей. Но действительно ему нужно вернуться поскорее. Сестренка видела, как он переживал с утра. — Заканчивай геройствовать, — Юнги говорит уверенно. — Спасать еще и твою задницу у меня нервов не хватит. Бонсу лишь улыбается. И толкает его в спину по направлению к выходу, тихо смеясь. 

***

Юнги внимательно рассматривает наборы фломастеров, периодически поднося к лицу. Он не сильно разбирается, но знает, что разница какая-то есть. В первую очередь нужны такие, которые бы не пропитывали сильно бумагу. Юнги вспоминает, какими пользовалась Мэй, и ищет их среди остальных. Внимание привлекает большой набор из шестнадцати цветов. Прошлый у малышки был меньше. Юнги представляет, как она обрадуется, и уверенно забирает, заранее проверяя производителя. Он решает купить еще новый альбом, несколько закладок и набор цветных карандашей. А потом останавливается перед большой картиной по номерам. Завороженно рассматривает итоговый  вариант на обложке: там маленький щенок играется в поле с бабочками. Юнги уверенно картину забирает. Пока идет домой, пытается сосредоточить все восприятие на представлении об улыбке Мэй, которую она ему подарит. Юнги не сильно удивляется, но все-таки, оказывается, не ожидал, что его тревога и паника останутся настолько сильными. С мистером Ли они вроде все решили, неизвестность отступила, почему тогда сердце колошматит и дыхание сбивается — вопрос очень актуальный. Юнги думает, что его отпустит, когда он проведет с Мэй время. У них впереди целый день.  Юнги смотрит под ноги, пока срезает дорогу через тропинки парка. Он так погружен в себя, что не замечает ничего вокруг. Мысли снова о недавнем. Как будет чувствовать себя Мэй, если он возьмет ее с собой? Незнакомый номер, она будет совсем одна среди незнакомых людей. Юнги задерживает дыхание, вспоминая, как Мэй боится, когда им звонят в дверь. Это выше нее, она просто тонет в страхе и цепляется за брата изо всех сил, едва сдерживая слезы. Оставить ее одну в отеле? Да, там безопасно, но. Юнги с ума сходит, даже просто это представляя. Он никогда не забудет такое состояние сестры и ее огромные напуганные глаза, в которых стоят слезы. У Юнги нет выбора. Ему точно нужно будет туда поехать и помочь. Мистер Ли ясно дал понять, что это не обсуждается, если Юнги хочет остаться на работе. Мин вот так это воспринял. Ну, наверное, все не настолько категорично, но начальник дал ему наоборот возможность себя проявить и показать. Согласившись, Юнги покажет свое отношение к работе, как ему важно все-таки быть частью этого коллектива и их маленького мира. Для Юнги правда этот мир важен. И у него даже нет сомнений в том, стоит ли туда ехать. Но Мэй… Здесь никак не получится сделать так, чтобы ее не коснулось совершенно это. Им придется что-то решать. И Юнги смотрит глазами малышки на то, с чем ей придется столкнуться. И он искренне не знает, что делать. Юнги, шумно сглатывая, думает о том, что готов пожертвовать работой. Если придется, он пойдет на этот кошмарный риск, с каждой секундой, что делает шаг, пытается себя склонить к такому варианту решения проблемы. На самый крайний случай, но понимает, что это уже крайний случай. Он ни за что не позволит сестре испытать этот ужасный страх и тревогу. Черт, он морально не готов жертвовать работой, боже, это просто невыносимо, его разрывает от метаний. Просто невыносимо. Юнги врезается носом в крепкую грудь и чуть не падает назад. Его вовремя обнимают пальцами за запястье и аккуратно тянут на себя. — Осторожнее. Мин слышит знакомый голос и поднимает взгляд, часто моргая. Будто не сразу воспринимая реальность. Чонгук наклоняет голову, рассматривая лицо. — Прости, — выдыхает Юнги, все еще сбитый с толку. Смотрит на руку, которая продолжает мягко его держать. Хотя в этом уже нет необходимости. Чонгук едва заметно мотает головой. — Я-то в порядке. А ты чуть не заработал себе сотрясение. — Скажешь тоже, — Мин слегка тянет руку на себя, смотря на нее. Прикосновение чересчур мягкое. От этого физического контакта он окончательно возвращается в реальность. Смотрит на Чонгука неловко, тот в ответ улыбается, выжидает еще пару секунд и отпускает. Юнги теперь окидывает парня взглядом. На нем спортивные штаны и футболка, которая подчеркивает мышцы. — Ты на пробежке, что ли? Чонгук кивает. — Уже возвращаюсь домой. Ты сегодня выходной? — Вроде того, — Юнги делает небольшой шаг назад. Слишком близко стоять как-то стеснительно. Это все из-за прошлых фраз! Чонгук выглядит обычно, будто ничего и не было, да ничего и не было-то на самом деле. Это Юнги воспринял все не так. Боже… Но факта того, что Юнги тушуется, не отменяет. Мин неловко переступает с ноги на ногу, гуляя взглядом по асфальту. — Ты слишком задумчивый для того, у кого долгожданный выходной. Юнги коротко кидает взгляд на него, огибает парня, хмуро смотрит перед собой и направляется к дому. Чонгук поднимает бровь, смотря ему вслед, и догоняет. — Я должен беспечно прыгать от радости? — говорит раздраженно Юнги, пока идет быстрым шагом. — Вечно у тебя все черно-белое. Мин слышит улыбку, Чонгук же шаг не прибавляет, идет спокойно. Это разница в их росте позволяет. Юнги мельчишит, а парень будто вообще усилий не прикладывает. Бесит. — Ну извини, — язвит. — Вот такая у меня жизнь. Среднее не посчастливилось испытывать. — Все еще впереди, — Чонгук говорит спокойно, Юнги уверен, что все еще с этой улыбкой. Он чувствует ее и взгляд парня. — В мои планы сегодня не входили дурацкие разговоры, не имеющие смысла, — Мин не понимает, почему резко защищается. Чонгук наоборот его из мыслей вытащил. Но он коснулся нутра своими словами. Слишком задумчивый! — И когда люди о чем-то задумываются, то это значит, что есть причины. И чем сильнее задумываются, тем эти причины основательнее. — Я не хотел обидеть. — Ты вечно не хочешь обидеть, — Юнги резко останавливается и смотрит в глаза. — А выходит наоборот. На самом деле и не обижал. — Извини. — Просто отстань, — Юнги вздыхает и идет дальше. — Я не в настроении. Сегодня мне хватило тревожных разговоров. Он подходит к подъезду, набирает код. Чонгук рядом облокачивается на дверь, складывая руки на груди и внимательно смотря. Юнги краем глаза это замечает. Переводит свой взгляд на него, поднимает высоко бровь. Чонгук дверь мешает открыть. — Что? — нетерпеливо звучит Мин. — Ты волнуешься от разговоров со мной? — Чонгук наклоняет голову, смотря в глаза. Так ненавязчиво, как обычно. Юнги не ожидал, что так сильно растеряется. — Ты сюда не входишь, — старается придать голосу ровный тон. А сам поджимает губы, уводя взгляд. Внутри все оживает, разгоняя кровь. — И ты сможешь это спокойно доказать? — Чонгук поднимает бровь и уголки губ. Почему его голос звучит так, будто он… Юнги шумно выдыхает носом, смотря из-под челки. — На слабо меня берешь? — Мин уже не так уверенно себя чувствует. — Вовсе нет, — глаза Чонгука завораживают. С каких пор они так часто это делают? Юнги зависает. — У меня просто создается ощущение, что ты меня отталкиваешь по этой причине. — Вовсе нет, — повторяет слова, дразнясь. — Я абсолютно спокоен. Чонгук плавно отстраняется от двери и делает шаг вперед. Смотрит сверху вниз, Юнги видит его пушистые ресницы, крупноватый нос. Не замечает, как концентрирует внимание на этих деталях. Непроизвольно. — Тогда посмотри мне в глаза и скажи это еще раз, — негромко говорит Чонгук. Юнги делает вдох носом, чувствуя, как сердце пропускает удар. Боже. Какого черта? Это абсолютно несложно. Только если слова Юнги абсолютная правда. Но дело в том, что это не так. — Не волнуюсь, — в последний момент Мин придает голосу громкости, чтобы не звучать шепотом. Он устанавливает зрительный контакт, и, окончательно смущенный, толкает Чонгука ладонью в грудь. Тот едва подается назад, хотя сил Юнги приложил не так мало. — А теперь отойди. Чонгук тепло и бархатно смеется. Юнги набирает быстро код, получается не с первого раза, он чертыхается про себя, открывает резко дверь и поднимается по лестнице, игнорируя лифт. И чувствует эту улыбку парня до сих пор. И этот взгляд, которым его провожают. Юнги закрывает за собой дверь в квартиру и прикрывает глаза. Внутри сердце колошматит. — Ты пришел! — Мэй улыбается и оказывается рядом незаметно. — Что с тобой? Ты бежал до дома с работы, потому что тебя отпустили? Юнги открывает глаза и непонимающе смотрит на сестру. — Ты так дышишь часто, — девочка вопросительным взглядом указывает на очевидное. — Да. К тебе бежал, — Юнги прочищает горло. — Любишь меня? — у сестренки настроение повышается на глазах. Мин тепло улыбается. — Смотри, что я тебе принес, — он отдает пакет. Мэй с детским любопытством чуть не засовывает нос внутрь. — Фломастеры! — улыбается широко. — И альбом? И закладки? И… — маленькой ручкой перебирает содержимое. — И картина! Юнги! Тут щенок!!! Мин снимает обувь и берет ее на руки. — Безумно люблю, — отвечает на недавний вопрос. — Помимо картины что нарисуешь? — Не скажу, — девочка играется, показывая язык и смеясь. — Потом увидишь. Повесим рисунок на холодильник? — Хоть десять. Мэй задорно громче смеется. Ну что за прекрасное создание. — Пусти тогда. — Нет, вреднявка. Придется потерпеть мою любовь еще, — Юнги малышку крепко сжимает в руках. Мэй заливисто смеется, пока брат несет ее в гостиную и садится на диван. Она откладывает пакет в сторону и обнимает его за шею. — Прилепилась на славу. — Ты останешься дома до вечера? — интересуется. — Да. Останусь, — Юнги поглаживает по спине. — Как все прошло? — Ты о чем? — Ну, кажется, у тебя была важная встреча. Обычно после такого тебя всегда домой отпускают. Тебя ругали? — Эй, — Мин отстраняется, пристально смотря. — Может, меня хвалили. — Это вряд ли, — Мэй играючи мотает головой, сдерживая улыбку. — Правда? — начинает ее щекотать. — Это что за сомнения такие? — А вот! — девочка радостно визжит, пытаясь слезть. — Ладно, признаюсь. Но не ругали. Так, отчитали. — Как школьника? — Как несмышленого птенца, — вроде и правду говорит, завуалированно. Юнги не знает, как поделиться и начать такой разговор. А Мэй должна знать. Мин сглатывает. — И что ты натворил? — вопросительно смотрит, а потом хлопает часто глазами. — Извини, я не это имела в виду… — Все в порядке, — он гладит ее по волосам, любуясь с улыбкой. — Ничего катастрофичного. Просто… Поговорили с начальником. — Ладно, — малышка в этот раз свой интерес даже не показывает, будто его и нет. Она не начинает даже вникать и включаться. Будто чувствует, что Юнги от этого будет тяжело. — Главное, что ты дома. Юнги порой так сильно ей благодарен. За какую-то невероятную способность быть чуткой настолько. Не верится порой, что такое возможно. Мэй у него действительно очень замечательная. И Юнги знает, что из-за этой чуткости она чувствует и его. И что необязательно ей задавать вопросы, чтобы узнавать о состоянии брата. О наличии у него тяжелых беспокойных мыслей. Мэй садится рядом, вытаскивая фломастеры. Открывает оранжевый и смотрит на брата. — Можно, — шепчет Мин, смотря в ответ. Зрительный контакт заставляет тишину заполнить каждый угол дома. Окутать все пространство. Заставляет все звуки исчезнуть. Оставляя только эти взгляды. Мэй поджимает губы, берет руку брата и начинает рисовать цветочки. В голове мыслей много и одновременно их отсутствие. Юнги просто смотрит. Чувствуя лишь себя в пространстве. Каким-то предметом, которому посчастливилось обрести сердце и дыхание. Каким-то предметом, который для кое-кого очень важен. Недавно они с Мэй учили одушевленные и неодушевленные предметы. Юнги иногда думает, что необязательно иметь душу, чтобы делать вдохи. И в моменты, когда кажется, что душа разбита, из одушевленного предмета он становится неодушевленным. Ошибочно полагать, что только то, что не может дышать, имеет внутри отсутствие. Юнги может дышать. Но отсутствие иногда его разрывает на части. Когда он смотрит на то, как Мэй задерживает дыхание, обнимая взглядом оранжевые лепестки на его предплечье. Как бережно выводит линии. Как мягко их закрашивает. Юнги чувствует невероятное отсутствие. Потому что он всю душу отдал Мэй. Чтобы она была одушевленным предметом. Потому что однажды ее душа потеряла свою целостность. — Красиво, — шепчет Юнги, проводя подушечками пальцев по лепесткам. Мэй закрывает фломастер и поднимает на него глазки. О, они никогда не должны плакать. — Не плачь, — шепчет Юнги, гладя по щеке. Он сдерживает эмоции, чтобы голос не начал ломаться. — Я не плачу, — малышка прижимается к ладони и смотрит в глаза. — Я люблю. Мин ее обнимает. Настолько бережно, насколько только может. — Знаю, крошка. — Они несмываемые, — Мэй тянет губы в улыбке, отстраняется, в глазах смешинки. — Ты будешь так ходить месяц. — Чего? — Юнги трет предплечье. — Надо было смотреть, что покупаешь, — малышка начинает смеяться. — Не может быть, — Мин старательно трет кожу и видит, как цвет смазывается. Смотрит пристально в глаза Мэй. — Не хотите объясниться, леди? Мэй заливисто хохочет. — Тебя так легко развести. Хотя цветочки тебе очень идут. — А ну иди сюда, — Юнги подрывается с места и хватает фломастер. Мэй визжит, начиная бегать вокруг дивана. — Сейчас будут тебе цветочки. — Юнги! — она убегает на кухню и пытается закрыть за собой дверь, но не успевает. — Я тебе ночью усы нарисую, если ты меня раскрасишь сейчас! — Нарисуешь, еще как, — Юнги бегает за ней, не особо прилагая усилий. — Не так и страшно. Что выбираешь? Рыжие усы или бороду? Мэй заливисто смеется, ныряет под бок Юнги и мчится обратно в гостиную. Мин догоняет ее, подхватывает на руки и кружит. Когда перестает, то шепчет на ухо, ласково прижимая к себе и закрывая глаза: — Мы со всем справимся, крошка. Мы друг у друга есть. Помнишь? Мэй кивает, обнимая брата за шею. — Помню, — тоже шепчет. Юнги ничего больше не говорит. Малышка в руках затихает. Они одновременно погружаются глубоко внутрь себя. Где их души дополняют и согревают друг друга.

***

Мэй держится до последнего. Она едва находит силы, чтобы открывать глаза. Борется упрямо. Юнги на это улыбается и вздыхает. — Идем-ка спать. Он встал сегодня раньше, но не планировал изначально, чтобы и Мэй проснулась на двадцать минут тоже раньше. В планы не входило, лишь вероятностью. — Это не из-за тебя, — малышка лежит на коленях, бормоча, будто прочитав мысли. — Я просто устала бегать от тебя. Ты слишком быстрый. — Теперь встаем как обычно. Ты вообще спишь? Как ты так меня чувствуешь? — Ты как слон в посудомоечной лавке. Тебя сложно не услышать, — а потом улыбается. — Ладно, шучу. Просто так получается. Не знаю. — В посудной, — поправляет Юнги, сдерживая улыбку. — Сон это важно. Так что никаких ранних подъемов. — Есть, сэр… Юнги берет на руки засыпающую сестренку и несет в комнату. День и правда вышел насыщенный. Считать, что Мэй хватило нагоняться по квартире, чтобы заснуть быстрее, не совсем верно. Эмоционально сегодня они вместе выбились из сил. Юнги укладывает ее в кровать, заботливо накрывая одеялом. Мэй сворачивается в клубочек и тихо сопит. Мин идет на кухню и привычно там располагается на стуле. Он снова смотрит перед собой. Когда Мэй рядом нет — в нем просыпается ответственность, которая последнее время подгоняет к грани отчаяния. Мысли об отъезде захватывают в раз. Еще о том, какое решение принять. И о том, как в итоге будет лучше. Он искренне не знает. Он растерян и сбит с толку. Он может отказаться, но и до абсурдного не может. Дома Мэй будет однозначно спокойнее. Но если бы дело было только в этом. Ей важно быть с ним рядом. Слишком важно. Там Юнги придется работать, все равно оставив ее наедине. Только еще добавится незнакомая обстановка, способствующая появлению тревоги. А дома одна Мэй будет чувствовать себя не менее тревожно. Будто выбор бесполезный. И там, и там она не будет чувствовать себя спокойно. И что ему делать? Юнги вымученно стонет. Он и так старается приходить домой раньше, хотя бы не задерживаться. Знает, что Мэй привыкла к такому графику и относительно спокойна лишь потому, что точно уверена в том, что он обязательно вернется домой. И что ночь она не будет проводить одна. Юнги поджимает губы, чувствуя, как щиплет в носу. Он не может дать ей чувство безопасности, уже начинает так казаться, хотя это неверно, Юнги себе напоминает и повторяет. Мин смотрит в точку перед собой и чувствует, что его тянет. В место, где чувствует иррациональную безопасность он сам.

***

Юнги медлит две минуты точно. Несколько раз поднимает и опускает руку, поднося к звонку. Он не сомневается, что ему надо. Он просто, черт возьми, внутри чувствует неправильно слишком многое. Юнги выдыхает, зажмуривает глаза и нажимает на звонок, поспешно, чтобы не успеть передумать. Слышит, как трель раздается внутри квартиры, а потом слышит свое нарастающее сердцебиение. Дверь открывается, а Юнги смотрит на уровень выше. Чтобы сразу столкнуться со взглядом напротив. — Привет, — Чонгук не выглядит сильно удивленным. А вот Юнги выглядит. Он в ступоре смотрит на голый торс парня, замерев всем собой. — Сказал бы, что ждал тебя, но, боюсь, ты не поверишь, — Чонгук аккуратно улыбается, смотря на такую реакцию. Не спешит говорить дальше. Юнги отмирает, устанавливает зрительный контакт и понимает, что парень специально молча позволяет себя рассматривать. Юнги чувствует, как его уши стремительно теплеют. Он прочищает горло. — Может, и поверю, — не знает, что делать. Неприлично так пялиться, но взгляд застывает сам собой снова на голой коже. Она выглядит мягкой и теплой. Юнги признает, что сегодняшний день тронул его голову неплохо, потому что других объяснений этим мыслям он найти не в состоянии. — Пройдешь? — Чонгук улыбку не скрывает, совсем слегка ее сдерживая. — Я не вовремя, кажется, — Юнги опомнился, проанализировал то, что увидел. — Если скажу, что очень вовремя, ты сбежишь? Юнги смотрит в глаза, зависая. На эту полуулыбку. На голый торс. Боже… — Я как раз пирожные сделал. Они свежие. Он издевается над ним, да? Юнги облизывает губы, поджимает их и шумно сглатывает. Ну и вот это с его головой всё совсем плохо, раз он воспринимает все слова Чонгука как-то не так? Выдумать он такое не в состоянии, если бы выдумывал намеки, то, очевидно, сразу же бы осознавал, что это слегка абсурдно. Например, когда Чонгук сказал «может, так ты задержишься подольше», и это было бы намеком на что-нибудь. Такое. Но сейчас Юнги ничего сознательно не выдумывает. Он думать-то едва может, там шокировано шестеренки встали впервые в жизни. Но эта полуулыбка и интонация, эта игра слов. Вроде как игра. Чонгук просто говорит то, что есть, боже, какая игра слов… — Круто, — излишне бодро отвечает Юнги. — Тогда захожу. Чонгук лишь прижимается спиной к двери, продолжая держать ее ручку в ладони. И смотрит. Ждет. Он не пройдет внутрь?… Юнги бегло то опускает взгляд, то смотрит коротко в глаза Чонгуку. Аккуратно протискивается и под конец шмыгает внутрь резче. Едва не пролетая мимо парня. Не видит, как Чонгук, закрывая дверь, улыбается. Юнги мнется в стороне, почти сливаясь со стеной. Ждет приглашения. Шутит в голове, что надеется, что не к действиям. — Проходи. Чувствуй себя комфортно. Юнги очень долго сомневается в том, стоит ли ему озвучить мысли. Но он не может не сказать. Потому что это правда, а он Мэй учит тому, что правда всегда должна быть озвученной. На свою голову… Поэтому, преданный себе, неловко говорит: — Мне станет комфортно после того, как ты наденешь что-то сверху… После этого хочется провалиться под землю. В чем проблема видеть парню обнаженного, слава богу частично, другого парня? В каком вообще свете Юнги себя выставляет? Это уже перебор. Но честность — его второе имя. Кошмар, он клянется себе, что как только вернется домой, то отучит Мэй раз и навсегда говорить правду. Не так и страшно что-то хотя бы умолчать для начала. А врать явно лучше, чем сгорать от неловкости. Да ведь?? — Это будет лишним, — Чонгук недолго смотрит в глаза, улыбается и проходит на кухню. — Какого… — Юнги шепчет под нос и идет за парнем. — Я в душ собирался, — поясняет Чонгук, доставая прозрачный чайник. — Сделаю пока тебе чай. Может, хочешь кофе? Хочет, чтобы он надел на себя чертову футболку. — Чай подойдет. От кофе у него сердце тогда точно заколошматит так, что добавит уже имеющемуся ритму, и оно остановится. — Хорошо, — кивает. — Ты садись. Я, конечно, не так долго буду в душе, но стоять явно устанешь. Ты же не против? — Чтобы ты поплескался? — Юнги решает немного разбавить атмосферу шуткой. Если это вообще можно так назвать. — Вовсе нет. — Точно? — Чонгук поворачивается и облокачивается на столешницу, пока кипит чайник. — Не думаю, что могу решать такое за тебя, — неловко говорит Юнги, садясь на стул. — Что за странные вопросы. Ты же вроде давно вернулся с пробежки, — смотрит задумчиво. — До сих пор не сходил в душ? — Я позанимался еще дома. — И успел сделать пирожные. — И успел сделать пирожные, — кивает Чонгук с улыбкой. Парень заваривает чай. — Будет готов через пару минут. Не в моих правилах так поступать, но если ты вдруг очень хочешь чай, то можешь налить себе сам. Либо подождать меня. — Подожду. Ничего страшного. Чонгук коротко улыбается, проходит мимо и закрывается в ванной. Юнги очень сильно жалеет, что не захватил с собой телефон. Он бы уткнулся в него, хоть на экран блокировки пялясь, лишь бы от реальности немного сбежать. Ему слишком неловко. Сам себя загнал, с чем себя душевно и поздравляет. Он не сомневается в том, что решение прийти к Чонгуку оказалось правильным. Ему действительно здесь комфортно. И он чувствует себя здесь почему-то действительно в безопасности. И ему так сильно не хватало этого чувства. Дома он определенно в безопасности полной, но последние дни, когда он остается наедине с собой на кухне в темноте, становится слишком беспокойно. Очень тяжело выносить все, что происходит. Особенно свои мысли. Юнги настолько они поглощают, что он чувствует себя просто загнанным в угол. А рядом с Чонгуком… каким-то образом он ощущает, что больше не один. С тем, что пугает внутри. — Успел заскучать? — голос оказывается совсем рядом, отчего не ожидавший и излишне погруженный в себя Юнги дергается на стуле и резко поворачивается. — Полегче, — Чонгук аккуратно кладет ладонь на плечо, придерживая. Юнги видит его легкую улыбку. — Не бойся. Это всего лишь я. Мин заторможенно кивает, невольно опуская взгляд. Большая ладонь очень теплая и так мягко его держит. Юнги едва может себя сдержать оттого, чтобы не прикрыть глаза. Чонгук наклоняет задумчиво голову. — Ты сегодня очень нервничаешь. Констатация факта, вроде очевидного, Юнги уверен, что по нему и так видно, но это лишь его выводы. Вряд ли на самом деле это так. Просто Чонгук снова как-то слишком хорошо его чувствует. Вот в этом нет сомнений, как бы ни хотелось поверить в обратное, в первое. — Да уж, — Юнги очень тихо и медленно дышит, потому что ладонь Чонгук не убирает. Будто ей успокаивает. Боже, если это действительно так… Что за невыносимые детали? — Есть немного. Юнги не успевает как-то основательно отреагировать, когда Чонгук напоследок аккуратно проводит большим пальцем по плечу, коротко поглаживая, и проходит к чайнику. Мин и не думает, что смог бы в принципе отреагировать. Он снова весь затих собой, прислушиваясь к реакции тела на этот жест. Невыносимо приятный. И такой сейчас нужный. Признаться себе в этом равно признаться себе в том, что все совсем плохо. Но этим себя давно не удивить. Юнги сам пришел и… Наверное, где-то глубоко внутри, искал именно такое. Успокаивающее нутро. Юнги хочется коснуться места, где была ладонь Чонгука. Будто продолжить ощущения и восприятие того прикосновения. Но вовремя сдерживается. Это было бы совсем странно. — Спасибо, что впустил. Странно такое говорить, наверное, да? Но Юнги захотелось это сказать. И поблагодарить искренне. Он не знает, что бы делал, если бы Чонгук отказал. Был бы занят или не готов к гостям. Это тоже было вероятно. Но Юнги умолял Вселенную, пока стоял около двери, о том, чтобы парень его пустил к себе, туда, где бы он смог выдохнуть и почувствовать себя чуточку лучше. — Я всегда тебе рад, — Чонгук ставит кружку перед Юнги и улыбается. — Правда. Если что, это не жест вежливости. — Ладно, — тихо говорит Мин и трет локоть, наблюдая из-под челки за тем, как Чонгук идет к холодильнику, чтобы достать пирожные. — У меня есть и полноценная еда. Ты голодный? — поворачивается. — Нет, все в порядке. Пирожных будет достаточно. У Юнги и правда нет аппетита из-за тревоги и бесконечно терзающих мыслей. Он едва держится, чтобы не начать лезть на стены от безысходности и чувства отчаяния. Останься он у себя дома еще немного, и это бы неизбежно стало реальностью. — С ванилью, — говорит Чонгук, кладя пирожное на тарелку. — Попробуй. Может, стоит что-то добавить. — Например? — Юнги аккуратно двигает к себе тарелку, любуясь новым маленьким произведением искусства. — Ванили, — Чонгук улыбается, когда Мин на него поднимает взгляд. — Это для Мэй. — Значит, я для тебя всего лишь дегустатор? — немного обиженно выходит, быстрее, чем Юнги успевает это осознать. — Что значит «всего лишь»? — Чонгук садится напротив. — Это очень важная должность. — Так и скажи, что для меня у тебя ничего нет. Я даже не обижусь, — бормочет Юнги, отодвигая тарелку с пирожным и смотря в глаза. Чонгук тихо смеется. — Почему же нет. Есть. — Ты не знаешь, что мне нравится, — Юнги доволен преимуществом этого факта, он не говорил о своих вкусах, вот и пусть Чонгук выкручивается теперь, как хочет! — Для тебя здесь я. Юнги справляется со смущением, на корню почти. Не так уж и необычно прозвучали слова. — Так часто отвечают, — фыркает Мин, поэтому к себе не применяет. — Заезженная фраза. Чонгук ненадолго замолкает, плавно подается вперед, ставит предплечья на стол и говорит, понижая голос: — А если я скажу, что мне нравится видеть тебя в своей квартире — это тоже будет заезженно для тебя? Его темные глаза очень завораживают. Они дарят спокойствие, и Юнги прямо сейчас осознает, что точно такое же спокойствие ощутил от прикосновения ладони к плечу. Вот это совсем не заезженно прозвучало. Но Мин вдруг решает гнуть свое. Ему интересно, к чему это приведет. Он беспечно себя не тормозит, расслабившись рядом с парнем. — У тебя совсем бедная фантазия, — Юнги пожимает плечами, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Но держится пока достойно. — Но ты старался. Чонгук поднимает уголок губ. Смотрит прямо, сосредотачивая все внимание на глазах. Юнги едва справляется и едва держит себя непринужденным. С каждой секундой. Он не знает, на что рассчитывал. — Ну, это правда. Я не виноват, что иногда она звучит слишком очевидно, — Чонгук наклоняет голову. Юнги хотелось, чтобы его удивили. Чем-то еще. Его почти захватил этот диалог. А теперь он чувствует какое-то глупое разочарование. В совсем нестандартном смысле. Не общепринятое. А какую-то обиду даже, что его настрой не поддержали. Боже, какая обида? Он просто хотел… Что хотел? Чтобы Чонгук не останавливался? И делал что? — Ты так очевидно расстроился, что это даже мило, — Чонгук сдерживает улыбку, рассматривая его. Потом добавляет, понижая громкость и смотря в глаза: — Я не хочу давить на тебя, если ты такого ждал. С тобой нужно иначе. Делал вот так? Юнги не может вдохнуть, настолько он замер. Боже, это уже сложно назвать совпадением и чем-то, что можно понять не так. Или все еще не так? Юнги просто смотрит в ответ, боясь вдохнуть. — Как? — он едва двигает губами и сильно сомневается, что его услышали. — Ты очень отзываешься, когда я себя веду с тобой мягко, — Чонгук говорит так спокойно, плавно. Юнги хотел чего-то удивительного? Получил! На свою бедную глупую голову. Это нужно срочно остановить. Не за этим он сюда пришел. — Не понимаю, о чем ты, — выдыхает, применяя новую тактику. Он сдает назад резко, не чувствуя, что владеет ситуацией. Тогда диалог был в целом на равных, а теперь совершенно не он ведет. Но ему же понравилось, что Чонгук брал на себя за него инициативу в диалоге раньше? Но инициатива в диалоге совсем другое, чем инициатива в таком диалоге. Чонгук сдерживает улыбку. — Мне подойти и еще раз к тебе прикоснуться? — все так же негромко и плавно. — Не стоит. Я все понял, — тараторит Юнги. Господи, он пришел совершенно за другим! — Так быстро сдаешься? — Чонгук поднимает брови с полуулыбкой. — Достаточно, — выдыхает Юнги под нос. Он настолько смущен, что уже не чувствует ничего, кроме этого. — Я же говорил, что следует мягко, — Чонгук улыбается и облокачивается на спинку. Намекает, что был в какой-то момент более настойчив. Юнги все прекрасно понял. Не нужно больше показывать на деле. Боже, он все прекрасно понял. — Следует, — тихо говорит, гуляя взглядом, а потом смотря в глаза. Чонгук лишь поднимает уголок губ. — Я пришел на самом деле… — Юнги бы с радостью остался в этих слегка приятно смущающих чувствах, но внутри ничего не отпустит, пока он с Чонгуком не поделится. Он за этим сюда пришел. На самом деле он почувствует себя полностью в безопасности, когда разделит с Чонгуком свои страхи и тревоги. Безопасность для Юнги — это больше не место. Безопасность для Юнги — это теперь Чонгук.