Холодный ветер

1532 год… Меня зовут Гюльбахар Эсен Султан. Я родилась в 1515 году студёной январской ночью в семье султана Селима и стала его самым младшим ребёнком в семье. Моя мать, молодая наложница Парвин, коренная персиянка по рождению и последняя любовь султана, скончалась через несколько часов после родов, так что я не успела запомнить, да и не могла бы. Как рассказывала мне Хафса Султан в моём глубоком детстве — это женщина, которая должна была заменить мне мать, но не стала, хотя даже и не попыталась — султан назвал меня в честь своей покойной матушки, а второе имя он дале мне потому, что так меня хотела назвать сама Парвин. Мне было пять, когда отец умер и мой брат Сулейман стал султаном, но сейчас мне семнадцать и я еду из Эдирне, ведь султан неожиданно вспомнил о своей маленькой сестре. Что я делала в Эдирне? Меня туда сослала Хафса Султан — её первое решение в бытности Валиде. Я ей не нравилась только потому, что я не была её дочерью — это можно понять, но как брат допустил это? Возможно, ему тогда было недо меня, но спустя месяц, два или же полгода? Что изменилось за двенадцать лет моего, пусть и приятного, но заточения? Власть окрепла? Если да, то как связана с этим я? И вряд ли эта идея принадлежит Валиде — она меня не любит. — Госпожа, вы должны держать в руках свой пылкий нрав, — вырвала меня из океана неприятных мыслей моя наставница, что покачивалась напротив меня в карете — Всё же к повелителю едите, а не к просто брату. — Который выдаст меня за стареющего деспота с бессилием? Спасибо, я не очень этого хочу, — я закатила глаза и сжала губы — В Эдирне мне нравилось больше. Там были лошади, книги и свобода без пафоса… — Лошади и книги. Совсем, как отец, — проворчала старая Долунай, а потом всё же посмотрела на меня — Госпожа, повелитель очень добр. Не выдаст вас без вашего же согласия. — Да. Я уверена, что и сёстры были рады выйти за седых визирей. И да, я знаю, что у меня отвратительный характер. Можешь не напоминать об этом, — я посмотрела на Долунай с усмешкой — Ну и почему замолчала? Продолжай читать мне нотации, а то мне Бату-аги явно не хватает. — Уж если герой войны с вами и вашим нравом не справился, то мне и подавно тут делать нечего, — махнула рукой хатун, чем очень рассмешила меня. — Так и быть. Только ради интереса я постараюсь не рассориться с братом в первый же день, но только постараюсь, — всё же я люблю эту ворчливую старуху, что больше похожа на ведьму, но я ей этого не говорю и не скажу никогда — В отношении Валиде же я этого не обещаю… Мы приехали в Топкапы. Я почти не помню этого дворца, кроме того, что он большой. А ещё тут много цветов и деревьев, но всему этому не сравниться с моим родным Эдирне — в конце концов это место кончины моего отца. Но я помню ещё кое-что, что связано с этим дворцом — отец любил меня и часто играл со мной в этом же самом саду, на той же поляне, на которую я сейчас смотрю. Я будто вижу, как Селим катает меня на шее, а я, будучи маленькой и неуклюжей девчонкой, срываю маленькие цветы и дарю их этому суровому мужчине, от чего тот расплывается в улыбке. — Госпожа? — я повернулась на зов и увидела знакомую женщину, что приезжала ко мне каждый сезон с проверкой — Повелитель ждёт вас. — Благодарю, Дайе, — я успела заметить, как хазнедар вздрогнула от одного моего взгляда, хотя я не совсем этого эффекта добивалась — Как здоровье Валиде? Повелителя и сестёр? Шехзаде Мустафы? — Слава Всевышнему, у них всё хорошо. Шехзаде же пылает желанием отправиться в санджак, — ёмко ответила женщина — А вы, госпожа? — Я здорова, благодарю, — я немного улыбнулась, памятуя о договоре с Долунай, что наверняка кидает недобрые взгляды на хазнедар — Почему прислали за мной, Дайе? — Не знаю точно, но Валиде сказала, что нечего вам делать в Эдирне. — Она опоздала с этим решением на двенадцать лет… — проговорила я тихо, решив, что лучше мне любоваться цветами — Что же, будем надеяться, что так оно и есть… Мне было интересно, как Сулейман сможет смотреть мне в глаза. Да, мой брат намного старше меня, более чем в два раза, но меня это ничуть не смущает и не пугает, а наоборот — подстрекает действовать решительнее, ведь как столь взрослый и мудрый мужчина, заботливый отец и справедливый падишах мог просто на просто забыть о сестре, пусть и только на половину родной. — Дорогу! Гюльбахар Султан Хазретлери! — прокричал кто-то из евнухов, чем очень напугал меня, но я рада, что он не произнёс мой второе имя — оно только для самых близких, а весь гарем в это число не входит. Я слышала эти шепотки и переглядки, но они меня не удивляют, ведь они ни разу не видели меня. Что ж, пусть наглядятся вдоволь — я не жадная и не злая госпожа, но лучше им меня не раздражать своими бесполезными трелями. — Доложите повелителю, что его сестра Гюльбахар Султан пришла, — приказала я стражниками, стоящим у покоев брата — Долунай, я переживаю. Но и очень сильно злюсь. Как мне быть? — Спрячьте руку за спиной и сожмите её в кулак тогда, когда вам захочется сказать что-то нелицеприятное, глубоко вдохните и только потом говорите, — посоветовала мне старая, но мудрая женщина и, что удивительно, моё волнение меня отпустило. Я вошла в покои. Тут ничего не изменилось с того момента, как я была здесь последний раз. Я и родилась в этих покоях. В этих же покоях и умерла моя мать, когда Селим уехал нарекать своего внука, с которым мы родились с разницей в несколько дней… Та же роскошь, тот же глубокий красный — люблю этот цвет во всём, что меня окружает. Я уже была вновь готова погрузиться в воспоминания, но меня прервал брат, что, как оказалось, был на балконе и всё это время изучал меня и мои эмоции. — Сестра. Дорогая Гюльбахар, — Сулейман стал подходить ближе, но я, сжав кулачок за спиной, лишь сдержанно поклонилась — Понимаю. Мы не так близки, как хотелось бы. — Это верно, повелитель. Мы не близки, — согласилась я и попыталась улыбнуться этому незнакомому мне человеку, а потом и вовсе сказала то, за что Долунай похвалила бы меня и погладила по макушке — Надеюсь, у нас будет возможность это исправить. — Конечно, сестра, — падишах всё же обнял меня, благодаря чему я смогла почувствовать что-то родное в этих объятиях, нечто отцовское и в это же время далёкое — Ты выросла красавицей, Гюльбахар. — Как и все женщины в нашей семье, брат, — усмехнулась я, постепенно расслабляясь в обществе этого человека, но остаток этого напряжения можно было резать ножом — Мне нужно вновь познакомиться с сёстрами. И с Валиде, раз уж я тут буду жить. — Все наши сёстры замужем, но ближе всех живет Хатидже с сыновьями. Можешь навестить её через пару дней, если она сама уже не приехала, но, на всякий случай предупрежу — она недавно овдовела, а потому не спрашивай её о покойном муже, — произнёс Сулейман, а я в это время рассматривала книги на его столе и шкафах, что не укрылось от моего брата — Любишь читать? — Книги — моя страсть, как и лошади. Они могут погрузить нас в невиданные миры или рассказать о прошлом. Что может быть лучше такого приключения? — я пролистала книгу, что была ближайшей ко мне — Итальянский? Хороший язык. Что же касается Хатидже, то я получала известия, но благодарю, что освежили это в моей памяти. — Отец позаботился о твоём образовании, верно? — хоть это и был вопрос, но больше прозвучал как утверждение. — И я искренне рада этому. Занятия скрашивали моё одиночество, — я отложила талмуд и посмотрела на падишаха с лёгким укором, но всё равно улыбалась — Я бы хотела, чтобы мои няня и наставник жили рядом со мной. Я говорю о Долунай-хатун и Бату-аге — это очень дорогие моему сердцу люди. — Не беспокойся, — проговорил Сулейман, что не сводил с меня изучающего взгляда — Хатун будет жить с тобой в покоях, сестра, а агу поселят на территории дворца, но ты всегда сможешь увидеть его, если пожелаешь. — Тогда я пойду. Я не успела привести себя в порядок после поездки, а должна поприветствовать вашу матушку, — я своей фразой попыталась подчеркнуть свою вежливость и одновременно некую отдельность от султанской семьи — Благодарю за встречу, повелитель. — Я всегда рад тебе, сестра. Приходи в любое время, — я поклонилась брату и сдержанно улыбнулась, покидая покои прямиком в объятия няни — Это было… Интересно… — Я не слышала криков, а потому делаю вывод, что всё прошло хорошо. Не так ли, госпожа? — а эта хатун прозорлива, как всегда — Вам нужно в хамам и отдохнуть. — Да. А после я буду рада увидеть счастье своей мачехи от нашей с ней встречи, — я расправила своё дорожное платье — Какие покои мне выделили, не знаешь? Дайе-хатун не говорила? — Вам, по желанию повелителя, отдали покои, принадлежащие Хатидже Султан до её замужества. Туда уже отнесли ваши вещи. Я не видела их, но, полагаю, они будут хороши — у вашей сестры, помнится, был хороший вкус, — всё это заставило меня лишь закатить глаза, что не укрылось от хатун — Я знаю, что вы всё переделаете под себя. — Естественно, дорогая Долунай, — я улыбнулась и продолжила идти в свои новые покои. Уже через несколько часов, когда я досушила свои волосы у огня, я собиралась к Валиде. Наверняка от матери, ведь не от отца же, я унаследовала любовь к красивым платьям, но уж точно от Селима я получила презрение к пафосу. При сочетании этого всегда получались скромные, однако достойные наряды. Долунай, что помогала матери во время моего рождения, говорит, что я копия Парвин — почти чёрные волосы до поясницы, черты лица и фигуры, походка, но глаза, имеющие серо-голубой цвет, мне достались от отца. — Синее или зелёное, госпожа? — спросила у меня новая служанка, обращая моё внимание на наряды, лежащие на постели — Есть ещё фиолетовое — подарок Валиде. — Снизошла… — тихо проворчала я, но потом всё же выбрала наряд — Давай зелёное. Фиолетовое слишком аляповатое, а в похожем синем я приехала. — Как прикажете, — девушка убрала отвергнутые платья. Тут вошла моя верная няня и, презрительно взглянув на предоставленных мне девушек, подошла ближе. Это вызвало у меня усмешку: — Что такое, Долунай? Девушки плохи? — Вы прекрасно понимаете, что я лучше этих куропаток понимаю, что вам нравится и нет, — она сжала губы в линию и выдохнула — Их прислала Валиде, чтобы присматривать за вами. Но с ней вам нужно искать мира, а не ссориться. Из войны никогда ничего хорошего не выходило. — Знаю. Но именно поэтому я не надену её подарок, ведь она могла научиться хитростям у моего отца. Ты понимаешь, что я имею в виду, — мы с ней говорили тихо, дабы эти, как сказала моя хатун, «куропатки», не услышали лишнего — А теперь я буду одеваться. Когда я шла к Валиде, то не чувствовала ровным счётом ничего, ведь она для меня абсолютно чужой человек, в отличие от брата и сестёр, хотя и те были далеки. Самым близким человеком в этой семье для меня был мой племянник Мустафа, каждый раз приезжавший вместе с Дайе. Между нами почти нет разницы в возрасте, что позволило нам стать хорошими друзьями. Юноша, что забавно, был дня на три старше меня, от чего мы часто смеялись — тётка младше своего племянника. Шехзаде является именно тем человеком, которому я могу доверить всё, как и он мне, хотя его матушка и Валиде были против нашего общения, но султан не возражал и даже всячески способствовал. Мустафа, которого у меня язык не поворачивается назвать племянником, после первого же нашего знакомства в возрасте двенадцати лет писал мне каждую неделю с новостями или же просто спрашивал о моих делах. Мне, как человеку по природе закрытому и недоверчивому, сначала это показалось странным, но шехзаде, как ни странно, отнёсся с пониманием к ситуации и терпеливо ждал, когда я привыкну к его обществу. Так и началась наша дружба — с терпения и понимания. — Валиде, — я поклонилась величественной мачехе, восседающей на тахте с очень красивой женщиной в чёрном наряде, что, благодаря напоминанию Сулеймана, помогло мне признать в ней старшую сестру из смутных детских воспоминаний — Хатидже? Всё верно? — Да, — она подошла ко мне и осторожно обняла меня, будто бы я была терновым кустом — Я так рада тебя увидеть, Гюльбахар. — Я тоже, Хатидже, — я видела по глазам, что она лжёт, да и по голосу это было понятно, а потому я отвечала ей тем же, но более аккуратно. — Гюльбахар, — позвала меня Хафса, протягивая мне руку для поцелуя, но это больше было похоже на то, что её кто-то свыше заставляет — Добро пожаловать, девочка. — Благодарю, — я глубоко поклонилась и осторожно прикоснулась губами к тёплой ладони — И я благодарю вас за подарок. Надену, как будет достойный повод. — Хорошо, — Валиде улыбнулась, но не расслаблялась в моём обществе — Поужинаешь со мной и Хатидже? Познакомимся лучше. — С удовольствием, — нет, не с удовольствием, но я это сделаю, ведь я такая же дочь Селима, как и все остальные сёстры, а потому я не должна принижаться перед ними только потому, что у меня другая мать, не пережившая единственных родов. — Сестрица, — похоже, Хатидже хочет наладить со мной отношения — У меня для тебя небольшой подарок. Надеюсь, он тебя порадует. — Спасибо, — сказала я после того, как сестра надела мне на руку серебряный браслет с синими камешками — Очень красивый. Ужин был не менее напряжённым, чем встреча с братом после двенадцати лет безвестности. Эти люди не знают меня, как и я их, потому и относятся с осторожностью. Сестра же, не смотря на траур, улыбается и смеётся при разговоре со мной, пытаясь разрядить эту странную обстановку. Я не доверяю им, но и для ссор не вижу смысла. В конце концов, у меня другой семьи нет.