Холодный ветер

— Я пригласила на завтрак Мустафу, — сообщила я Долунай, в то время как служанки помогали мне одеться — Так что принеси завтрак на двух человек. — Как прикажете, госпожа, — кивнула моя хатун и дала знак ещё двум служанкам, стоящим у двери — Соскучились по нему? — Да. Мы виделись последний раз полгода назад на моём дне рождения, — я кивнула служанкам в знак довольства их работой и села на тахту вместе с няней — Вряд ли он сильно изменился, как и я, впрочем. — Знаешь, я бы хотела вернуться в детство, когда отец посадил меня на коня подле себя и катал по всему Эдирне, хотя после подобного на него поглядывали так, будто он сходит с ума или уже это сделал, — я всегда улыбаюсь при мысли о папе, ведь в моих детских воспоминаниях Селим остался добрым и приятным человеком, временами суровым, а временами даже весёлым — Что же, чем можно сегодня заняться? — Я узнала, что в этом дворце прекрасная библиотека. И не менее великолепная конюшня. Вам понравится, — Долунай посмотрела на хатун, что неожиданно подошла — Что-то срочное? — Шехзаде Мустафа пришёл к вам, — сообщила девушка и склонила голову. — Так пускай, чего стоишь? — взбодрилась я и вскочила с тахты, чем заставила и Долунай встать с тихим ворчанием. И вот он. Мой друг и племянник. Такой светлый, добрый и улыбчивый Мустафа, который, кажется, действительно рад видеть меня. Его тёмные глаза горят нелицемерной радостью, которую видно во всех его действиях. Он уже хотел поклониться, но я успела поймать его за плечи и остановить, ведь это нелепо, хотя при других обстоятельствах мы всё же соблюдаем эти правила. Вот и неторопливые служанки с завтраком. — Ну ты чего? — я с радостью обняла молодого шехзаде — Я рада тебе. — Госпожа, — Мустафа сказал это из вежливости, но потом всё равно с этого посмеялись — И я рад тебе. Мы сидели вместе и завтракали, как в Эдирне всякий раз, когда он приезжал. Как семьи мне его хватало вполне — о лучшем и мечтать грех, но он каждый раз он должен был уехать и снова оставить меня, хотя уже на следующий день я получала от него письма. Каждый раз мы разговаривали так, будто продолжали незавершённую беседу, которую мы начали в письме или же при предыдущей встрече, словно никогда и не расставались. — Как тебе идея сходить после завтрака к повелителю и пожелать ему доброго утра? А потом и к Валиде можно зайти — она будет рада, — предложил Мустафа, заставив меня поперхнуться из-за внутреннего отвращения к этой идее и от признания того, что она разумна — Ты в порядке? — У вас такая традиция, да? — я запила мешавший мне комочек пищи шербетом и улыбнулась — Что же, надо перенимать обычаи своей семьи. — Если не хочешь, то мы не пойдём, а просто погуляем в саду? — как же он тонко чувствует моё отношение ко всем этим людям, но я всё же отрицательно покачала головой — Как хочешь, тётя. — Тебе нравится дразнить меня таким образом? — я нахмурилась, а Мустафа в ответ только рассмеялся — Ты просто несносен, племянничек. — И я к вам со всем почтением, госпожа, — он картинно поклонился, сидя за столом, за что и получил от меня лёгкий толчок в плечо. — Госпожа, — в покои вошёл евнух и поклонился мне, а потом и Мустафе — Шехзаде, Ибрагим-паша ждёт вас на занятия. — Сообщи, что я скоро приду, Сюмбюль, — евнух поклонился и ушёл, а я посмотрела на шехзаде — Что? — Ты ещё посещаешь занятия с пашой? Неужели он за всем этим ворохом дел находит и для тебя время? — я вновь отпила шербет и стала жевать виноград, решив, что потолок интереснее племянника — Я приду как-нибудь на ваши занятия. Всегда интересовали политические сложности, в которых я пока ничего не понимаю. — Ну, мы не только это изучаем, хотя последнее время Ибрагим делает именно на это упор, — Мустафа взял меня за сжатую в кулак ладонь и улыбнулся — Не ревнуй, тётя. Он мой наставник и друг, учил меня писать и читать. Я не могу не любить этого человека и не уважать, но и тебя я люблю и уважаю. Понимаешь? — Конечно. Повелитель был удивлён нашему с Мустафой визиту, но я увидела, что он очень рад нам. Мы поцеловали его руку, а после шехзаде ушёл, оставляя нас с братом одних. Благодаря моему племяннику бывшее ранее напряжение постепенно спало, и я могла говорить с Сулейманом более тепло, нежели вчера, но всё же старалась держать свои чувства и идеи при себе. Ведь, на самом деле, кого они волнуют кроме меня? В этой семье, рождённой от одной женщины, я была недоразумением и я это прекрасно понимала. Но я понимала так же и то, что я дочь султана, а потому не буду пресмыкаться перед мачехой и сёстрами. И даже перед повелителем не стану, хотя он, похоже, решил проявить терпение и понимание ко мне, как Мустафа когда-то. — Я знаю, что ты не любишь украшения, хотя Хатидже и подарила тебе небольшую безделушку, — заговорил брат и достал из своего шкафа какую-то книгу, а потом протянул её мне — Я думаю, что тебе это понравится больше. — «Рассуждениях о первой декаде Тита Ливия». Макиавелли, — я раскрыла книгу и мельком пробежала взглядом по страницам с улыбкой, прижимая талмуд к груди — Это восхитительно, брат. Благодарю. Что до нашей сестры, повелитель, то она не знала, да и важен не сам подарок, но внимание. — Хорошего дня тебе сестра, — он поцеловал меня в лоб перед тем, как я покинула его покои, где едва ли не столкнулась с рыжей девушкой, наряженной как в последний раз — Хатун? — А ты-то кто? — было забавно наблюдать за тем, как её глаза бегают по моему небогатому платью персикового цвета и шёлковой вышивкой по нему в тон. — Не смей, хатун, так обращаться к сестре султана! — осадила рыжую Долунай, а я с удовольствием наблюдала за трансформациями на этом милом лице, попутно расправляя плечи — Перед тобой Гюльбахар Султан, девчонка! — Довольно, Долунай, — успокоила я свою няню — Твоё имя, хатун. — Хюррем. Законная супруга нашего падишаха и мать его детей, — то, с каким пафосным лицом произнесла эти слова девушка, заставило меня прыснуть и немного посмеяться. — Что же, законная супруга падишаха, — я с издевательской покорностью обошла её и поклонилась так низко, как даже перед Валиде не кланялась — Проходите, госпожа. Я не могу и не смею вас задерживать. И простите мне моё невежество. — Госпожа, это слишком, — фыркнула Долунай, хотя я по голосу понимала, что ей тоже смешно. — Да. Нам пора к Валиде, — я поднялась и, сжимая книгу брата в руке, окатила Хюррем самым холодным и презрительным взглядом, на который была способна — Доброго дня тебе, Хюррем. — Девчонка получит своё, госпожа. Можете не сомневаться, — строго произнесла няня, но я лишь закатила глаза и фыркнула. — Она жена брата и мать его детей, как я понимаю, — мы остановились у покоев Хафсы и я приказала доложить о себе — Если у нас и будут конфликты, то решать мы их будем между собой, а не делать из этого театральное представление. Я не повторю ошибок сестёр, ведь мне абсолютно всё равно на эту рыжую девчонку. Так и начался мой первый полноценный день в Топкапы — сначала хорошо, потом же отвратительно. Валиде, как и брат, была мне удивлена, но у меня нет никакого желания ни с кем враждовать — просто не досуг, ведь я знаю куда более интересные занятия, чем плетение интриг и различные склоки. Это низменное удовольствие для недалёких людей, неспособных на более полезную деятельность. В конечном итоге это просто скучно, однако, похоже, этим занятием увлечена большая часть дворца — прискорбно. Я же хочу просто жить и наслаждаться этим, ведь я, в конце концов, дочь и сестра падишаха и могу заниматься различными делами — никто не в праве меня ограничить. Охота, верховая езда, чтение, благотворительность и пешие прогулки по саду — вот чем я намерена скрашивать дни, а уж когда и с кем — это воля судьбы и Аллаха. Года через два, возможно, выйду замуж, но об этом я подумаю позже. — Верните меня в Эдирне, — выдохнула я при Бату-аге и Долунай, выйдя вместе с ними в сад — И это моя семья. Прелестно… Нет! Отвратительно! — Не злитесь, госпожа, — начал успокаивать меня наставник, научивший меня письму, чтению и езде верхом — Валиде стареет. А старым людям нужно на кого-то ворчать, выплёскивая своё недовольство погодой и больными коленями. — Как точно ты смог описать мою жизнь через сорок лет, — я села в беседку и расслабилась, наслаждаясь уходящей прохладой июньского утра — Но я бы такого не хотела для себя. Если и умирать, то лет в тридцать, когда ещё не болят колени, — я посмотрела на своего наставника и няню, что сидели напротив и постаралась улыбнуться, но вышло довольно натянуто — Не оставляйте меня, друзья, в этом змеином клубке. — Мы останемся до тех пор, пока вы нуждаетесь в нас, — Долунай положила свою сухую ладонь на мои сплетённые пальцы и улыбнулась — Но всегда помните, что вы — дочь своего отца, дочь Парвин, а не Хафсы. Этим вы и отличаетесь от всех остальных в этой семье. Вы должны быть близки с ними, но не должны быть одной из них. — Клянусь Аллахом и своей душой, что не буду никогда такой же. Слова моей мудрой няни тронули меня. Каждый раз, когда у нас случаются подобные разговоры, я узнаю что-то новое об этом мире и людях, что живут под взором Всевышнего. Не будь моей Долунай рядом, как и Бату, я была бы наивной девчонкой, живущих в грёзах, но благодаря им я понимаю, насколько этот мир может быть жесток с нежными и наивными цветами, ведь для чего тогда розам нужны шипы? Но лучше быть сразу терновым кустом, дабы люди не были обмануты внешней хрупкостью. — Как тебя устроили, Бату? В какой части дворца мне тебя искать, друг мой? — я всё же решила поговорить на более отвлечённую тему, а то и так на сегодня неприятностей хватает. — Я помогаю главному конюху Рустему-аге, госпожа, но это временная должность, как я понял. Так что, спрашивайте меня там, — Бату почесал бритый подбородок, а я, привлечённая каким-то звуком, повернулась — Это шехзаде и великий визирь. С последним я уже успел познакомиться ещё вчера. — Да, Мустафа упоминал о нём сегодня за завтраком, — я взглянула на двух мужчин, что, заметив меня, стали приближаться — Я даже немного ревную их единству, но только слегка. — Тётушка, — шехзаде и его наставник поклонились мне, а мой наставник и няня склонились перед ними — Я говорил вам об Ибрагиме-паше, госпожа. Вот и он, — я осмотрела внешне привлекательного пашу с ног до головы и сделала вывод о том, что он, пусть и привлекателен, но явно властолюбив, ведь без этого качества невозможно пробиться к таким вершинам — А это моя тётушка Гюльбахар Султан. — Племянник любезен, как всегда, — и пусть он старше, но я его тётя, из-за чего мы часто подшучиваем друг над другом подобным образом — Приятно с вами познакомиться, паша. — Взаимно, госпожа, — Ибрагим склонил голову в знак уважения, но я решила, что с меня прогулки довольно. — Если я понадоблюсь, то я буду у себя в покоях, — я улыбнулась Мустафе и, погладив его по плечу, попрощалась и с визирем — Ещё как-нибудь пересечёмся, паша… — Госпожа, — паша поклонился, а моя няня и наставник отправились со мной. — Раз уж ты помогаешь конюху, Бату, то, будь добр, приготовь мне на вечер коня — хочу прогуляться. Я села на тахту в своих покоях и знакомилась с подарком брата — произведением Макиавелли, попутно греясь в лучах солнца. Я с наслаждением наблюдаю, как эти светлые линии проходят сквозь бумагу и текс, а аромат новых страниц пьянил, словно молодое вино. Со стороны сада ветер приносил аромат цветов — излишне приторный, но всё же приятный и даже родной. Просто подобные цветы растут и в Эдирне, источая такой же аромат — уже скучаю по дому, ведь Топкапы пока не вытеснил его из моего сердца. Где-то там в Эдирне после смерти отца Бату посадил меня на коня, положил перед взором чернила и бумагу, вручил мою первую книгу мне в руки. Долунай же научила меня, как аккуратно кушать, наряжаться и вежливо разговаривать, даже если этого совсем не хочется. Отец и двое этих людей сделали из меня ту, кто я есть сейчас. И я этому рада. Я вполне довольна результатом их трудов. — Чем бы мне заняться? — я отложила книгу в сторону и подошла к краю балкона — До вечера ещё так далеко, ведь даже обед не настал, — тут меня посетила мысль, которая, вроде бы, должна скрасить мой день, а потому направилась прочь из покоев — Если кто придёт, то я в библиотеке. — Да, госпожа, — поклонились девушки, две из которых пошли со мной. Как их назвала Долунай? Куропатки? Скорее индюшки, которые без конца кричат. Кстати, о криках — почему в гареме так шумно? — Дорогу! Гюльбахар Султан Хазретлери! — под этот возглас я молнией вошла в гарем, где узрела драку двух наложниц, которые вот-вот вырвут друг другу волосы. — Что за бесовщину вы творите, sciocche (ит.: дуры)? — я была удивлена реакцией наложниц, — Где хазнедар? — неужели и правда я так пугающе выгляжу сейчас… — Госпожа, — похоже, что эта Дайе и является хазнедар, но тогда какого дьявола она забыла в покоях Валиде и не следит за порядком в гареме — Что вы тут устроили! На фалаку! — Излишне, Дайе, — осадила я хатун, хотя сама была в гневе на неё и девушек, устроивших беспорядки, ведь я такого просто терпеть не могу — Как звать? — Та, что со светлыми волосами, Юлия, — пояснила хазнедар и посмотрела на девушек, которых держали за локти евнухи — А вторая — Риза. — Ночи в подвале без еды с них хватит. Это лучше, чем больные пятки, но более продолжительно, — я подошла к провинившимся и взяла Ризу за подбородок, заставив ту смотреть мне в глаза — Мне всё равно на повод вашей склоки, но если я ещё раз стану свидетелем подобного, то поблажек не будет. И это касается всех, — я уже поравнялась с Дайе и, пусть она действительно была умной женщиной и помощницей Валиде, но она не выполнила обязанности — А вы, дражайшая Дайе, чаще появляйтесь в гареме, а то не успела я приехать, так увидела это. Неприятно удивили. В библиотеке я смогла расслабиться от нахлынувшей злобы, но именно из-за неё я ударила по стенке ближайшего стеллажа. Это помогло мне излить чувства. Нет, они не куропатки и не индюшки, а гусыни и куры, у которых вместо мозгов орех. По размеру грецкий. Максимум. Так, Великий Аллах, я сюда пришла отдохнуть, а не вести осуждающие монологи. — Книги. Замечательные книги, — пропела я, проходя мимо больших книжных стеллажей и радуясь, что их тут больше, чем в Эдирне — И всё же я хочу домой.