Холодный ветер

Когда я медленно возвращалась в свои покои, то находилась в прекрасном расположении духа и думала, что прокляну того, кто испортит этот момент. Но, похоже, что мне вновь придётся проклинать кого-то именно из женской части семьи султана, ведь единственный, кого я всегда рада видеть, Мустафа, ходит со стражей, а не со служанками. Ну от общества Махидевран я тоже не буду кривиться в отвращении, но она всё же не мой племянник. У меня даже появилась мечта в этот самый момент, чтобы тот, кто ко мне пришёл, просто исчез, испарился, но этого не исполнишь никакими молитвами, а потому я, глубоко вдохнув, вошла. Там меня ждал самый неприятный сюрприз из всех, что я когда-либо получала, хотя я получала их не так уж и много. — Валиде, — я улыбнулась, но постаралась, чтобы эта улыбка была максимально натянутой и неискренней — Чем обязана вашему визитом? — Немедленно извинись перед Дайе за свою дерзость, Гюльбахар! Как ты смеешь отдавать распоряжения в гареме без моего ведома?! — потребовала женщина, даже не посмотрев на меня, а я же пробежалась взглядом по хазнедар, которая, опустив голову, стояла в стороне, как провинившийся ребёнок — Я жду. — А я жду пояснений, Валиде, — наконец она обратила на меня внимание, но этот взгляд был полон возмущения, впрочем, как и мой, ведь мне это надоело — Я стала свидетелем склоки двух наложниц, а хазнедар в это время нет в гареме, как калфы. Интересно почему? Мне за это стоит похвалить человека? — вот тут она просто вспыхнула и хотела мне что-то сказать, но я осадила её и продолжила уже менее сдержанно и, будь я Зевсом Громовержцем из греческих мифов, то метала бы молнии во все стороны — Что же касается гарема, то я имею те же привилегии, что и все остальные мои сёстры. Скажи те же слова Хатидже, Бейхан, Фатьма или Шах, то вы бы и бровью не повели, буто это в порядке вещей, но их сказала я. Я — девчонка, рождённая персидской рабыней, а не дочерью крымского хана, но я такой же ребёнок султана Селима, как и остальные. Я не буду забывать о вежливости к вам и остальным, но и вы не забывайте, кто я. То, что вы позволяете своим дочерям, могу делать и я, а если я чем-то вам неугодна, то выскажете свои претензии повелителю — моему брату, — в ответ на мои вполне справедливые претензии я лишь получила жаркую пощёчину и полный отвращения взгляд, ведь я бельмо на глазу и пятно в этой семье — Я ранее пыталась быть с вами вежливой, госпожа. Вы не можете этого отрицать, но сейчас вы оскорбили кровного члена династии, коим сами не являетесь, а только по браку и детям. Я прошу вас покинуть мои покои и больше в них не появляться. Никогда. Вот и расставлены все точки. Теперь понятно мне, что Хафса рассчитывала на то, что после приезда из Эдирне я забьюсь в угол и не буду оттуда показываться вообще никогда, но я расстроила её ожидания, ведь не в моём характере просто сидеть — я человек деятельный, а при смеси жаркой крови султана Селима и крови персидской девушки, получается огненная смесь, которую никто и никогда не подчинит. Валиде права лишь в том, что я не буду вмешиваться во дворцовые интриги — это верно. Я не стану помогать ей или её неприятелям, но и мешать никому не стану. Пусть эти гарпии сожрут сами себя, а меня оставят в покое. — Долунай! — едва мать брата покинула мои покои, я позвала няню, что жила в соседней комнате и всё прекрасно слышала, я уверена — И как тебе это всё? Скажи мне, где я была неправа и я тут же пойду извиняться. — Отвратительно, — поддержала меня женщина и обняла за плечи — Принести вам виноград? Или сливы, чтобы вы не злились? — Не хочу, — я похлопала хатун по ладони, что покоилась на моём плече и отошла — Сходи, пожалуйста, к Бату и скажи, что коня готовить не нужно. Я не поеду никуда. Валиде испортила мне всё настроение. Долунай с пониманием поклонилась и вышла, оставляя меня в очень плохом расположении духа. Я вышла на балкон и, пока никто не видел, взяла самую маленькую тахту и поставила её к балюстраде, чтобы смотреть на закат с удобствами. Я села и, сложив руки на этой самой балюстраде, пыталась успокоиться, однако слёзы обиды и злобы продолжали стекать с глаз и мочить рукава платья. Мне так хотелось, чтобы меня перестали принижать только потому, что у меня другая мать. Ну за что Хафса так со мной? Разве я желала зла ей и её семье? Никогда. Я ведь даже не шехзаде, чтобы быть способным навредить ей. В душе я просто девочка, которую случайно занесло в султанскую семью. Тут я услышала прекрасную и одновременно печальную мелодию, что лилась с соседнего балкона. Я подняла глаза и увидела небезызвестного мне Ибрагима, чья музыка разрывала мне сердце, заставляя вновь лить слёзы. Да и сама эта музыка была похожа на крик души того, чьё сердце явно разбито, и он страдает. Я вновь посмотрела на пашу, потом отвернулась, ведь эта печальная и даже несколько скорбная мелодия прекрасно подходила под моё внутреннее состояние. — Госпожа? — позвала меня Долунай, стоящая в дверях — К вам Бату. У него для вас срочная новость. — Тогда зови его, что стоишь? — я без удовольствия вернулась в суровую реальность и посмотрела на наставника, что всем своим видом напугал — Что случилось, друг мой? — Госпожа, — ага поклонился и подозвал евнуха, что держал в руках седло — Когда я рассёдлывал подготовленного ранее для вас коня, то обнаружил у седла подрезанные ремни. Кто-то хотел, чтобы эта ваша прогулка стала последней для вас. — Кто седлал? Ты? — я посмотрела ремни ближе и обнаружила, что они действительно подрезаны. — Нет, что вы?! — вскрикнул наставник и прогнал евнуха с седлом — Рустем-ага сказал, что всё сделает в наилучшем виде. — Так, слушай меня, дорогой мой Бату, — я подошла к аге и строго посмотрела на него — Сбереги это седло до завтрашнего дня, а утром мы с ним и тобой пойдём и поговорим с этим Рустемом. Может и скажет что, но, скорее всего, солжёт. И снова я одна. Я, если говорить только о равных, почти всегда была одна. Почти, потому что есть Мустафа, но и он рано или поздно покинет меня. Хотя я не совсем понимала этих «равных». Вот я и та же Хатидже. По положению мы равны, но она старше меня, а значит я должна её уважать. Или же я и… И? Да тот же Ибрагим, чтоб его, паша. Положение у нас разное — я выше — а значит он должен относиться ко мне с должным мне почтением, но… Но, но, но… Он старше меня, а это подразумевает то, что уже я должна уважать его за прожитые годы и опыт. Вот из-за этого у меня в голове постоянная путаница. *** Как и ожидалось, Рустем не сказал ничего, что могло бы мне помочь, но я была уверена, что в этом треклятом дворце появились те, кто искренне желает мне свернуть шею. Я всегда чувствую ложь, а потому без труда заметила бегающие глазки конюха. Первой под подозрение попала, конечно же, моя «любимая» мачеха Хафса, но она, благодаря Дайе, прекрасно осведомлена в том, что я хорошо держусь в седле, а потому из-за собственной бесталанности я не смогла бы упасть, если бы только мне не помогли. Получается, дело подстроил кто-то, кто очень плохо меня знает. Но если он меня плохо знает, то какой у него мотив меня убивать? Причём так нелепо. — Всё ещё думаете о том седле? — няня появилась напротив меня и села рядом в беседке. — Напугала, — устало сказала я, приказывая жестом служанке подать пить — Я всю ночь не спала. Только появилась в этом дворце, а уже столько проблем. Настроение было самым ужасным. Ужасным настолько, что я отбросила бокал с шербетом в сторону и почти зарычала сквозь зубы, как раненый зверь. Я выскочила из этой проклятой беседки, переворачивая блюдо с фруктами и кувшин с шербетом. Я злилась… Нет! Была в ярости. — Что не так с этой женщиной? — вспомнила я вновь Валиде, когда осталась наедине с Долунай — Я не могу выкинуть вчерашнее из головы! Так ещё и седло! — Она пытается вас воткнуть в то, что вы не член династии, а какая-нибудь рабыня, но это не так и госпожа это понимает, но доказывает, скорее всего, самой себе, — она преспокойно наблюдала за моими метаниями, как душевными, так и физическими — А значит займитесь тем, чем занимаются только члены династии. Организуйте вакф, постройте приют, раздайте золото. Этим вы в который раз подчеркнёте свою принадлежность к семье султана Селима, а Валиде не сможет вам помешать — не найдёт достойного повода. — Почему я должна что-то доказывать, Долунай? — я села прямо на траву и облокотилась на дерево, пряча голову в коленях — Она думает, что Парвин могла изменять Селиму и родить меня от какого-нибудь стражника? Иначе я не понимаю её слов. Всё же моя няня права — нужно подчеркнуть свой статус не словами, а делом. Да к тому же появится ещё один повод позлить Хафсу — это меня невероятно привлекает. Как только я вошла в свои покои, то приказала пригласить знающих в вопросах организации людей, дабы потом не было повода обвинить меня в невнимательности. Я бы хотела такой приют, чтобы там были на содержании не только малыши-сироты, но и калеки, у которых нет родни, чтобы те о них позаботились. В это же число входят и янычары, которые могли потерять на войне руку или ногу. При этих приютах я бы хотела организовать хорошую кухню для полных семей, но у них недостаточно денег для того, чтобы вырастить своих детей. Там будут принимать вещи, что уже не нужны одним, но могут пригодиться другим. — Как вам такое? — рассказала я свою идею Коркуту-эфенди, который должен был мне помочь. — Госпожа, но подобное требует очень большого количества денег, — сидевший по ту сторону ширмы мудрец удручённо покачал головой — Для начала потребуется не менее двухсот или трёхсот тысяч акче. И ещё неизвестно, сколько потребуется на содержание. А вы ещё и вакф хотите. И кухню. — Поймите, эфенди, — я попыталась говорить уверенно, но всё же очень боялась, что он мне откажет — Я получаю намного больше, чем трачу. Из своего месячного содержания я трачу только двадцатую часть и то, большая часть этих денег уходит на нужды моих слуг, а уж остальное на мои собственные потребности. Так что финансирование будет всегда. Если вы согласитесь, то я тогда расскажу об этом повелителю, а уж он точно поможет, если будут трудности в деньгах. — Раз так, то я займусь подготовкой и, как всё будет готово, я вам сообщу. Коркут-эфенди согласился, чему я невероятно рада. По двум причинам. Одна из них абсолютно корыстная и мне за неё вообще не стыдно, ведь чем чаще обо мне будут вспоминать на улицах, тем меньше удовольствия будет для Хафсы, а с другой — я буду отдавать ненужные мне деньги тем, кому они действительно нужны. И это действительно помогло закопать недавно произошедшую ссору в глубине души и радоваться солнечному дню. А потому я, с улыбкой на лице и документами, шла к брату за одобрением. Брат. Странно, что я так быстро приняла для себя этот факт. Этот мудрый правитель и добрый человек — мой брат, сын моего отца. Да, за Селимом много грехов, но он смог породить такого прекрасного человека, как Сулейман. Вполне возможно, что я пожалею о своих мыслях в будущем и что я делаю поспешные выводы, но сейчас я безмерно счастлива. — Доложите повелителю о моём приходе, — приказала я, пританцовывая на месте с бумагами у груди и тихо напевая какую-то песенку из детства — Всё получится, дай Аллах. Дай Аллах. Я вошла к Сулейману и поклонилась. От него не укрылось, что я явно свечусь ярче солнца, благодаря чему и у брата, работающего за столом, появилась улыбка. Но только после всего я успела заметить, что он трудится не один, а в обществе великого визиря, что в поклоне стоит в стороне. — Гюльбахар, — он вышел из-за стола и обнял меня — Что привело тебя? — Вот, — я протянула ему бумаги — Моё большое жалование и малые траты позволили мне скопить большую сумму, которую я не потрачу за всю жизнь. Даже если мне отведено жить сто лет. Хочу вложить их в благое дело. Я с волнением наблюдала за лицом брата, который то хмурился, то улыбался, то усмехался, а потом снова улыбался, читая принесённые мною документы. Мне кажется или я прикусила губу от такого напряжения, ведь почему тогда я чувствую вкус крови на языке? — Это прекрасно, сестра. Я не вижу препятствий. Ибрагим, печать, — у меня была светлая надежда на то, что Сулейман одобрит, но я не думала, что он поставит тугру и заверит печатью — Для такого дела мне не жалко ничего, Гюльбахар. Помогу, как скажешь. Советом или же деньгами. — Я так рада, повелитель, — я на эмоциях рассмеялась и крепко обняла брата, а потом поцеловала его руку — Не выразить словами мою благодарность. Вы поселили в моём сердце такую радость. — Ты чего? Не плачь, — а я и не заметила, что плачу, но в этот раз уже от радости — Я и сам счастлив, что вызвал на твоём суровом лице улыбку. — Я приду позже, повелитель, — удивительно, как быстро я уже успела позабыть про визиря, что был свидетелем моих эмоций. — Не нужно, паша, — я вновь прижала бумаги к груди, улыбаясь уже двум мужчинами — Я уже ухожу. Благодарю за всё. Выйдя из покоев, я чувствовала, что не шла, а просто летела на крыльях счастья. Можно ли разорваться от радости? Не знаю, но мне кажется, что я скоро вполне смогу это сделать. Душа пела, а ноги и тело сами пускались в танец, но от этого я всё же смогла себя удержать. — Госпожа? — этот женский голос заставил меня спуститься с небес на землю, но ему я была больше рада, чем всем остальным женщинам — Вы сияете ярче всех сокровищ. Что произошло? — Благодарю за лесть, Махидевран, — тут я подумала, насколько я нелепо выглядела со стороны и взгляда матери Мустафы, от чего и почувствовала себя немного неловко — Но я действительно счастлива. И скоро ты узнаешь о причине моей радости. Как все будет улажено, то ты и Мустафа первыми узнаете об этом.