Холодный ветер

Оборачиваясь на своё богатое прошлое, я понимаю, что всегда был невероятно и до крайней степени тщеславен. Даже в Парге, правда тогда я ещё этого не осознавал в полной мере. Понимание пришло тогда, когда я встретился с шехзаде Сулейманом в Манисе, стал его сокольничим, хранителем покоев, пашой и, в конце концов, вторым человеком в этой стране — великим визирем. Я был, поначалу, искренне удивлён тому, что я, простой сын рыбака, смог стать другом и соратником будущего падишаха, но со временем стал понимать, что я просто для этого и был рождён. Я родился для того, чтобы стать верным другом и сподвижником султана, говорить ему то, что нужно ему услышать, а не то, что он хочет. А потом у него родился сын — замечательный мальчишка Мустафа, бойкий мальчонка и ныне такой же, защищать которого я поклялся ценой своей жизни. После той клятвы я стал жить для двух людей, но это не отменяет того, что я, будто пёс, всегда буду предан династии Османов. Просто для чего ещё жить, как не для этого? — Вон там моя тётушка. Поздороваемся, — сказал мне как-то шехзаде во время нашей беседы и размеренной прогулки по саду — Я так давно хотел вас с ней познакомить, Ибрагим. Я никогда не видел раньше Гюльбахар Султан и знал о ней только по рассказам Мустафы, да и повелитель никогда раньше не говорил о своей пятой сестре. По рассказам, их манере смотреть друг на друга и разговаривать, я понял, что они очень близки, ведь они ровесники. Ироничная, немного аскетичная и вежливая, любит говорить странными намёками — интересное сочетание, несвойственное всем остальным её сёстрам. Но меня это интересовало ровно настолько же, как и время размножения верблюдов в Египте, а значит никак. Сегодня же я узнал, а точнее убедился в том, что падишах очень любит свою сестру и даже упомянул о том, что нужно было вернуть её раньше из Эдирне. Но сегодня, увидев этот блеск в её глазах, когда Сулейман согласился с её прошением об учреждении благотворительной организации, я был немало удивлён, ведь поначалу госпожа показалась мне отрешённой и даже безразличной к миру. А уже через неделю или чуть больше, когда я снова зашёл к падишаху с делами, Гюльбахар пришла оповестить своего брата о том, что уезжает по делам вакфа — его печать значительно ускорила процесс, который обычно тянется месяцами. Султан благословил сестру и отпустил. Они знают друг друга совсем немного, но уже успели привязаться друг к другу. — Дозволите рассуждение о вашей самой младшей сестре, повелитель? — решился я всё же на это действо, ведь Сулейман очень щепетилен в семейных вопросах. — Гюльбахар? — я кивнул в ответ, хотя мне всё же было неловко под этим пронзительным взглядом — Говори. — Вы с ней совсем не похожи, повелитель, — к моему удивлению падишах после этих слов рассмеялся. — У неё другая мать, Ибрагим, — султан дёрнул бровями и снова улыбнулся, явно размышляя о сестре — Но порой, смотря на неё, я вижу собственного отца. Особенно тогда, когда она не улыбается. — Я помню покойного султана Селима, повелитель, — тут улыбка падишаха сошла на нет — Вот они действительно на одно лицо. — Если не испугаешься, то сам спросишь о подробностях, — пошутил Сулейман, хотя на самом деле ничего, связанного с юной госпожой, больше меня не интересовало — А теперь вернёмся к делам. Вечером я решил навестить своего воспитанника, но, как мне сказали слуги, Мустафа отправился к своей тёте на ужин. Что же, пусть общаются, но всё же мне было интересно посмотреть на них вкупе. Сам не знаю, почему. Любопытство свойственно всем смертным и оно не объясняет, зачем приходит. Я вышел на балкон из своего кабинета и посмотрел вниз, откуда слышал разговоры и смех. Так и есть — сидят на балконе и ужинают. Такие юные и счастливые. Я даже немного завидую их единству, что похоже на то, которое было у меня и повелителя в далёкой юности. Сейчас же мы повзрослели, очерствели к простым радостям. По крайней мере я. Тут Гюльбахар Султан посмотрела на меня, прямо в глаза и несколько хитро улыбнулась. То, что на меня посмотрела сестра султана, заставило меня несколько склониться в знак приветствия, но дальше произошло то, чего я не ожидал совсем — она жестом рук и головы попросила присоединиться к ним или это мне показалось? Нет, ведь действия тёти заметил и Мустафа, который, что до этого сидел спиной ко мне, тоже взглянул на меня. И шехзаде пригласил присоединиться, но и от его приглашения я предпочёл отказаться. К тому же я совсем недавно поужинал. Снова поклонившись, я вернулся в свой кабинет, а потом и вовсе вышел из него, решив, что вечерняя прогулка поможет мне привести мысли в порядок и разложить по внутренним полочкам всё, что произошло за день. Работа, очередная склока с Хюррем, этой несносной девчонкой и снова работа. Ничего нового изо дня в день. — Паша. Повелитель у себя? — этот голос я узнаю из тысячи, даже если вокруг меня соберётся весь янычарский корпус, кричащий приветствия султану. — Да, госпожа, — а эту сестру падишаха я хочу видеть и слышать всегда. — Благодарю, Ибрагим, — пусть на Хатидже и был чёрный траурный наряд по покойному мужу, но она всё равно оставалась самой красивой из всех своих многочисленных сестёр. Прошло столько лет с момента нашей самой первой встречи, а я так и не признался, хотя что-то внутри меня подсказывает, что мои чувства не односторонние. Но, к сожалению, из-за моей давней ошибки, я никогда не смогу быть с этой женщиной. Ей будет просто противно смотреть на меня, как и мне на своё отражение в зеркале. Гюльбахар Я после ужина с Мустафой хотела немного почитать, что я и смогла сделать, но только тогда, когда шехзаде самого стал одолевать предательский сон. И вот я одна, сижу перед камином в ночной сорочке и наслаждаюсь подарком брата, который раз радуясь тому, что начинаю постепенно доверять ему. Я уже сама была готова уснуть в этом уютном уголочке, но меня вырвала из дрёмы Долунай, потрясшая меня за плечо: — Госпожа, к вам Нигяр-калфа. — Кто? Зачем? — не поняла я, всё ещё находясь в мягких объятиях сна — Проси, — я потёрла заспанные глаза и села на тахту, постепенно приходя в себя. — Госпожа, — миловидная калфа поклонилась и потупила взгляд, будто боялась — Простите, что так поздно к вам, но мне больше некого просить о защите и помощи. — Какой защите, калфа? Какой помощи? — похоже, я всё ещё не проснулась, ведь почему тогда я так плохо соображаю, но тем не менее я додумалась прогнать подосланных служанок — Да ещё и в такое время. Ты с ума сошла? — Просто, если узнают, то мне и ещё одному человеку будет очень непросто, — меня начинает злить то, что эта девушка говорит экивоками — Очень дорогому мне человеку. — Либо ты всё рассказываешь, либо идёшь в преисподнюю, калфа, — я решительно поднялась и встряхнула Нигяр — Ну! — Я ношу ребёнка Ибрагима-паши, — прошептала калфа, а после разрыдалась, падая передо мной на колени — Спасите, госпожа. Молю! Меня будто молнией поразило. Я стояла и, аки рыба, выброшенная из воды, открывала и закрывала рот в растерянности, не находя подходящих слов для сложившейся ситуации. Я в своём возрасте прекрасно понимаю, откуда берутся дети, но такого от визиря я не ожидала. Да к тому же с калфой гарема. О, Аллах, чем думал дражайший Ибрагим, когда… когда оплодотворял Нигяр?! Уж пусть простит меня визирь, но он явно думал не головой! — Так, — я, всё же придя в себя, подняла калфу и посадила на тахту, а после налила из кувшина воды и буквально сунула его в руки девушки — Успокойся и расскажи, чего ты боишься? Паша не женат. Порицание будет, но не таким, как могло бы быть в противном случае. — Хюррем Султан желает уничтожить его и ищет любой повод, госпожа, — срывающимся голосом говорила калфа, стирая слёзы с раскрасневшегося лица — Я не знаю, что будет, если до повелителя дойдёт эта новость. — Прекрати реветь! — прикрикнула я, хотя на Нигяр это возымело обратный эффект — Как я не хотела лезть в эту дворцовую клоаку, да, похоже, придётся. Будем спасать тебя и твоего ненаглядного пашу, — она уже снова хотела броситься мне в ноги, но я остановила сие действо — Пока срок маленький, будешь служить у меня. Будешь моими глазами и ушами в гареме. Когда же всё будет более явно с твоим положением, то я попробую что-нибудь сделать. Визирь знает? — в ответ калфа только кивнула в знак согласия, а я же, озадаченная и абсолютно обескураженная, села на пол и посмотрела на бедняжку снизу вверх — И как же тебя так угораздило? Другие ходят себе и ничего, а ты вот так вот вляпалась. — Я просто очень сильно люблю его, госпожа. И ничего не могу с собой поделать. Но после того, как я рассказала паше о своём положении и увидела его реакцию, я поняла, что была лишь временным увлечением для него, однако… Простите… Я дальше не слушала. Во мне бушевало такое множество противоречивых эмоций, что я не находила нормального объяснения этой проблеме и своим душевным метаниям. Не нужно думать, что я чёрствый камень — отнюдь. Я уважаю любовь, как чувство и верю в её существование, но не тогда, когда им пользуются в усладу собственной похоти. Мне искренне жаль эту девочку, поселившей в своей душе надежду на то, что паша может полюбить простую служанку и жить вместе с ней в горе и радости. А на Ибрагима я невероятно зла, но наш неизбежный разговор я оставлю до завтра. Завтра я смогу сказать верные слова, а если побегу сейчас, то это будут лишь эмоции. Но Нигяр надо спасать. Она не производит впечатления глупой девушки, а скорее той, которая слишком долго была умной. — Иди к себе, калфа. Я поговорю с пашой завтра и мы попробуем разрешить этот вопрос, — я подняла её со своей тахты и ободряюще улыбнулась — Ты мне доверилась, хотя не знаешь меня, но будь уверена, что от меня твой секрет никто не узнает. — Вы ради калфы лишаете себя спокойствия, госпожа, — произнесла Долунай, выпроводив Нигяр из моих покоев. — Ты знаешь моё отношение к вопросу доверия, Долунай. И ты знаешь, что это то, чего не купишь ни за какие деньги, — я села на кровать и вздохнула, переваривая произошедшее — Она рискнула, хотя и наверняка понимала, что я могу рассказать всё Валиде. И я не могу этого не оценить. — А вы не боитесь, что, вмешавшись в это дело, вы уже не сможете остановиться? — няня села рядом и погладила меня по спине и полосам — Ты ведь всё ещё моя милая девчушка Эсен. — Хотела бы я ею вновь стать, но я уже выросла. Топкапы — не Эдирне. Тут другой мир, змеиный клубок, в котором, чтобы выжить, нужно либо стать одной из змей, либо стать тем, кто пожирает этих змей, — я улыбнулась, смотря в тёмные глаза няни — А ты знаешь, что я никогда не была приспособленцем. Этой ночью я вновь видела папу во сне, но в этот раз был и Сулейман. Мы втроём гуляли по берегу моря — Селим катает меня маленькую на шее, а юный брат бегает рядом и кидает камешки в море. Всё так красиво и спокойно, хоть этого никогда и не было. Тут отец опустил меня на землю, а сам отошёл к Сулейману для разговора. Малышка-я сняла маленькие туфельки и опустила ножки в воду, безнадёжно портя миленькое платье. Я игралась с рыбками, что на солнце переливались всеми цветами радуги. Но тут я услышала крик брата и посмотрела туда — Селим пронзил сына мечом насквозь. Я разрыдалась от страха, а отец, подходя ко мне с мечом, с которого капала кровь брата, присел передо мне и, погладив меня по голове, произнёс: — Поздравляю. Теперь ты — следующий султан. Это был самый странный сон за всю жизнь. Да, я знаю о том, что отец хотел убить моего брата, но даже если бы это вышло, то он лишился бы единственного наследника, а сделать женщину правителем государства Селим не смог бы никогда. Впрочем, за период правления отца, у людей запас удивлений был исчерпан. И, кто знает, как бы мы жили, если бы план покойного падишаха претворился в жизнь.