Холодный ветер

Мало сказать, что я очень испугалась, когда увидела влетающих в мои покои Сулеймана, Махидевран и Валиде, которые, без особых церемоний, оттолкнули меня и Ибрагима от Мустафы, освобождая место для себя. По природе не самый гордый в этом мире человек, но подобное отношение ко мне меня задело, а потому я вышла на балкон с Долунай. Она принесла мне малиновый шербет — всегда знает, как меня успокоить, но я даже не смогла взять бокал — так тряслись руки. — Я не смогу без него, понимаешь? Я боюсь без него… — тихо проговорила я, положив голову на плечо няни и слушая вопли Махидевран, что уже успели мне наскучить — Знаю, что не умрёт — вылечат, но страх всё равно внутри всё сжимает, да так, что дышать невозможно. — Гюльбахар! Подойди, пожалуйста, — услышала я голос монаршего брата и, с тихими ругательствами, вернулась в покои — Правда, что всё произошло случайно? Никого постороннего не было в твоих покоях? — Нет, повелитель, — я устало выдохнула и посмотрела на бледного Мустафу, над которым порхал лекарь — Были только я, шехзаде и Ибрагим-паша. Служанки же были в покоях, а мы все — на балконе. — Ты сама как себя чувствуешь? Ты порядке? — в этот раз Сулейман посмотрел на меня с большей заботой, нежели минуту назад, а потому я чуть бодрее кивнула — Будь с ним, хорошо? Пусть он будет в твоих покоях. — Но… Сулейман? — возмутилась Валиде, а я тихо и злорадно в душе посмеялась, но племянник, находившийся всё ещё находящийся без сознания, заставил меня стать серьёзной. — Потом поговорим об этом, Валиде… По приказу брата, в моих покоях из посторонних остался только лекарь, что диктовал лечение Долунай, но и сам обещался заходить каждый вечер. Я же, наконец, села рядом с юношей и погладила его по безмятежному лицу. Ни одной складочки, даже мимической, на нём нет — покой, будто спит и видит во сне рай, хотя, говоря честно, выглядит жутковато. Мой дорогой мальчик. Знаю, что ровесники и называть его «мальчиком» странно и поздно, но я заботилась о нём, как и он обо мне с самого детства. У него есть братья, мать и отец, бабушка, я… А у меня только он… Если говорить о родне, конечно… Так и проходили дни. Я спала на соседней подушке на краю, чтобы не смущать служанок, которые, спасибо Аллаху и Нигяр, теперь совсем другие, хотя я знаю из них только двух. Я поила Мустафу, а когда — на третью ночь — у него поднялся жар, так я вообще не спала. Хотя, если говорить о сне, то это не сон, а дрёма, что длилась по полчаса — самое долгое. Повелитель заходил утром и вечером, как и Махидевран, каждый день. Валиде же, за всё время болезни внука, навестила его только один раз — когда тот, спустя неделю упорного лечения, наконец очнулся. Я этот момент упустила от того, что просто уснула на своём краю кровати. Даже наставник Мустафы, Ибрагим-паша, каждый день справлялся о здоровье воспитанника через слуг и раза три или четыре навестил его. — Госпожа моя, — позвала меня Нигяр-калфа, подловив меня за дремотой на тахте на балконе — Есть новости по поводу отравления. — Слушаю, — я от этих новостей мгновенно проснулась. — Я нашла вот это у одной из девушек под подушкой, — она вытащила из рукава чёрный бархатный мешочек и, под моим непонимающим взглядом, продолжила — Это высушенные ядовитые грибы. Не убьют, но… Но вы поняли… — Да, — когда я посмотрела на мешочек, то в мою голову пришла замечательная идея — Положи туда, откуда взяла. А за девушкой присматривай хорошенько. Не хватало ещё того, чтобы кто-то ещё пострадал. *** — Что сами думаете по этому поводу, паша? — спросила я у Визиря, когда мы, по его инициативе, вышли в сад прогуляться и поговорить — История с грибом мне не нравится. И даже если он не имеет отношения к Мустафе, то нужно понять, зачем он простой наложнице? — Если бы это не произошло в ваших покоях, то я был бы уверен, что целью является именно шехзаде, — мужчина сложил руки за спиной и тяжело выдохнул, смотря куда-то поверх моей головы — было видно, что и у него на душе жестокие кошки скребутся — Но это случилось у вас. Поэтому, у меня два пути возможного развития дела. Первый — кто-то решил, что игра стоит свеч, ведь все знают, что ужинает шехзаде всегда у вас. Второй — хотели убрать вас. — А вы? Вы ведь тоже могли съесть отраву, — я остановилась и посмотрела в глаза греку со всей возможной серьёзностью — Вы не думали о том, что хотели устранить вас? — Думал, госпожа, — признал Ибрагим, немного пожав плечами, что заставило меня немного усмехнуться — Но я — довольно редкий гость в ваших покоях. — Но всё же эту вероятность исключать полностью не будем… — я села прямо под деревом на землю, чем вызвала удивление паши, но на это я никак не отреагировала — Я забрала кусочек гриба и приказала отнести лекарю, что наблюдал Мустафу. Он и скажет — им ли пытались отравить кого-то из нас. — Какие у вас идеи по поводу личности отравителя? — я рассмеялась на ещё одно удивление визиря. — Это всё зависит от того, кого именно из нас троих планировали устранить… Как вы сами понимаете — от этого легче не становится, — тут я, сдерживая в себе целую гамму эмоций, задала другой, чуть менее важный вопрос, забывая о том, что только мгновение назад смеялась — Что вы решили по поводу калфы? — Я нашёл того, кто согласен на ней жениться. Человек проверенный временем, а потому не будет препятствием или врагом — мой хороший друг. Осталось только поговорить об этом с повелителем. Подобного энтузиазма и рвения я не ожидала от ранее пассивного к этой ситуации человека, но подобные решительные действия меня радуют. Что же, посмотрим, что будет дальше. — Это я беру на себя, — я отмахнулась, но, неожиданно даже для самой себя, отметила некую грусть в лице визиря, а может даже и скорбь, от чего мне стало несколько не по себе — Вы в порядке? — Да. А к чему этот вопрос, госпожа? — при этих словах этой всемирной печали будто и было, и я почувствовала себя несколько неловко. — Показалось, — я выдохнула и обняла себя за колени, а Ибрагим, хоть я и предложила ему сесть рядом, продолжил стоять — Вы спросили по поводу личности отравителя. Если целью была я, то есть только один человек, что может желать мне смерти — Валиде. Незадолго до произошедшего мы с ней очень серьёзно поссорились, что расставило все точки в наших отношениях по своим местам. Она пыталась сделать из меня покорную собачку, но я ей показала зубы и сказала, кто я и кем являюсь. За это я получила пощёчину… Это если очень кратко объяснить… Хотя это и не первый раз, когда кто-то показывает своё недовольство тем, что теперь я тут живу — в день нашего знакомства с вами кто-то подрезал ремни на седле моего коня… Мне осталось дождаться только убийцы со стороны балкона как-нибудь ночью… Что же про вас, то вам лучше знать, кто хотел для вас смерти, как и для Мустафы — вы с «местной кухней» знакомы лучше меня. Похоже, моё откровение удивило Ибрагима, но не своим содержанием, а тем, что оно вообще случилось. Так нечего удивляться, паша! Сотрите эту будто бы поражённую гримасу со своего привлекательного лица, ведь вы наверняка знали, как ко мне относится главная женщина дворца и если не от меня, то от кого-нибудь другого. Да и не секрет это, если честно… — Знаете, почему я согласился с вашими словами по поводу своей трусости, раз у нас искренность за искренность? — он сел с другой стороны дерева так, чтобы я его не видела, но слышала — Я полюбил одну женщину, но, когда я набрался смелости признаться, то было поздно — объявили о свадьбе. Но с недавних пор я вновь обрёл надежду на возможное счастье… — Одна из моих сестёр? — это было пальцем в небо, но, как оказалось, я была права, ведь, как доказывает практика, молчание — знак согласия — Хм, а кто из моих сестёр недавно избавился от бремени брака? Хатидже? — и снова молчание — Она довольно милая… Может скажете ей? Теперь-то не должны испугаться. Или будете снова жалеть о том, что не попробовали. Вас ведь не казнят за это… Подарите ей что-то нежное… Брошь, к примеру… В виде бабочки или стрекозы. Я заметила, что она любит всё такое нежное. В свои покои я вернулась в довольно смешанных чувствах. Смятение и радость неведомым образом плескались внутри, ведь всегда приятно, когда тебе кто-то доверился… Возможно, за исключением некоторых моментов. Чтобы отвлечься от этой странной каши, я приказала служанкам выйти на балкон, чтобы лучше их рассмотреть, ведь, пока болел Мустафа, я ни на кого особо не смотрела — как-то было всё равно на них. Кроме Юлии и Ризы были ещё две — их я не знала, но, как сказала Долунай, их зовут Муниса и Софья. Что же, мне важно, чтобы они языками не чесали там, где это не нужно и делали только то, что я скажу. Мне бы хотелось, чтобы в мою жизнь никто не вмешивался, но, похоже, этого не будет в ближайшее время. Когда же я вышла на балкон, в который раз за всё последнее время, хотелось кричать и проклинать всё то, на чём свет стоит. Мне абсолютно всё равно, кто хотел убить меня, но Мустафу я не позволю забрать у меня! Сильно запоздалая ярость, но она должна была прийти и выйти из меня, но я бы никогда не хотела, чтобы мой самый близкий человек это видел. Однако, увидел… — Эсен? — он поднял меня пола и посмотрел в лицо — Ты почему плачешь? — Разбудила? — а я и не заметила — Прости. Не хотела. — Эсен, — похоже, что он ждёт моего ответа, но я только покачала головой — Так. Понятно… Разберусь сам. — Я рада, что ты смог встать, — сказала я, когда Мустафа сел на край кровати — Я прикажу подать ужин. Я не знаю причины, но настроение было где-то на дне Босфора. Вполне возможно, что на меня нахлынули все обиды, горькие воспоминания, неудачи, решив напомнить о себе. Я, пока племянник отвлёкся, посмотрела на себя — блёклая копия себя прежней. Где та гордая красавица с горящими глазами? Где дочь Парвин и султана Селима? Где их кровь, больше напоминающая расплавленное золото? Всё это стирает дворец, делающий меня лишь пустой оболочкой — существующей, а не живущей… — Пригласи Ибрагима, — неожиданно попросил Мустафа, заставляя меня вздрогнуть — Я был бы вновь послушать его игру. А ты? — Да, конечно… — я посмотрела на новых служанок и жестом приказала им выполнять слова шехзаде — Если это приносит тебе радость, то я всё для этого сделаю.