Холодный ветер

Две недели спустя… После столь желанного выздоровления Мустафы, я стала тщательнее следить за тем, что пью и ем — служанки при мне пробовали еду. Со мной всегда были Юлия и Риза, которых прислала для меня Нигяр. Да, эта калфа оказалась довольно полезной — это радует, ведь недавно она принесла результат от лекаря, который установил, что моего племянника отравили именно тем грибом, который та же Нигяр нашла в одеялах одной из девушек. По просьбе повелителя, да и по моей просьбе, этим делом занялся Ибрагим, что был единственным свидетелем произошедшего. Именно этот момент оказался для меня одним из решающих, хотя самой персоне паши я мало симпатизировала… Но его любит Мустафа, а потому, ради него, я буду молчать и улыбаться, как делала всегда с теми людьми, которых не любила. Потрясающие лицемерие… — Держите меня в курсе дела, паша, — сказала я, покинув вместе с визирем покои царственного брата — И, если потребуется помощь, то я обязательно помогу, чем смогу. — Вряд ли это потребуется, госпожа, но я обязательно приму к сведенью, — вежливо ответил он и, когда мы уже собирались разойтись, мой слух прорезал смутно знакомый и звонкий голосок, на который визирь отреагировал вполне однозначно — О, Аллах… — Доброе утро, Гюльбахар Султан. Паша, — рыжеволосая поклонилась мне, сияя улыбкой, в которой я без проблем увидела фальшь и натянутость — Как себя чувствует шехзаде Мустафа? Вы сами как? — С ним всё хорошо, Хюррем. Как и со мной. Можешь не волноваться, — я ещё больше расправила плечи, но старалась сохранять беспристрастное лицо — Ты к повелителю? Лучше зайди позже — он сейчас занят. — Нет, госпожа, — тут она посмотрела на грека — Я к вам, паша. — Что же, не буду отвлекать вас от беседы, — я скорее оскалилась, нежели улыбнулась, а после и удалилась в свои покои, где уже меня ждали мои служанки — Нигяр. Скажи мне… А Хюррем всегда была такой дерзкой? — Да, госпожа, — калфа жестом проводила меня на балкон к завтраку — Всё то время, что я знаю её… Энергия Хюррем не угасает. — Ладно. Будем надеяться, что эта энергия не сожжёт дворец, — я мысленно отмахнулась от темы рыжеволосой женщины и переключила тему на калфу — Ибрагим нашёл тебе партию. По его словам — это хороший человек, заслуживающий доверия. Матракчи. Знаешь его хоть немного? — Да, госпожа. Видела несколько раз этого эфенди вместе с пашой, — было видно, что она всё ещё не оставила мечты о главном визире, но, постепенно, её мечты разбивались. — Оставь это, Нигяр. Эта любовь ни к чему не приведёт — только к боли. Если хочешь, я тебя отправлю в приют раньше, чтобы ты меньше думала о нём, — я съела несколько ягод винограда и запила шербетом — Когда ты принимаешь то, что не сможешь быть с любимым… И жить легче… — А вы любили? — неожиданно спросила Нигяр, заставив меня усмехнуться — Просто вы так говорите, будто пережили несчастную любовь. — Вот именно, что пережила. Чего и тебе советую — переживи, — я жестом приказала ей уйти прочь. Это было два года назад в Эдирне, но не во дворце, а на рынке. Я поехала туда по собственной инициативе… Естественно, что я никого не оповестила… Его звали Арас… Почему звали? Его казнили. На моих глазах. Я искренне любила этого юношу, у которого вся жизнь была впереди — этого чернокудрого парня, сына конюха. Мы виделись по вечерам и иногда днём, когда он помогал отцу в конюшне. Я помню его нежные письма, полные любви и нежности, его сильные руки и блестящие чёрные глаза. О нас никто не знал… Мы так думали… И вот, утром меня просят выйти в сад… Я тогда думала, что Мустафа приехал, но я опешила, когда увидела посреди дорожки импровизированную плаху из большого пня и Араса, сложившего на ней голову. — Приговор привести в исполнение! — произнёс суровый стражник, которого я никогда раньше не видела. — Нет! — я уже бросилась к юноше, но меня удержали другие стражники, а топор палача уже перерубил шею и жизнь этого молодого парня — Да будьте вы все прокляты! Вы и тот, кто вам приказал совершить этот страшный грех! С тех пор я никого не любила, как Араса. Я уважаю любовь, верю в её существование, но… Кто знает, что будет со мной завтра, через месяц или год? Может я и перестану вспоминать его при слове «любовь», но пока я не могу. И именно поэтому я старалась не лезть в интриги, однако пришлось… Вылезу из этой клоаки и уеду. Не хочу тут оставаться… — Аллах, — я облокотилась на край балкона и посмотрела вниз — Надеюсь, что Ты нашёл для него хорошее место. Спустя время я пыталась выяснить, кто это сделал, но поняла, что меня ни в грош не ставят… Простая маленькая и глупая девчонка… В любви я разочаровалась, но именно тогда я поняла, что власть держится на страхе недругов, ведь, пока они боятся, ты силён. Они ненавидят и постепенно выдают себя своей ненавистью… А раз так… — У меня идея… — прошептала я с коварной и довольной улыбкой, чувствуя себя самым настоящим демоном из Ада — Юлия! — девушка быстро прибежала — Прикажи прийти портнихе. Я хочу пошить несколько платьев. — Девочка, что ты задумала? — ко мне вошла Долунай, но, увидев моё невероятно довольно лицо, насторожилась — Так… Эсен… Объяснись. — А надо? — я дёрнула бровью, однако, всё же, ответила — Я собираюсь понять, но уже своим методом, кто приказал принести яд в мои покои, а потому… Я собираюсь разозлить моих врагов так, что они навсегда запомнят моё имя. И, что очень вероятно, проклянут его… Знали бы они, что мне абсолютно всё равно. Мне нечего терять. — Это опасно, — попыталась предостеречь меня няня, хотя я всё уже решила — Знаю, что не остановишься. — Тогда скажи Нигяр, чтобы собрала всех девушек в гареме. Я скоро буду, — Долунай ушла, оставляя меня — Риза. Принеси фиолетовое платье, что подарила Валиде. И украшения. Украшений у меня не так уж, чтобы много, но выбор есть. Облачившись в подарок Хафсы, сделав роскошную причёску и надев украшения… Я просто не узнала себя. Признаться, я в этих побрякушках не видела особой нужды, но когда ты хочешь задеть врага побольнее, то делать это нужно изящно и с иронией. Да, я подозреваю Валиде — вот всем своим существом чувствую, что это она, а тарелки просто перепутали случайно. Если это действительно так, то для повелителя это будет большим ударом, хотя и есть вероятность того, что он мне не поверит… Но зато я буду точно знать… — Итак, — я уже иду между двумя рядами девушек нарочито медленно и спокойно — Я думаю, что все знают о недавнем случае с шехзаде Мустафой… — я с тихим звоном украшений резко развернулась и строго оглядела гарем, вглядываясь в каждое лицо — Не волшебными, но точными методами мы установили, что моего племянника отравили ядовитыми грибами… — я остановилась напротив одной девушки, на которую в своё время мне указала Нигяр — Если кто-то хочет сознаться, то сейчас самое время… — я от неё отвернулась — Я уверена, что ни одна из вас не могла бы продумать подобного сама, но мы все знаем, что из любого правила есть исключения… Так что…? — тут я, для большего драматизма, улыбнулась и стала почти сюсюкаться с наложницами — Ну что же вы, персики мои… Куропаточки… — я услышала тихий смешок старой Долунай — Как печально, но что ж… Раз никого… — я приобняла одну из девушек за плечи и нежно-опасно улыбнулась ей всем своим волчьим оскалом — То придётся поговорить с каждой из вас с глазу на глаз… Я даже готова потратить на это хоть неделю… Мне не в тягость… Правда. Вы, пока, придумайте, как лучше мне соврать, а я потом сама оценю вашу игру. Думаю, что идея прекрасная… — я отошла от этой бледной от ужаса девицы и прошла в центр гарема — Я ценю воображение, но ему нужно время… А потому я буду приглашать вас завтра прямо с утра… Я покинула гарем с грацией и величием королевы и вышла в сад. Как только я вышла и, убедившись, что нет посторонних, рассмеялась от души. Лишь от одной мысли об этих бледных и перепуганных до смерти мышках я заходилась новым приступом смеха. Мне даже казалось, что я разорву живот от такого напряжения. Даже Юлия и Риза, ходившие теперь за мной хвостиком, не сдержали смешки. — Я сама чуть не поседела от ваших слов, госпожа, — Нигяр подошла ко мне, сияя аки новая монета — Что прикажете делать дальше? — Ох, Аллах Всемогущий… Это было весело… — я стёрла слёзы с лица и уже серьёзно посмотрела на калфу — Теперь тайно прикажи евнухам следить за каждой девушкой. К каждой девушке приставь евнуха, но так, чтобы они об этом не знали. И запиши, какой евнух к какой рабыне приставлен. Я уверена, что ветер дует с гор. А вот когда мы поймём, с какой горы он дует, то уже и придумаем, как эту гору разрушить. — Я поняла вас, госпожа. Всё сделаю, как приказали, — она поклонилась и ушла, а я же, во всём своём роскошном виде, направилась в сад. Светило солнце, постепенно поднимаясь к зениту. Я подставила лицо под его ласковые тёплые лучи, постепенно млея. Ну почему я не в Эдирне? Там так хорошо, хоть и залито кровью — в той части сада я с тех пор не гуляю… Мне кажется, что я свои семнадцать лет прожила не зря. Уверена, что у Всевышнего есть для меня задание, которое я должна выполнить… — Тётушка! — услышала я голос любимого племянника, что вырвал меня из мыслей ни о чём — Рад видеть. Вы такая красивая! — Взаимно, — я обняла этого статного юношу и только потом заметила, что он с наставником — И снова приветствую, паша. — Госпожа, — он поклонился и, осмотрев меня с головы, усмехнулся — Шехзаде прав. Вам идёт этот облик. — Благодарю, паша, — я улыбнулась — У вас занятие или просто гуляете? Если занятие, то я не буду вам мешать. — Ну что вы, — Мустафа указал на беседку, куда мы все и направились за разговором — Расскажите лучше, как вы? А то я к вам давно не заходил. — Если честно, — сказала я, пытаясь аккуратно подбирать слова в присутствии Ибрагима — Иногда мне кажется, что я не знаю, зачем я тут? Просто для того, чтобы выйти замуж за стареющего деспота? Очень надеюсь, что нет… Я уж лучше тогда вообще навсегда одна останусь. — Позвольте наблюдение, госпожа, — сказал паша, привлекая моё внимание — Вы хотите свободы, правда? Вернуть прошлое… Возможно, детство… — У меня детство было коротким, паша. После смерти отца оно и кончилось. А о некоторых моментах я бы вообще хотела забыть, но вы правы, — я была вынуждена согласиться с мужчиной, но потом и сама не заметила, как начала философствовать — Довольно часто люди думают о надобности мира в их рождении. Дескать, что ждёт? Какая судьба? Но, мне кажется, при должном упрямстве, благородству и одновременно эгоизму этого можно достичь. Нужно только хотеть смотреть на мир не из пропасти, а с высоты гор — лучше обзор… Всегда необходимо помнить про умеренность — чем больше высота, тем больнее с неё падение. — Но разве, разрезая пирог, мы можем не съесть его полностью? — попытался возразить грек, но я уже подготовила ответ на этот вопрос. — Если съедим всё, то заболит живот. А если мы поделимся с друзьями, то пирог получат все. И плохо никому не будет, — я тихо, но самодовольно, хихикнула, как бы показывая мужчине, что его обыграли — Безграничная власть есть только у Аллаха и ни у кого больше. Он даёт — мы берём. Ни больше и ни меньше. Больше — дерзость. Меньше — неблагодарность. — Значит, по вашим словам, стоит брать лишь то, что даёт Всевышний? — я кивнула в ответ Мустафе — И как не перейти к дерзости или же неблагодарности? — Совесть, Мустафа… Совесть — это такое животное, которое при правильной дрессировке не будет кусать…