Холодный ветер

Этот план они продумали вместе — Гюльбахар Султан и Ибрагим-паша. У каждого была расписана роль и действия буквально по минутам. И сейчас паша шёл к повелителю, зная, что госпожа пишет записку Валиде Султан от имени Хатидже о том, что им очень нужно встретится в мраморном павильоне. Молодая госпожа прекрасно понимала, что Хафса ни за что не захочет с ней встретится… Но, если ей напишет её любимая дочка, то… — Госпожа, — в покои вошла Риза и поклонилась мне, самой младшей из сестёр султана — Ваш заказ от портного привезли. — Славно, — я сложила письмо и отдала его служанке — Передашь через евнуха, чтобы Валиде не поняла. Отдашь тогда, когда я и Бату-ага покинем дворец. Не раньше. После же найдёшь Великого визиря и скажешь ему, что всё готово. Он поймёт. — Слушаюсь, госпожа, — Риза открыла дверь, помогая слугам, несшим мой заказ, войти в покои — Это всё. — Можешь идти, — служанка вышла, а вместо неё пришла Долунай — Что думаешь? — Чёрное? Аллах Всемогущий, неужели кто-то умер? — лицо няни настолько изменилось, что я невольно рассмеялась — Эсен, не глумись над моим старым сердцем. — Эх, Долунай, — я держала в руках простое чёрное платье, а потом перевела взгляд на другое, тоже чёрное, но украшенное драгоценными камнями и вышивкой — Я в трауре по чести династии. Каждый думает, что поступает правильно. Но его «правильно» касается только его жизни, совершенно забывая о том, что вокруг живые люди. Мы, в пылу жестокости, забываем о чести, как позабыла и Валиде. Однако, я буду благосклонна к ней и никто, кроме повелителя, не узнает причину её столь внезапного отъезда… Если только меня не попросят рассказать… — Так ты планируешь избавиться от самой Валиде Султан? — няня от испуга прикрыла ладонью губы, а я в ответ лишь дёрнула плечом — Самоубийство… — Это не оно. Уж я-то знаю, — я раскрыла уже третий свёрток и достала из него тёмно-пурпурное платье с немногочисленной серебристой вышивкой — Помоги мне одеться. *** А в это время Ибрагим-паша вошёл в покои повелителя. До этого он старательно подбирал слова, чтобы быть убедительнее и при этом не лишиться головы, ведь ему предстоит сказать султану о том, что его благочестивая Валиде причастна к неудавшемуся покушению на Мустафу. Служанка Гюльбахар Султан уже была у него, а значит пришло время решительных действий. — Доброго утра, Ибрагим, — сказал с улыбкой Сулейман, но, как только он увидел лицо старого друга, то тут же переменился в лице — Что-то случилось? Нашли виновного? — Да, повелитель, но… — паша замялся, чувствуя себя под взглядом правителя мира мышонком — Прошу не казнить за мои следующие слова. — Говори, Паргалы! Кто бы не был виновен, он получит наказание, — строго, но пока ещё спокойно говорил Сулейман, хотя в голосе чувствовалось то самое небольшое дрожание. — Валиде Султан. На её руках Гюльбахар Султан увидела следы от грибов, — хорошо сказа паша, да и ответственность свою уменьшил, в ответ на что падишах поднялся из-за стола, но Ибрагим поспешил продолжить — Но ни я, ни госпожа не могли поверить в такое, а потому решились на безумную идею — на наш же страх и риск. Сейчас ваша сестра ждёт Валиде в мраморном павильоне, где намерена узнать точно, причастна ли госпожа к произошедшему. — Мы едем туда, паша! Но, если это окажется неправдой, то и ты, и Гюльбахар ответите за это. Мраморный павильон… Я стояла в тени и ждала, как и мой верный Бату, что должен был проводить падишаха в обустроенное место, как только тот прибудет сюда. Я же была абсолютно спокойна, находясь под плотным покрывалом уверенности в собственной правоте. В мыслях я уже ясно представляла, что, как и с каким лицом мне выскажет Валиде, а уж она, Аллах Всемогущий, скажет достаточно. Но на моём лице не дрогнет и мускул. Мимо залы, где я терпеливо ждала около двадцати минут, прошёл Бату, а это означает, что повелитель прибыл. Что же, наступило время правды и страха. — Хатидже? Доченька? — услышала я со стороны входа, но упрямо продолжала ждать и молчать — Что происходит? Где Хатидже? — о, похоже госпожа увидела Нигяр-кулфу, которая должна была проводить Валиде ко мне. — Самые сильные мира сего чувствуют страх острее всех. Да, госпожа? — я вышла из тени, с удовольствием наблюдая за трансформациями на лице Хафсы — О, не беспокойтесь. С Хатидже всё в порядке — она и не знала об этой моей маленькой шалости. — Как смела ты поступить так, девчонка?! — Валиде уже стала приближаться ко мне со всей яростью мира, но, как ни странно, она остановилась, стоило мне поднять ладонь — Что тебе от меня нужно? — Пусть ваши руки и покрыты слоем косметики, но мы обе знаем, что вы скрываете под ним, — я взяла из заранее подготовленной чаши с водой небольшой кусок ткани и, резко схватив госпожу за руку, провела по ней этой тряпочкой — Скажите мне честно, не Мустафа же был целью вашего гнева. Вы слишком любите своего внука, чтобы поступить так. — Да, я ненавидела тебя с самого твоего рождения, — Валиде отбросила ткань и с гневом смотрела на моё самодовольное лицо — И я до сих пор желаю тебе смерти. Как я рада, что твоя мать так быстро скончалась. — Госпожа, — я сделала глубокий вдох, ведь разговоры о матери задевали те самые струны в глубине моей души — Я не сказала о вашей вине при всех из-за остатков моего уважения к вам, давая возможность удалиться с честью. Поэтому, уезжайте, Валиде Султан. Сохраните те обрывки вашего достоинства и, клянусь никто не узнает о вашей… шалости… — Да будь ты проклята. Ты и твоя мать, — выплюнула мачеха, но я не собиралась оставлять последнее слово за ней. — Если Аллах наказал кому-то быть его карающей десницей, то как мы смеем отказаться от сего великого поручения? — я расправила плечи и улыбнулась, а потом немного повысила голос — Верно, повелитель? — Валиде, — Сулейман вышел к нам из соседней комнаты, откуда было всё прекрасно слышно — Я бы хотел поговорить с вами. — Госпожа, — ко мне подошёл визирь и поклонился — Как вы? Я слышал разговор и вряд ли вам принесла удовольствие его последняя часть. — Не буду лгать, паша. Вы правы, — я сделала приглашающий жест, как бы прося его пройтись со мной — Но, если на кону стоит моя гордость и честь, то… В общем, я рада, что это закончилось. — И что же вы планируете делать дальше, госпожа? Если Валиде сошлют, то обязательно найдётся кто-то, кто будет жаждать вашей смерти, — я оценила иронию, с которой говорил Ибрагим, но его слова не стали для меня сюрпризом. — Я даже знаю, кто это будет, — я остановилась и с расслабленной улыбкой посмотрела пашу — Это будет Хатидже Султан, что будет в ярости, ведь она не поверит, что её дражайшая матушка могла поступить так по отношению ко мне, — заметив, как самодовольство на лице грека сменилось растерянностью, я с усмешкой покачала головой — Я помню о ваших чувствах к моей сестре, а потому не хочу, чтобы вы видели её мрачную и даже несколько унизительную сторону. Имею смелость считать вас своим другом, а друзьям я не имею никакого желания причинять боль. А после… После того, как Нигяр-калфа выйдет замуж, я уеду в Эдирне. Хватит с меня этого яда и дыхания смерти за спиной. Спустя некоторое время… Как и ожидалось, повелитель, разочарованный в своей многосильной матушке, приказал ей отправиться в Акшехир и без приказа Сулеймана не возвращаться. Гюльбахар же, словно в насмешку над Валиде, вышла проводить ту в добрый путь, надев при этом то самое чёрное роскошное платье — с одной стороны траур, а с другой — триумф и наслаждение собственной силой. А где сладкий мёд власти, там и осы, желающие его отведать. — Она едва прибыла, а уже избавилась от Валиде. Что если Гюльбахар захочет и меня убрать? — высказывалась Хюррем, а Гюль-ага терпеливо выслушивал и уже думал, что предложить своей госпожи — Надо от неё избавиться. — А что если не враждовать с ней, но попробовать союзничать? — как только евнух сказал это, то сразу же пожалел, едва увидев прожигающий взгляд Хасеки. — Она якшается с Ибрагимом и Махидевран, как думаешь, есть смысл с ней дружить, Гюль-ага? — рыжеволосая госпожа села на тахту и скрестила руки с задумчивым выражением лица — Хотя… Хотя ты прав. Есть логика в твоих словах. Тогда, возможно, получится избавиться от яда со стороны паши и госпожи. *** — Ты злишься на меня, Мустафа? — я взяла его за руку, ведь я хотела, чтобы он хотя бы посмотрел на меня — Я ведь не могла оставить виновного без наказания. — Я люблю и тебя, и Валиде, но я бы очень не хотел, чтобы вы враждовали. Однако, что теперь хотеть, если точки расставлены, — он одёрнул руку и прошёл чуть дальше, а мне же казалось, что между нами появляется пропасть — Нужно было поступить иначе. Я не знаю как, но уверен, был иной выход. — Эти точки были расставлены ещё давно, — я сделала несколько шагов к нему — Я прошу… Только не ты. Если ты отвернёшься от меня, то что мне останется в этом бренном мире, Мустафа? — наконец он повернулся ко мне, готовой послать к дьяволу всю свою гордость — Ты — моя семья. Настоящая и единственная. Другой у меня нет. — Думать нужно было прежде, — сурово и безвозвратно произнёс племянник, оставляя меня — Прощайте, тётушка. Возвращайтесь в Эдирне. — Не смей поворачиваться ко мне спиной, шехзаде Мустафа! — раз пропасть, так пропасть — Мне не в первой терять близких, а тебе? Уверена, рано или поздно ты попросишь меня о помощи, а всё потому, что больше будет некого просить. И я всё равно помогу, а ты пожалеешь о своих словах. Теперь уже я повернулась к нему спиной. Это был последний раз, когда я унизилась перед кем-то. Я не позволю больше хоть кому-то задеть меня — им не хватит сил и внутреннего пламени, которое у меня вместо крови. Не им, ледяным статуэткам, бороться со мной. — Ваши вещи почти собраны, госпожа. Завтра утром готовы отбыть, — сказала мне Юлия, как только я вошла в свои покои — Госпожа? С вами всё хорошо? — Разбирайте вещи обратно. Я никуда не поеду, — я посмотрела на служанку, растеряно смотрящую на меня — Я — сестра падишаха и имею право тут находиться ровно столько, сколько мне позволит султан. Так? Отвечай! — Да, моя госпожа, — дрожа, ответила девушка, а я отошла от неё к балкону — Я разберу ваши вещи. Я вышла на балкон и, облокотившись на балюстраду, стала смотреть в сторону горизонта, понимая, что я теперь одна. Я совсем одна. Да, Сулейман отблагодарил меня за мои старания, как и своего друга Ибрагима, но я видела, с какой болью он принял эту правду. Он, как и Мустафа, любит Валиде, а я раскрыла им глаза. Теперь я, по их мнению, чуть ли не воплощение демонов Сатаны и Люцифера — только гнев, обман и гордыня во мне, что, частично, правда, но только с теми, кто со мной обращается так же. Почувствовав чей-то взгляд, я повернулась и увидела Ибрагима. Мы поприветствовали друг друга короткими кивками. Теперь и он одинок. Да, не только мне досталась порция гнева от Хатидже, но и ему. И я была тому свидетелем. Единственное, что могу сказать, так это то, что у нашего визиря прекрасное самообладание. Тогда нам досталось… — И вас ведь теперь осуждает Мустафа? — я подошла к паше, пока тот продолжал стоять на балконе — Если нет, то искренне завидую. — Вам не за чем завидовать, госпожа, — Ибрагим повернулся и как-то горько улыбнулся мне — Как вы? — Никто не скажет спасибо, когда ты сбиваешь крышу дворца, а ведь никто не замечал, что она была готова обвалиться — только ты. Но тебя осуждают за то, что ты раскрыл глаза и рискнул действовать. Ты понял, что крышу не починить — только снести и поставить новую, — я подошла к нему и посмотрела в глаза — Мы теперь изгои для всех, кто тут есть. Мы — два одиночества, которых держит на плаву только повелитель и его к нам любовь. Мы оба потеряли тех, кем дорожили. Вы — надежду на счастье с моей сестрой, а я — расположение Махидевран. Но мы оба так же утратили беспрекословное доверие Мустафы… — Да. Немного у нас осталось, — усмехнулся Ибрагим моим словам — Зато есть плюсы в нашей ситуации, — я дёрнула бровью, демонстрируя интерес — Если что-то в будущем случится, то единственное, что мы потеряем — это доверие повелителя. — Брату сейчас непросто, но, рано или поздно, всё вернётся на круги своя, — я пожала плечами и усмехнулась — Что же, доброй ночи, паша… — Госпожа, — неожиданно остановил меня Ибрагим, по лицу которого я не могла понять этот неожиданно нахлынувший энтузиазм — Такие, как мы, должны держаться рядом, а то поодиночке нас легко уничтожить. — Я понимаю, к чему вы клоните, но боюсь ошибиться, — я, сложив руки под грудью, облокотилась на стену. — Я предлагаю… Не хотели бы вы, для собственной и моей безопасности, вступить в брак? — единственной моей реакцией на этот интересный вопрос были поднятые брови — Что думаете? — Вы настолько отчаялись вернуть расположение Хатидже? — да, это провокация, но я всё же хотела бы знать всё — Простите, я просто немного удивлена. — Так что, госпожа? — похоже, его совсем не задели мои слова. — Я подумаю над вашим предложением, паша, — и снова я ухожу, оставляя последнее слово за собой.