Холодный ветер

Голова болит. И свет яркий. Хочется закрыться от него, но, как бы я ни поворачивалась, свет всё равно касался глаз. Осторожно я села на кровати, подавляя в себе лёгкую тошноту. В глазах плыло — вместо пяти пальцев видела семь, а то и девять. Вставать я опасалась, ведь если так плывёт в глазах, то как же я куда-то пойду, хотя хотелось — поесть, к примеру. Крепко взявшись за опорный столбик балдахина, я попыталась встать, но вышло только с пятого раза. — Риза! Юлия! Долунай! — позвала я, чувствуя сильную ватность своих ног — Где вы? После моего зова прошло около двух минут и они вышли из своей комнаты в ночных одеждах — похоже, что я проснулась довольно рано. — Риза — к повелителю! Быстро! — строго сказала Долунай, от чего девушка, едва успев надеть платье, помчалась к падишаху. — Повелитель поправился? — прежде, чем я успела бы упасть, Юлия смогла меня подхватить — Сколько же времени прошло? — Вы спали четыре дня с недолгими моментами пробуждения, моя госпожа. Кудрет-ага сказал, что это из-за того, что вы много работали без хорошего отдыха, — объяснила служанка и посадила меня на кровать. — А повелитель проснулся на следующий день после случившегося бунта. Буквально к вечеру следующего дня тут такое было, деточка, — няня села рядом, обнимая за плечи и поглаживая по волосам — Как только узнал всё от Ибрагима-паши, так гром и молнии метал во все стороны. Даже приглашал меня и Ризу с Юлией на беседу, да что я скажу — в покоях была? А вот девочки рассказали. — Да, госпожа, — подтвердила девушка слова Долунай — Мы рассказали, что видели. Хакан-ага и Бату-ага подтвердили. На повелителя было страшно смотреть. Думали, на месте убьёт. — Сулейман — не я, чтобы так делать — усмехнулась я, а потом поморщилась от резкой головной боли — Я сильно ударилась, да? — Было немного крови, девочка моя. Но всё уже позади, — старая хатун поцеловала меня в висок — Но бедная Хюррем Султан. Аллах, как испортил её огонь. — Как она? — я посмотрела сначала на Юлию, а потом на няню — Почему молчите? — Кудрет-ага постоянно подле госпожи. Старается, дай Аллах ему сил, чтобы у неё не осталось шрамов. Сама же госпожа ни жива, ни мертва — позволяет лекарю делать примочки, но ей, будто, всё равно, — объяснила Долунай, после чего у меня сжалось сердце о воспоминаний — Что есть они, что нет. Словно из камня стала. — Одеваться! Любое платье! — я уже более свободно поднялась, забыв о том, что я даже не позавтракала — Без возражений! Юлия принесла синее платье и вместе с Долунай помогла мне одеться. И им всё же удалось заставить меня съесть небольшой кусок дынного пирога с шербетом, чему я благодарна — сразу как-то и сил прибавилось. Но, только я доела, в покои вошёл Сулейман со странным выражением лица, которое я не могла не заметить — сразу бросилось в глаза. — Повелитель, — я попыталась подняться, но брат жестом позволил сидеть — Как вы себя чувствуете? — Намного лучше, Гюльбахар, — брат сел напротив, однако смотрел куда-то в сторону, подбирая слова — Как ты? — В целом тоже лучше, благодарю, — я жестом приказала оставить нас одних — Вас ведь что-то очень сильно терзает, правда? Расскажите, если не тайна страшная. — Моя милая сестра, какие могут быть секреты, если ты всех видишь насквозь? — мы посмеялись, но у обоих это получилось как-то неловко — На самом деле я бы хотел, чтобы ты рассказала, что видела в тот день. Может заметила что-то? — И только, повелитель? Не хотите ли вы, чтобы и этим делом занялась я, как с вопросом Мустафы? — я улыбнулась какой-то вымученной улыбкой, хотя хотела ободряюще — Мне и самой было бы это интересно… Что же касается необычного, то было несколько моментов: почему не было охраны у гарема, почему не все рабыни, почему мстят именно Хюррем Султан и где была её охрана? Вот такие моменты меня смущают и, если они есть, то я склонна предположить, что этот бунт не есть идея рабынь, а кого-то умнее и выше. Да и они упомянули девушку Элиф. Нужно понять — кто это и почему за неё надо мстить? — Хочешь, чтобы я снова поручил тебе и Ибрагиму разбирать вопрос покушения на членов султанской семьи? — в ответ я только неловко кивнула и попыталась улыбнуться — Надеюсь, что в этот раз вы найдёте виновного не в близких людях. — Заранее прошу простить, если разочарую вас… И я хотела попросить прощения ещё по одному вопросу, — Сулейман хотел что-то сказать, но я его перебила — Я, взяв на свою спину заботу о гареме, не смогла его удержать, Хюррем Султан пострадала и это моя ответственность. Прошу, простите меня. Я так виновата перед вами. — Ты что? Ты что, Гюльбахар? Твоей вины нет. Ты наоборот спасла её. Кто знает, что ещё могли натворить эти безумицы? И дети не пострадали благодаря тебе, — мы с повелителем обнялись, и я в его объятиях чувствовала, что действительно не была виновной в этой беде, что я спасла, а не погубила — Через месяц ты выйдешь замуж. Надеюсь, что к тому времени вы с Ибрагимом успеете разобраться с этим вопросом и будете жить спокойно. И пусть до тех пор гарем будет твоей заботой. — Вы возобновили подготовку? — Сулейман с улыбкой кивнул и, так по-отечески, поцеловал меня в лоб — Благодарю, повелитель. А гарем. Я пригласила Афифе-хатун в помощь. — Как восстановишься, то можешь делать всё то, что считаешь нужным. Брат покинул мои покои, а я, сев обратно на тахту, постаралась обдумать произошедшее. Даже не ожидала, что буду желать в этом деле невинности Валиде Султан — хватит с неё ненависти сына. Однако, если за этим делом снова стоит она, то я не собираюсь этого скрывать. И, думаю, стоит начать с этой странной Элиф-хатун. Неужели из-за простой рабыни другие станут устраивать такой переполох? Как инквизиция в Европе, вот честно. Сжигаем неугодных. Если да, то это очень странно. А если нет? Фаворитка? В этом вопросе стоит поговорить с Мустафой, ведь брат просто физически не мог принимать наложниц некоторое время, да и вообще никого, кроме Хюррем, видеть не хотел. Да, не было печали — захотела приключений. Хотела — получай! — Риза, — позвала я служанку для того, чтобы с её помощью выйти на балкон и сесть там — Есть какие-нибудь новости? — Фатьма Султан приехала вчера вечером. Шах-и-Хубан Султан пишет, что будет через два дня, — рассказала хатун и поклонилась — Вам принести гранатового шербета? Поможет восстановить силы. — Да, благодарю, — я немного подумала, вспоминая о недавних делах — А Афифе-хатун? Она приехала? — Да госпожа. Ненамного раньше Фатьмы Султан, — ответила служанка и убежала за шербетом. Голова же продолжала болеть, не желая перестать думать и начать отдыхать. Хатидже меня не простит — очевидно. Бейхан, думается, настроена более лояльно — это радует. С Фатьмой я пока не знакома, как и с Шах. Боюсь представить, что она из себя представляет. Сознание упорно твердило: «Отдохни, глупая!», но я не могу — столько дел решилось и навалилось в один момент, что непонятно, чего ждать и от кого. На кого могу положиться и от кого ждать удара в спину — не очень понятно. Ну в Мустафе я уверена больше, чем в самой себе. Ибрагим… Он тоже нареканий не вызывает, а Бейхан, думаю, просто не способна на что-то злое, хотя все знают, кто живёт в тихом омуте. Я подняла глаза буквально на мгновение и уже не захотела отвести их. Там, на моём любимом балконе, где произошло столько важного для меня… нас, стоял он. Во взгляде моего паши было столько счастья и нежности, что я не могла не ответить ему тем же. В такие минуты, когда мы вот так «общаемся» глазами, мы не соблюдаем каких-то приличий, даже зрительных, позволяя взглядам говорить за нас — желаниях, страхах, страстях. И мне это очень сильно нравится. А так не хочется их скрывать за улыбками и секундными прикосновениями. — Госпожа, ваш шербет, — Риза вынудила меня посмотреть на неё — Что-то ещё? — Да, принеси мою книгу. Она на каминной полке, — я взяла напиток и сделала несколько глотков, но, когда я вновь посмотрела на балкон, то там уже никого не было — Наверно, брат позвал… — Госпожа, — девушка протянула мне книгу и оставила меня. Я же погрузилась в чтение. В гареме… Девушки были в страхе перед новой хатун в гареме. Афифе всем сразу дала понять, что, как раньше, не будет, ведь на то ей дано разрешение не только Гюльбахар Султан, но и самого падишаха. Её маленькие чёрные глазки строго смотрели на каждую девушку в гареме, чтобы ни одна не ленилась и строго выполняла свои обязанности. Хатун была посвящена в дела Гюльбахар Султан при помощи Долунай, которая понимала больше остальных — старушки быстро нашли общий язык, хоть и няня суровой госпожи была куда мягче. Со стороны казалось, что их перепутали и по характеру в няни годилась именно строгая Афифе, нежели сердобольная Долунай. — Ну ты мне говори, если что-то нужно будет в гареме — госпожа всё сделает, — сказала няня, собираясь обратно к своей девочке. — Долунай-хатун, — к женщине подошла та самая Нора, предупредившая о бунте — Как себя чувствует Гюльбахар Султан? — Проснулась, слава Аллаху. И, как только окрепнет, будет разбираться с вопросом бунта, — спокойно объяснила Долунай, а потом, взяв девушку за руку, отвела в сторону — Госпожа скоро замуж выходит, а потому уедет — повелитель приказал подарить дворец у ипподрома. Я к чему — не хочешь служить Гюльбахар Султан? — Прости, Долунай-хатун, но я служу Хюррем Султан, — робко ответила Нора, на что вызвала лёгкую усмешку и уважительный взгляд. — Хорошо, детка. Только не забывай об этом, — отпустив девушку с миром, хатун направилась к своей воспитаннице. Когда она вошла в покои, то увидела девушку на балконе — она, как и любила, облокотилась на балюстраду и смотрела куда-то далеко. Да, её девочка повзрослела и стала такой бесстрашной красавицей. Даже слишком бесстрашной — нужно же хоть чего-то бояться. И её малышка Эсен боится, но, опять же, не за себя, а за родных. Боится их потерять — вот весь страх. Больше ничего. — Девочка моя, — няня подошла к Гюльбахар и погладила по волосам — Как ты? — Ноги уже держат, Долунай, — она улыбнулась хатун и продолжила смотреть на мир — С утра было яснее, а сейчас намечается дождь. Чувствуешь этот запах? — Да. Чувствую, будет ливень, но, думаю, что ближе к вечеру, — ответила няня, а потом села на тахту — Чувствую, нашалить задумала? — Просто погулять. На шалости пока нет сил, — госпожа приказала принести накидку — Пойдёшь со мной? — О, нет, милая. В этом дворце слишком много ступеней, чтобы я стремилась пойти куда-то дальше гарема — моим коленкам это не нравится в последнее время, — пожаловалась хатун, а в ответ Эсен только поцеловала ей руку — Ну что ты, детка? — Ты вырастила меня, заботилась. О ком ещё мне теперь заботится, когда я выросла? — госпожа улыбнулась няне и обняла — Отдохни. Скоро нам предстоит много работы, но я постараюсь пощадить твои коленки. Выйдя в сад, девушка наслаждалась этой погодой, когда ещё немного и хлынет дождь — в этих тёмных облаках и постепенно нарастающем ветре чувствуется вся мощь Всевышнего, вся Его сила, могущество. И, если всё же грянет гром и пойдёт дождь, то больше всего хочется стоять под ним, наслаждаться тем, как прохладные капли стекают по лицу, рукам и волосам, заставляют промокнуть насквозь да так, что подол прилипает к ногам — вот радость и наслаждение для Эсен — дочери сильного ветра. Пусть для всех она Гюльбахар — сильная весенняя роза, но её истинное имя, данное матерью и говорящее о ней лучше всего — Эсен. И только. Но, к сожалению, дождя пока нет, но есть ветер, пусть и не самый сильный — пока едва ощутимый, но многообещающий. — Вы за мной следите теперь? — Гюльбахар подошла к визирю и улыбнулась, получая ответную улыбку в ответ. — Присматриваю, — отшутился Ибрагим и жестом предложил продолжить прогулку — Думаю, я имею на это право после того, как принёс вас в ваши покои. — Точно. Как раз хотела спросить об этом, но вы опередили с ответом, — она немного посмеялась и, решив позволить себе чуть больше, взяла будущего мужа под руку — Думаю, я имею на это право после того, как подготовку к нашей свадьбе возобновили. Но, если серьёзно, то я благодарна. Да и, к тому же, повелитель немного двусмысленно, но дал понять, что не против, если мы с вами займёмся разрешением данного вопроса. — Вы снова хотите вмешаться, — грек остановился и посмотрел в глаза своей любимой невесте, смотревшие на него с азартом и каким-то восхищением — О, да. Вы снова этого хотите. — Да. Я хочу. И снова общение глазами, когда лишь выражением лица и взглядом позволяешь себе куда больше, чем можешь. И ни капли стыда — это, поначалу, удивило обоих, но теперь нет. Просто смотрят, не позволяя дню увидеть то, что, возможно, будет под покровом ночи — чуть больше, чем взгляды. Прикосновения, объятия, которые никто не должен видеть. Но осталось совсем немного и они перестанут таить свои чувства в нишах посреди ночи, хоть и было это всего единожды — потом болезнь повелителя и другие проблемы заставили их заняться своими делами, но не забыть друг о друге. — Я ведь вам тогда сказала, что благодарна за ваш подарок, — непонятно к чему произнесла это Гюльбахар, начиная понемногу уходить в глубь сада — И я оценила эту небольшую иронию с вашей стороны. Я про виноград. — Мне было приятно тогда видеть на вашем лице улыбку… Но потом к вам пришла Бейхан Султан, а та рабыня, что прибежала ко мне через несколько минут… И весь этот непонятный бунт, больше похожий на страшный сон, — наверно, паша сказал ещё что-то, но маленькие холодные пальчики госпожи не дали ему этого сделать. — Не надо о плохом, Ибрагим. С тобой я не хочу думать об этом, — Эсен провела по лицу мужчины, уже улыбаясь без тени какой-либо похоти, что позволяла себе ранее — Нам ещё предстоит разобрать этот вопрос, так что давай не сейчас. Сейчас я хочу просто расслабиться. И ничего более, понимаешь? Хочу ненадолго забыться. — Госпожа, — Паргалы поцеловал маленькую ладошку своей невесты, позволяя себе тонуть в этих прекрасных, как сапфиры, глазах. До этого момента он очень редко слышал, как сестра повелителя зовёт его по имени — разве что когда отравили шехзаде Мустафу, но тогда была совсем другая тональность. Сейчас же она произнесла это с нежностью и даже с некой мольбой, прося не говорить о плохом. Он не будет. Ради неё. — Назови меня по имени, Ибрагим. Пожалуйста, — девушка продолжала держать одну руку в его руке, а другую положила на ворот кафтана паши — Всего несколько букв. — Моя госпожа, моя Гюльбахар. Едва эти слова прозвучали, Эсен не выдержала — слишком устала ждать — и поцеловала пашу. Как могла, как умела, вложив в этот поцелуй все свои чувства, что когда-то были, есть и будут к этому мужчине. Вложила тот огонь, ту силу и даже некую власть, которые есть у неё внутри. Буквально через минуту её прижали к ближайшему дереву и продолжили целовать с большей страстностью, чем начала Гюльбахар. Было всё равно на мелкие ветки, что кололи спину — были только они. Она — лишённая всяких стыда и совести, готовая на всё ради достижения цели. И он — властолюбивый и эгоистичный человек, у которого нет худшего врага, чем он сам. Они смогли найти силу и любовь друг в друге, в которой нуждались годами. Оба циничны, но даже такие люди заслуживают счастья. — Гюльбахар. Что же ты делаешь, безумная девчонка? — посмеялся Ибрагим, без особого желания отрываясь от невесты, продолжающей смотреть на него горящими от желания глазами. — Ничего такого, за что мне когда-нибудь будет стыдно, — госпожа ухмыльнулась и дёрнула бровью, прекрасно понимая, с каким человеком намерена связать свою судьбу — Будто тебе стало совестно. Уверена, что ни капли. — Конечно, — паша вновь поцеловал свою госпожу, но только в этот раз как-то озорно, по-мальчишески — Пойдемте, Гюльбахар Султан. А то служанки вас наверняка потеряли. — О, паша. Не беспокойтесь. Мои служанки умеют держать рот на замке, — сделав вид, что ничего только сейчас не было, девушка поправила волосы и настроилась на серьёзный лад — С чего начнём решать вопрос бунта? — Пожалуй, вы узнаете, кто же такая эта Элиф-хатун и какое отношение она имеет к Хюррем Султан, а я же займусь допросом слуг, — предложил Ибрагим, с чем госпожа согласилась — Вот и замечательно. — Я вот только хотела бы, чтобы мы вместе допросили тех рабынь из темницы. Уж очень хочется видеть всё своими глазами и слышать своими ушами. Хоть Паргалы и почти привык к своей госпоже, но к этой жуткой улыбке и огню в глазах, как перед расправой, он не привыкнет никогда.