Холодный ветер

Утро, за исключением одного момента, началось прекрасно — солнце, свежий ветерок с балкона и запах свежих полевых цветов на столике у тахты. А тот самый момент заключался в том, что я заснула в той самой простыне и теперь не могла из неё выбраться. Пришлось искать броши, которыми я закрепила её, но оказалось, что я так активно крутилась во сне, что все застёжки оказались на спине. А в остальном утро просто замечательное. — Юлия, принеси бордовое платье, — наконец, выбравшись из этого плена, я встала и размяла ноги — Есть что-то интересное? — Нет, госпожа, — ответила Риза, поднося мне принадлежности для умывания. — Ты не выспалась? У тебя руки трясутся, — умывшись, я промокнула лицо и внимательно стала смотреть в лицо — Риза? — Да, плохой сон и всё, — она ушла, а я стала ждать, когда обычно расторопная служанка принесёт мне одежду. — Юлия? — Простите, госпожа. Она себя плохо чувствует, — сказала Риза, неся платье. — Где Долунай-хатун? Позови мне её! — приказала я девушке, а сама направилась в смежную комнату, где жили моя няня и служанки — Юлия? Что с тобой? — Простите меня, госпожа, — светловолосая тщательно прятала лицо, что никак не могло от меня укрыться — Я поскользнулась на лестнице вчера вечером. — Неужели? — я села на край кровати девушки и повернула её лицо к себе, не веря её словам — Какая, однако, интересная лестница. Ты по ней только лицом проехалась? — Юлия разрыдалась, от чего ей было ещё больнее — Кто это сделал? Говори! — Госпожа? — в комнату, помимо Долунай и Ризы, вошёл Сюмбюль-ага и, стоило ему увидеть Юлию, так тут же стал читать молитвы — Фатьма-хатун… Вот паршивка! — Риза, одеваться! — я немедленно вышла из этой маленькой комнатки — Сюмбюль, выстроить всех наложниц в гареме! Всех слуг, евнухов! Всех! Меня должны услышать все! А день так хорошо начинался… Одеваясь, я уже чувствовала, как становлюсь одного цвета со своим платьем от ярости. Никто не смеет бить моих служанок! Никогда! Даже я себе ни разу в жизни такого не позволяла, а тут какая-то рабыня отважилась. Важно не терять контроль над своими эмоциями, не пасть до её уровня, но я боюсь. Боюсь, что собственными руками вырву волосы этой рабыне и выцарапаю глаза. Как я молилась… Просто для того, чтобы сдержать свою ярость. И я сдержала, но мои мелко дрожащие пальцы немного выдавали меня. Когда Риза одела меня, застегнула последнюю пуговку на платье, я поняла, что настало время показать себя снова. Неужели они не понимают, что я могу обрушить на них даже небо? Им прошлых мучений не хватило? Им мало моих предупреждений? — Позаботься о Юлии, пригласи лекаря, — и вот, оставив Ризу с подругой, я с Долунай вышла из покоев и направилась в гарем. Я почти буквально чувствовала, как земля горит под ногами, заставляя меня хищной птицей лететь к цели, а бедная няня едва успевала за мной. Вдох-выдох, вдох-выдох. Всё будет хорошо, Гюльбахар. Ты защищаешь своих слуг, своих храбрых и верных волчат от подлых шакалов. — Дорогу! Гюльбахар Султан Хазретлери! — услышала я голос Сюмбюля, стоило мне только приблизиться ко входу в гарем. — Где? — в ответ на мой вопрос ага только показал в сторону, где двое евнухов держали слегка взлохмаченную девицу, от чего во мне появилось чувство омерзения — Храбрая, храбрая девчонка… Но глупая, раз решила поднять руку на моё, — я подошла к ней и резко взяла за лицо, заставив тем самым смотреть в глаза, а я, чудом сдерживаясь, почти шипела — Ты правда рассчитывала, что, избив служанку сестры падишаха, сможешь остаться безнаказанной? Наивно. Но ты избила служанку дочери султана Селима Явуза — Беспощадного — это даже не наивно, а опасно для твоей жалкой жизни. Но, если ты мне дашь хоть одно достойное объяснение своему абсолютно безнравственному поведению, то я подумаю прежде, чем выкинуть тебя в Босфор! — Госпожа, — тут подошла ко мне какая-то служанка, которая, как мне кажется, повсюду ходит за Махидевран Султан — Не поступайте с ней так, прошу. Она ж не со зла. — Не со зла? — я отпустила рабыню и посмотрела в мышиное лицо девушки, что стала в испуге пятиться от меня — От великой любви, значит? Да? — я перевела взгляд на хатун, которую всё ещё держали евнухи — На фалаку её — тридцать ударов и в подвал на два дня на одной воде, — слуги тут же увели Фатьму, а я, обведя взглядом гарем, практически рычала от сдерживаемой ярости — Я никогда не накажу просто так, но если ко мне прибежит ещё хоть одна избитая рабыня или ага, молящие о помощи, то, клянусь Аллахом, фалакой не отделаетесь! Пусть я и не хозяйка гарема, но этот дворец не только для вас дом, но и для меня! Поэтому, в своём доме я не потерплю драк и буду сурово за них наказывать — не испытывайте моё терпение. В покоях Махидевран Султан… — Госпожа, клянусь пророком, я никогда не видела такой ярости в одном человеке. А когда она на меня посмотрела, то думала, что сама отправлюсь на тот свет — глаза адовым огнём горят, — рассказывала служанка своей госпоже, которая в это время только начала завтрак — Хотела скинуть Фатьму в Босфор и, я уверена, она бы это сделала. Госпожа, словно шайтан, появляется из ниоткуда и там, где её не ждёшь. — Не сомневаюсь, Гюльшах, сделала бы, — Махидевран отпила немного шербета и задумалась — Поделом бы этой глупышке, но, слава Аллаху, она не против моего Мустафы. Главное, чтобы повелитель не поставил её во главе гарема, а то, боюсь, у нас, помимо Хюррем, будет проблема посерьёзнее. Я помню султана Селима. И понимаю, насколько его младшая дочурка на него похожа — мы должна быть аккуратнее. — Но ведь Гюльбахар Султан не против Хюррем — госпоже на неё вообще всё равно, как мне кажется, — Гюльшах замялась, думая, что ещё полезного она могла бы сказать, но, похоже, не нашла. Тут, без стука, в покои вбежала Дайе-хатун, от неожиданности появления которой Махидевран чуть не подавилась своим завтраком. Госпожа уже хотела отчитать женщину, но та первая заговорила: — Повелитель болен! Без чувств! Гюльбахар… Я хотела сразу после случая в гареме поговорить с повелителем и объяснить срочность назначения новой главы гарема, но стража стала мне преградой: — Простите, госпожа. Но повелитель ещё спит. — Не может быть! А ну пропусти! — никакая стража не станет для меня преградой, когда мне что-то нужно. Да, алчно, но мне не стыдно. Войдя в покои, я действительно увидела брата, что ещё лежал в постели и спал, хотя Сулейман обычно просыпается раньше всех, включая меня. Подойдя ближе, я несколько раз позвала его по имени, а потом даже толкнула, но повелитель только перевернулся с бока на спину. По моей спине тут же пробежался холодок, который быстро привёл меня в чувства: — Стража! Лекаря! Скорее! Повелитель не просыпается! И снова у меня трясутся руки, но уже от страха, а не ярости. Я не была в близких отношениях с братом, но тот всегда был рад меня видеть, улыбался и не отказывал в просьбах, всем своим видом показывая своё дружелюбие. Даже в мыслях я уже позволяла называть султана по имени, братом, постепенно подпуская его ближе, а тут это — не просыпается. Нет, ты не можешь так просто умереть, не можешь — у тебя пятеро детей, с которыми ты должен поделиться своей мудростью, научить жизни. Для тебя это было бы слишком просто. Когда пришёл лекарь, я отошла в сторону, дабы не мешать — села на подушки и рабочего стола Сулеймана, ведь ноги абсолютно отказывались держать. Чуть позже примчалась Хюррем, что уже порывалась подойти к самой кровати, но я подозвала к себе и уговорила сесть рядом. После мы вообще решили выйти на балкон. — Ты боишься, — произнесла я, смотря на бледное лицо девушки — Я тоже боюсь. — Его отравили, госпожа. Отравили, — не было похоже, что Хюррем готова разрыдаться, а, скорее вцепиться в лицо первому, скажет хоть слово против, но меня таким не напугать. — Там лекарь — он и скажет, что является причиной заболевания. Успокойся. Не всегда виной всему яд, — я слегка приобняла её за плечи, а потом вернулась в покои, куда уже успела прийти почти вся недостающая часть султанской семьи. — Тётушка, — Мустафа подошёл и обнял меня — Как вы? — Как видишь, держусь, — я посмотрела на Махидевран и Хатидже, тихо переговаривающуюся с Гюльфем, что не обращали на меня особого внимания — Иншааллах, всё будет хорошо с повелителем. — Другого и быть не может, госпожа, — поддержала меня Хюррем, вошедшая в покои после меня. — Госпожа Гюльбахар, — обратился ко мне лекарь, которого я узнала только по до сих пор тёмным от грибов рукам. — Кудрет-ага, — я подошла к нему и немного наклонилась, ведь мудрый лекарь был немного ниже меня в росте. — Повелителя сразила лихорадка. Я пока не знаю причины, но обязательно выясню, — прошептал на ухо мне лекарь, давая мне понять, что в реальности дела не так просты как он сказал — Лучше вам всем покинуть покои. Лихорадка может быть заразной. — Стража! — позвала я слугу, что тут же явился — Великого визиря сюда! — Гюльбахар? Что с повелителем? — взволнованно проговорила Хатидже, но я же, вместо ответа, стала выталкивать всех из покоев — Гюльбахар! — Как только выйдем из покоев, то я обязательно объясню, — сложнее всего было с Хюррем, но, слава Всевышнему, она послушала меня охотнее, нежели сестра и, как только закрылись за нами двери покоев повелителя, мне пришлось объясняться — У повелителя сильный жар. Лекарь пока не понял, что это, но попросил выйти — на тот случай, если болезнь заразна. — Госпожа, — этот голос я узнаю всегда, но сейчас не время для сентиментальности — Я только узнал. Как повелитель? — Жар, — кратко пояснила Махидевран и, развернувшись, удалилась, будто ей и не было дела до моего брата. — Сейчас важно не допустить слухов и, как следствие, возможной паники. Для этого я и позвала вас, паша, — поток моих мыслей было не остановить, они сразу же занимали определённые места, выскакивая каждая в свой момент — Прикажите закрыть ворота дворца и не выпускайте слуг — нам не нужны слухи. К тому же, если этот жар заразен, то нельзя допустить того, чтобы болезнь вышла в город. Усильте охрану — пускайте только лекарей и слуг за едой. — Госпожа права, — поддержал меня шехзаде — Будет разумнее пока держаться друг от друга на расстоянии. По крайней мере до тех пор, пока Кудрет-ага не скажет, что опасности нет. — Как прикажете, госпожа, шехзаде, — похоже и Ибрагим смог здраво оценить всю серьёзность ситуации, а потому быстро удалился. — Хюррем, иди в свои покои к детям. Хатидже, забери Гюльфем и уезжай в свой дворец, — она уже хотела мне возразить, но Гюльфем-хатун успела раньше неё и осадила. Так и началось моё самопровозглашённое регентство в гареме, да и кто бы попробовал высказаться против? Страна же временно оказалась в руках Мустафы и Ибрагима, в дела которых я и нос не совала — пока политика не коснулась меня, я в неё лезть не желаю. Я со своего балкона чувствовала ту ненависть, которую ко мне питает Валиде из Акшехира, ведь ей всё же не дозволили приехать к болящему сыну. Однако, я уверена, Хатидже всё ей рассказала — обиженные люди могут преувеличивать вину обидчика, но это сейчас не важно. Главное для меня сейчас — поддерживать в гареме соблюдение правил, следить за порядком, а потому я пригласила во дворец мудрую кормилицу брата — Афифе-хатун. Эта строгая женщина должна беспристрастно выполнять свою работу, ведь Дайе сейчас полностью в подчинении Валиде, чему можно только позавидовать — такая верность заслуживает уважения. А моя дорогая Долунай, хоть и строгая, но наказывать не станет. Мне же нужен человек-сталь, что будет подчиняться только правилам гарема. Стараниями Кудрета-аги и при благословении Всевышнего мы, спустя несколько дней после начала болезни, узнали, что сама болезнь не заразит никого, ведь сам лекарь, который всё время находился подле повелителя, не заболел. Вследствие этого ворота снова были открыты, но слугам было запрещено говорить о болезни падишаха под страхом сурового наказания. Но Сулейман продолжал лежать без сознания, что не могло меня не печалить и, каждый раз, когда я заходила к нему, то видела Хюррем — она либо спала на самом краю или же выполняла поручения лекаря. Раньше я не особо серьёзно её воспринимала, но теперь понимаю, что она действительно любит повелителя и никого, кроме него, на этом троне не видит. Что касается сестёр, то, к моей радости, первой приехала Бейхан — спокойная и миролюбивая госпожа, что, как мне кажется, не имеет намерений от меня избавиться, опираясь только на слова матушки. Я лично готовила покои для сестёр, опираясь на свой вкус и, если что, то они сами добавят желаемого, но сестра сказала, что ей всё нравится. Был и неприятный момент, помимо болезни Сулеймана. Подготовку к моей свадьбе пришлось отложить, но на то были понятные причины… Да и я сама отдала этот приказ Дайе, чтобы лишние деньги пока не уходили. Это всё печально, однако поступать иначе я пока не могу. Что же, может я и не лучшее творение Аллаха, но, надеюсь, не самое худшее. — Госпожа? — ко мне на балкон вышла Юлия и поклонилась — Не знаю, как вас благодарить за заступничество. — Милая, — я осмотрела лицо с уже заживающими ссадинами — Никто не смеет поднять на вас с Ризой руку. Больше не найдётся таких отважных, поверь. Уверена, Фатьма-хатун рассказала остальным девушкам, как ей понравилось в подвале с крысами. — У вас есть пожелания, госпожа? — светловолосая улыбалась, как новая монета, готовая выполнить любой мой приказ. — Принеси мне виноград, — посмеялась я и, проводив служанку взглядом, устало смотрела на темнеющую линию горизонта. Сейчас мы все — заложники положения. Мы все распределили силы и умения, чтобы не дать этому кораблю пойти на дно без умелых рук капитана. Рулевые держат корабль верным курсом, а я… Я не знаю термин, описавший то, что делаю я. Ближе всего — надзиратель… Зато правда, что тут ещё можно добавить? Каждому своё место. А где моё? Быть той самой карающей десницей? Неужели мне всю жизнь придётся кому-то доказывать, что я — это я. Что меня нужно бояться только тем, кто намерен вредить дорогим мне людям. — Госпожа, — вернулась Юлия с виноградом и какой-то шкатулкой — Ибрагим-паша просил вам передать это и послание, — девушка достала из рукава лист бумаги, свёрнутый в трубочку. — Благодарю. Можешь идти, — я, сев на тахту и начав уплетать любимые ягоды, открыла шкатулку. Увидев содержимое, я чуть не подавилась от смеха. Да, у визиря тонкое чувство юмора — подарить жемчужное ожерелье с подвеской в виде винограда из зелёных бриллиантиков. Оригинально, ничего не скажешь. И, как хорошо, что эту подвеску можно открепить от ожерелья, но без неё теряется вся шутливая суть подарка, которая мне так понравилась. «Госпожа моя, радость моего дня и лунный свет ночи. Я знаю о вашей особенности — вы не большой ценитель роскоши и драгоценностей, от чего способов порадовать вас у меня пока не очень много. Однако, я уверен, что в будущем я смогу это сделать — уже имеется несколько идей. Но пока что-то, кроме этой забавной мелочи, я не могу подарить вам то, что хотел бы. Мне было бы очень приятно, если вы всё же примите этот подарок — небольшой результат моей простой наблюдательности. Искренне ваш, Ибрагим…» Как хорошо, когда даже в такое сложное время находится минутка для простых радостей. Уверена, что я была бы не менее счастлива, если бы не было этого ожерелья — результата простой наблюдательности. Я даже не могу представить, что ещё может подсказать воображение визиря его владельцу. Надев это ожерелье, что немного инородно смотрелось с моим тёмно-фиолетовым платьем, я всё равно была довольна. — Госпожа, к вам Бейхан Султан, — сообщила Риза, после чего я впала в недоумение. — Проси, — я убрала письмо Ибрагима в теперь уже пустующую шкатулку и спрятала за тахтой — Что-то случилось, Бейхан? Ты так поздно. — Ничего, Гюльбахар, — сестра прошла на балкон и села напротив — Просто я хотела наконец нормально познакомиться со своей младшей сестрой, но тебя всё никак не выловить — то тебя нет по делам вакфа, то в казначействе. — Ох, Бейхан… Кто-то же должен был взять этот штурвал в руки, — я пожала плечами и стала рассматривать сестру, что была так похожа на свою мать — Ты похожа на Валиде. — А ты похожа на Парвин, — мы немного усмехнулись своим неловким попыткам наладить разговор — Но и есть в тебе от отца что-то. Такое внешне неуловимое. Ты, скорее, его внутренняя копия. — Госпожа! — в покои влетела смутно знакомая мне служанка — Наложницы взбунтовались! Идут в покои Хюррем Султан! Говорят, должны отомстить за Элиф-хатун! — Аллах Всемогущий! — я в спешке поднялась и направилась вон из покоев, на ходу раздавая приказы — Бату-агу и Хакана-агу ко мне! Стража! Все ко мне! Стража! — ко мне буквально через минуту примчалось целых шестеро стражей и три евнуха гарема, пока я мчалась в покои Хюррем — А ты, Нора? — она кивнула — Сейчас же беги к Ибрагиму-паше и расскажи ему всё, поняла? — девушка снова кивнула и убежала. А я же, совершенно не зная, на что иду, вместе со стражей и со скоростью ветра мчалась, едва не врезаясь в стены на поворотах — пару раз всё же не удалось увернуться и ударилась плечом и локтем. И, как на зло, дворец словно вымер — распахнуты двери почти пустого гарема, но стража их не остановила. Почему? Если это действительно просто бунт рабынь, то сил евнухов должно было хватить, не говоря уже о страже. Но тут даже нет стражи! Получается, что это было кому-то нужно, но вот кому? Я бы сказала, но это лишь догадки. Да и кто вообще такая эта Элиф и почему за неё нужно мстить именно Хюррем? Причём тут Хюррем? Когда же я пришла к покоям рыжеволосой фаворитки, то поняла одно — опоздала. Они уже там. Вошли. Отогнав мысли о худшем, ну или пытаясь это совершить, я сделала несколько решительных шагов к дверям, через которые я могла разглядеть настоящий ад. — Уберите их оттуда! Можете ударить, но уберите! — приказала я пришедшей со мной страже — Затушите огонь! Девять мужчин против против примерно такого же количества злых девушек — стража разобралась быстро. Оставив этих паршивок у стены, под присмотром стражи и пришедших Бату-аги и Хакана-аги, я осторожно вошла в покои Хюррем. Благо, дети не пострадали — бунтовщицам они не нужны были, но вот сама их мать. Бедная девушка лежала на полу между стеной и кроватью, её лицо было невероятно изуродовано огнём, а рядом лежал уже потухший факел. Я тут же приказала привести Кудрета-эфенди, а сама, не в силах оторвать глаз от обезображенного лица Александры, села на край её кровати в полнейшем ступоре. Во мне бушевало столько эмоций, что я не понимала, какая из них возьмёт верх над всеми остальными. Жалость, отчаяние, ярость… и это лишь малый список этих чувств, но, пока я не знала, что проявить. — Что тут произошло, ага?! — всё же успели немного раньше меня — Я тебя убью, если не скажешь мне всё! — Да не трясите вы моего верного Хакана, паша, — я вышла из покоев Хасеки, пуская туда лекаря и двух моих преданных служанок ему в помощь, а потом взглянула на провинившихся рабынь — В темницу их. До тех пор, пока повелитель не поправится и не решит, что с ними делать. Я бы казнила всех. Особенно её, — я показала рукой на Фатьму-хатун, которую была не удивлена видеть в этих рядах. — Госпожа, вы не пострадали? — Ибрагим взял меня за плечи, но в ответ я лишь устало покачала головой. — Я опоздала. Буквально на несколько минут, понимаешь? Я не прощу себя никогда, если Хюррем умрёт. Я ведь сама взялась за гарем, а тут такая оплошность. Непростительная, — я отошла от паши и направилась в сторону своих покоев — Прости, что не могу сейчас поблагодарить тебя достойно за подарок, но, по возможности, я это сделаю позже. Во всём теле чувствовалась такая дикая усталость, будто я за целый день не присела. Это было близко к правде, но я бы выдержала, если бы не этот бунт. Он окончательно выбил меня из колеи, от чего ноги просто напрочь отказывались держать моё уставшее тело. Я со всем разберусь, каждый получит по заслугам, в том числе и я, но я не могу сейчас. Нет сил… А в глазах, с каждой минутой, всё темнее и, последнее, что я слышу, это крик Ризы: — Госпожа!