Холодный ветер

Далеко не сразу я осознала, в какой момент я стала «карающей десницей» Всевышнего. Наверное, в тот момент, когда увидела я на руках Валиде Султан те злосчастные пятна от грибов. Мне кажется, что и на моих руках скоро появятся пятна. Кровавые. Как бы то ни было, я этого не боюсь — если понадобится, то я вся буду в крови и не дрогну. Раз уж я ввязалась в это, то придётся доводить дело до конца, хотя я, которая была пару месяцев назад, была бы в недоумении от того, какого шайтана я всё ещё тут, а не где-нибудь в Египте! — Что думаешь по этому поводу? — спросила у меня Бейхан, когда пришла меня проведать вместе с Мустафой. — Не хочу тебя обижать, но я теперь просто везде вижу Валиде! — всплеснула я руками, пока отправила Ризу с приказом на кухню об ужине — Что было с Мустафой и что потом выяснилось… Просто не укладывается… Самое интересное — Фатьма и Шах уже приехали как с неделю, но после встречи приветствия с последней, никто из них ко мне не заходил. Впрочем, как и я к ним. Мне это не особо нужно, а учитывая те письма, то пропадают все остатки желания. Но вот Бейхан, в отличие от сестёр, остаётся для меня загадкой. Матери она не пишет, с сёстрами, по уверениям Хакана-аги, не встречается. Её позиция для меня не ясна, но, для собственной же безопасности, я буду считать, что она с ними. Может это и не так, но я лучше буду в безопасности со всех фронтов. С Элиф-хатун оказалось чуть сложнее, но ненамного. Ирония в том, что мой дражайший племянник не спросил даже имени наложницы, которую, собственно… Не важно. Но после общения теперь уже двух подружек Долунай и Афифе со слугами в гареме, выяснилось, что это всё же была фаворитка Мустафы. Опустим момент, что он даже лица не запомнил… Это не так важно, но я посмеялась. — Гюльбахар, у тебя тут такой вид! — словно ребёнок радовалась Бейхан, что в это время гуляла по балкону. — Отчего ты сына не привезла? Ему было бы весело с детьми Хатидже, — я решила отвлечься я от грустных мыслей, пока Мустафа о чём-то говорил с Долунай — Вроде бы он уже взрослый. Я бы познакомилась с очередным племянником. — Да он буквально на год младше вас с Мустафой, — как-то грустно ответила она — После казни Ферхата восемь лет назад я очень сильно рассорилась с нашим повелителем и ни за что бы не приехала, но повод получился довольно интересный… А сына не взяла потому, что повелитель определил его в янычарский корпус. Что мне сказать? Пожалуй, что нечего. Я редко способна на сочувствие, но, как мне рассказал Ибрагим на днях, Ферхат был сам виноват — его сгубили жестокость и гордыня в Семендире. По итогу, по приказу Сулеймана, ему отрубили голову. С одной стороны я могу понять сестру — она очень любила мужа, может даже слепо, готовая закрыть глаза на неопровержимые доказательства, но с другой… С предателями нужно решать вопрос однозначно и радикально. И это ещё брат прощал его, а я чувствую, что казнила бы его ещё в первый раз. — Госпожа, — ко мне подошла Риза и, пока Бейхан не смотрела на меня, протянула маленький листочек и прошептала — От визиря. — Я тебя поняла, — тихо ответила я, понимая, что навряд ли это что-то романтическое — Я отойду на время, Бейхан. Скоро принесут ужин. Начинайте с Мустафой без меня. Кивнув шехзаде и приложив палец к губам, как бы прося не задавать вопросов, я покинула покои вместе с Ризой и Юлией, по пути читая записку: «Повелитель решил сегодня допросить тех бунтовщиц в подвале. Я иду с ним. Про вас он ничего не сказал. Ибрагим» Интересно как получается. Значит сестра-невеста и его лучший друг-жених расследуют дело, но на допрос мы сестру не возьмём. Какого, спрашивается, шайтана? Меня тут же подхватили Хакан и Бату, что в последнее время выступали моими телохранителями. Что ж, может их присутствие заставит меня хоть немного усмирить своё недовольство тем, что меня не пригласили. — Хакан, — подозвала я мужчину — Там ведь и крысы, ящерки всякие от сырости, да? — хоть он и не понял, к чему я спросила об этом, но кивнул в подтверждение — Значит прекрасно. Им среди этих гадов самое место. Не без помощи своих сопровождающих я, к превеликому недовольству брата, пришла к ним, когда они только начали допрос. Мы с Сулейманом перекинулись недовольными взглядами, решив обсудить всё позже. Со мной же теперь были только Хакан и Бату — нечего моим волчатам смотреть на такое. — С чего вы решили, что госпожа как-то замешана в смерти этой девочки? — продолжил расспрос Ибрагим, а я едва сдерживала себя от того, чтобы не выхватить у Бату кинжал и не прирезать ко всем чертям эту Фатьму. — Говорите! — на пике терпения прорычала я, сжимая руки в кулаках — Иначе я собственноручно… — Гюльбахар, — осадил меня брат, взяв под локоть, а потом вновь посмотрел на этих грязных, лохматых дур — Вам задали вопрос, — поразительно, насколько он сейчас спокоен. — Все считают Хюррем Султан ведьмой. А шехзаде Мустафа ей мешает. Зачем же ей нужны его возможные потомки. Вот она Элиф и околдовала, — сказал кто-то из девушек, что заставило меня, к собственному удивлению, успокоиться. — Как тебя зовут? — я подошла ближе к решётке, подозвав к себе эту понурую девушку с длинными каштановыми кудрями. — Ары, госпожа, — ответила хатун, всё так же не решаясь посмотреть мне в глаза. — Ары, значит… — проговорила я, немного задумавшись — А ты сама веришь, Ары, в то, что сказала сейчас о матери наследников нашего падишаха и моих племянников? — по лицу девушки я сразу же поняла, что она вообще не знала, в чём участвует. — Думаю, она была просто ведомой овцой, поддавшейся влиянию кого похитрее, — заключил паша, хотя Сулейман, думаю, сам всё понял. — А ты, милая моя, — я, уже не скрывая ярости в голосе, посмотрела на Фатьму, явно довольную своими делами — Лично прослежу, чтобы ты отправилась на дно Босфора и чтобы в мешке было достаточно камней, а узел был крепко завязан. Примерно таким же образом мы допросили всех девушек и из десятка бунтовщиц только две или три понимали истинную суть происходящего, а остальные, как сказал Ибрагим, были лишь ведомыми овцами. Злость берёт ещё и из-за того, что, судя по всему, эти дуры сами решились на это, а когда глупец начинает думать, то ничего хорошего из этого не получается. — Повелитель, если вкратце, попросил быть менее… Кровожадной, — рассказала я паше, когда после допроса Сулейман попросил меня зайти на беседу — А как ещё с ними разбираться, если не угрозами? Фатьма недавно избила мою служанку, а теперь уже Хасеки. Кто дальше? Может я или сразу наш повелитель?! — мы вышли на балкон в его кабинете, где я смогла, наконец, вдохнуть свежего воздуха — Понимаю, что нужно сохранять ясность ума, но когда покушаются на моё, то я просто зверею. Мне кажется, что тут просто нечего сказать. Это была правда… Когда она избила Юлию, я думала, что просто откушу ей голову. Постоянно на неё жалуются как рабыни, так и аги с калфами. Но Афифие с Долунай теперь займутся порядком, невзирая на желание Дайе-хатун. А мне же хотелось как можно скорее сбросить этот груз, выйти, наконец уже, замуж и уехать в свой дворец, забыв об этом всём и не возвращаться. Похоже, паша понял моё настроение — вновь возникшее желание бросить всё — а потому просто обнял за плечи, позволяя мне спиной облокотиться на него. Только так я могу позволить себе быть слабой и позволить кому-то другому быть сильным за меня. Мне было тепло в кольце этих сильных рук и так спокойно, что я прикрыла глаза от окутавшего меня умиротворения. Я понимаю, что скоро нам не придётся вот так таиться от всех по закоулкам, но это даже весело. Будто дети… А когда к твоему виску прикасаются дорогие сердцу тёплые губы, то можно считать, что всё действительно хорошо, что никто не беспокоит и никаких проблем просто не существует. — Всё будет хорошо, — да, такая банальная и даже немного бессмысленная фраза, но от неё настолько спокойнее становится, что я готова растаять прямо здесь, как кусочек льда. — Я хочу, чтобы уже было, — как-то капризно получилось, но сейчас у меня именно такое настроение — Ну решили мы вопрос с этими рабынями, но Валиде всё ещё остаётся проблемой. У неё просто мания какая-то на мою персону… Почему ж нельзя без злости на то, что мой отец не был ей верен под конец жизни? К тому же он был султаном и имел на это право. — Как я понимаю, вы не ужинали, моя госпожа, — всё же Ибрагим способен отвлечь меня от любых мыслей и настроить на романтично-беззаботный лад, как бы я ни хотела думать о насущных вещах — Вы слишком много думаете о проблемах, не позволяете себе отдыхать. Помните же, что было на днях и всё равно продолжаете. — Говоришь, как моя няня, — посмеялась я, целуя мужчину в щёку — Что же, я пойду к себе. Уверена, что Бейхан с Мустафой уже ушли. — Госпожа, — паша придержал меня за руку, когда я была у сама выхода с балкона — Поужинайте и отправляйтесь спать. Вы очень бледны сегодня. — Как и всегда… Когда я возвращалась в свои покои, то решила по пути зайти к Хюррем. Сама не знаю почему, но мне хотелось узнать, как она себя чувствует. Кудрет-ага говорил, что ожоги сильные, но он делает всё возможное, чтобы не было шрамов. Да, для женщины это очень важно. А особенно на лице. Когда я вошла к ней, то в нос сразу же ударил резковатый запах лекарств, чем-то напоминающий тот, что стоял в покоях брата, когда тот болел. Служанки и лекарь поклонились мне, пока я приближалась к поклонившейся передо мной рыжеволосой госпоже. — Сильно болит? — просто я не нашла, что ещё сказать в такой ситуации — Не пренебрегай лечением, Хюррем, — тут я заметила, что она что-то хочет мне сказать, а потому я приказала слугам выйти — Хюррем? — Простите, госпожа, но, когда мне сказали, что стражу привели вы и что именно вы первой увидели мои ожоги, я задумалась о том, что мы чем-то похожи. И вас, и меня пытались извести. В том числе и Валиде. Но мы живы, — она подняла на меня своё лицо, покрытое красными пятнами заживающих ожогов, и старалась держаться уверенно, хотя я видела, что ей больно говорить. — Я поняла, к чему ты клонишь, — я не дрогнула, увидев ожоги, ведь видела нечто и похуже этого — Но, думаю, сейчас тебе лучше заботиться о собственном выздоровлении. К тому же, могу понять, почему ты это говорить. Покушение — всегда не только страшно, но и унизительно. Это говорит о том, что тебя не уважают, но в этом дворце, чтобы внушить уважение, мало быть матерью шехзаде и внушать страх. Нужно и самой уважать других. Уверена, что и это ты понимаешь. К чему я это, — я прикусила губу, задумавшись подбирая слова — Я — не ты. Я никогда не была рабыней, но меня так же не уважали с самого моего появления… В моём случае — появления на свет. И если ты не будешь мне вредить, как Валиде и её дочки, то мы будем друзьями. Если тебе это нужно… Пожелав Хюррем выздоровления, я вернулась в свои покои. Аппетита не было никакого, а потому я сразу же легла спать. Уверена, паша злился бы на меня за мою непроизвольную голодовку, но что я могу сделать, если ни кусочка в горло не лезет? Когда я легла в кровать, то решила — если сёстры слишком долго засидятся в гостях после свадьбы, то с этим надо будет что-то делать. Да, семья, но надо и честь знать — отправляйтесь к своим бейлербеям и не беспокойте ни меня, ни кого-либо ещё. Мне и без вашего общества будет замечательно.