Confide In Me

— Могу быть чем-нибудь полезен? — голос Джим звучал глухо, будто чужой. Но это действительно он, и он здесь, рядом, на расстоянии вытянутой руки — Освальд плелся за ним, не решаясь заговорить. Прикоснуться — нет, он почти физически ощущал холод, подчеркнуто формальный тон Джима. На шею точно не бросится — Эд прав. — Да, — чуть слышно пробормотал Освальд, смущенно поправляя ворот рубашки. — Слушаю вас, — Джим стоял перед ним, но будто за тысячу миль отсюда — опущенные ресницы, взгляд прочесть невозможно. Освальд склонил голову, стремясь заглянуть ему в лицо, а сердце колюче сжималось — он так скучал, искал Джима, а тот даже не хочет смотреть на него. — Пожалуйста, поговори со мной, — Освальд абсолютно не знал, что делать, о чем еще просить этого странного парня. Крутит им, как пожелает, разбивает его сердце на тысячи осколков, и ведет себя, как ни в чем не бывало! Он опустился в кресло, морально готовясь к тому, что Джим развернется и уйдет, оставит его один на один с невысказанной тоской, несбывшимися надеждами. — О чем? — просто, будто между делом, поинтересовался Джим, открывая бутылку вина. — О чем вы хотите поговорить, мистер Кобблпот? Как завороженный, Освальд наблюдал за ловкими, отточенными движениями. — Что ты делаешь? — Аэрация, — Освальд не понимал, что его сводит с ума больше — спокойный голос Джима или присутствие его, самого желанного человека в мире. — Этому сорту вина нужен кислород. — А мне нужен ты. Я искал тебя, Джим. Заметил, как дрогнули губы официанта, по сосредоточенному лицу пробежала легкая тень — или то была хитрая игра света? Освальд не знал, но весь подался вперед, стремясь уловить любую малую перемену в поведении любимого. — Прошу, — Джим поставил бокал вина на стол, избегая возможного, даже случайного прикосновения, иначе он не сдержится, поверит снова и тогда… Кто знает, что произойдет тогда? Поэтому нелепо замер, не представляя, куда деваться от чужого внимательного взгляда, который буквально пригвоздил его к месту. — Ты не хочешь видеть меня? Ты больше… не хочешь меня? — Освальд все же решился на вопрос, что мучил его все долгое время порознь. И сейчас между ними меньше шага, но будто пропасть. — Хочу! Но зачем тебе я? — отчаянно выпалил Джим, чувствуя, что больше не в силах владеть собой. — Ты мэр, я простой официант, я никто, понимаешь?! — Джим, иди ко мне, — мягко позвал Освальд, коснулся его руки, осторожно погладил ладонь через перчатку. Чуть помедлил — вроде не пытается убежать или отстраниться от него — стянул перчатку, скользнул пальцами к нежной коже на запястье, потянул к себе. Джим послушно сократил расстояние, но все же избегал прямых взглядов — только робко подглядывал исподтишка. — Что, если я тоже хочу тебя? Хочу быть рядом с тобой каждый день, каждую ночь, — Джим закрывал глаза, наслаждаясь голосом, по которому он безумно скучал. От нервного напряжения и усталости он едва стоял на ногах, готов был рухнуть перед Освальдом на колени — что угодно, лежать у его ног, слушать его голос. Даже если опять это приключение на одну ночь, даже если они разбегутся — он не пожалеет ни секунды. В конце концов, лучший способ справиться с соблазном — поддаться ему. — Не уходи, не прячься, — Освальд коснулся губами его руки, поцеловал тыльную сторону ладони. — Позволь мне хотя бы попытаться… Давай начнем еще раз, заново, хочешь? Он смотрел на Джима, замирая внутренне, страшась и страстно желая хотя бы какого-то ответа. Что же его держит, что останавливает? Неужели разница в статусах? Но это чушь, такая малость, о которой и думать всерьез смешно. Тогда препятствием правда могут быть отношения у Джима, а это действительно то, с чем Освальд не готов мириться: он не хочет лжи, не хочет быть чужим грязным секретом. — Нет, не хочу начинать… — и сердце Освальда сделало опасный кульбит. Как ни старайся предугадать любое, даже самое печальное развитие событий — никогда не будешь готов по-настоящему. Он крепко, до красных кругов в глазах, зажмурился. Нет, должен идти до последнего, держать лицо, когда хочется разрыдаться от отчаяния. — Я понимаю, — кивнул он, не поднимая головы — слишком тяжело посмотреть на Джима, которого он потерял навсегда, безвозвратно. — Тогда… Не смею больше тебя задерживать. — Что ты несешь? Я ни черта не понимаю, Освальд, — Джим неловко опустился перед ним на колени, потянул за подбородок, принуждая взглянуть ему в лицо. — То ты говоришь, что хочешь меня, то прогоняешь. Что происходит? В тусклом освещении номера Освальд выглядел чужим — побледневшим, осунувшимся, безразличным ко всему. Плотно сжатые губы, глаза упрямо отводит. Да он уже привязал к себе Джима накрепко, стоило ему появиться на торжестве! И сейчас то тянет к себе, то отталкивает, чертов манипулятор; настоящий политик — он и в отношениях таков. — Ты сам сказал, не хочешь начинать ничего, — голос Освальда предательски дрожал, а слезы уже прочертили дорожки по щекам. Он сломался, нет смысла прятаться и скрывать свое состояние. Он в руинах, черт побери, так чего же больше? — Да ты перебил меня и даже не дослушал, Освальд, боже… — теплые пальцы скользнули по его лицу, бережно стирая слезы. Джим смотрел в бесконечно любимые глаза, не мог отвести взгляда от слипшихся влажных ресниц, нервно закушенных губ. — Я не жалею о том, что случилось тогда, — насколько возможно мягко произнес Джеймс, ни на секунду не разрывая зрительный контакт. — И очень хочу продолжить, а не начать заново. Собирался сказать что-то еще, рассказать, что тоже скучал, сходил с ума, сомневался, доводил себя до отчаяния каждый день, но все сомнения канули, исчезли в момент, когда Освальд приник к его губам. Джим задыхался от нежности, боялся спешить, быть излишне напористым — невозможно предугадать, как поведет себя любимый. Он чувствовал нетерпение Освальда в каждом движении, каждом жесте — поцелуи становились глубже, откровеннее с каждой секундой. Только что Освальд был готов отпустить его, проститься навсегда, а сейчас уже расстегивал на нем форменную рубашку. Но к чему врать — эта переменчивость безумно заводила. — Или это уже было, или у меня приступ дежавю, — Джим улыбался, подставляя шею под жадные поцелуи. — Ничего подобного, — горячо прошептал Освальд, на мгновение оторвавшись от него. — Мы продолжаем, сам сказал. — Послушай, мне, как минимум, надо вернуться вниз, услышать, что я опять уволен, и все такое, — грустная усмешка Джима отрезвила, вернула Освальда к реальности. — Никаких больше увольнений! — моментально посерьезнел он. — И что-то мне подсказывает — на сегодня твоя смена окончена. Не веришь? Ладно, слушай сам. — Освальд? — через минуту настороженный голос Нигмы по громкой связи нарушил тишину номера. — Я ошибся? Это не тот Джеймс Гордон? — Случилось чудо, и впервые за вечер ты не накосячил, Эд, — Освальд хихикнул, но тут же осекся, заметив, что Джим поднялся с коленей и приводил в порядок одежду. — Ты же у нас распорядитель, верно? — Естественно, самый лучший, лучше, чем ты заслуживаешь, мэр-распиздяй, — судя по слегка заплетавшемуся языку, Нигма расслабился и воздал должное алкоголю в отсутствие начальства. — Я бы поспорил, но мне некогда. Скажи, официант Джеймс Гордон свободен? — Иди ты… Оба идите, куда подальше! — фыркнул Эдвард. — Я думал, вы там уже… Гости ждут фейерверк. И тебя, между прочим, тоже. — Как раз работаем над этим, — Освальд суетливо переключился с громкой связи и зашептал в трубку, прикрывая динамик рукой. — Эд, к черту фейерверк и гостей, мне нужен этот вечер, понимаешь? — А то! Видел бы ты себя со стороны, ох… — Нигма отчаянно веселился на другом конце провода. — Ладно, так и быть. Я добрый и прикрою вашу хитрую задницу, господин мэр. — Превосходно, благодарю, — поспешил закончить разговор Освальд и бросился к Джиму, который уже стоял на пороге номера. — Ты куда? Не слышал разве… — Да, конечно, — кивнул Джеймс. — Поэтому и ухожу. Или… — он помедлил секунду, неуверенно улыбнувшись Освальду. — Мы уходим? — Думал так легко от меня избавиться? — Освальд уже сжимал его ладонь в своей руке и тянул за собой следом, прочь из номера. — Ты, кстати, не знаешь, куда надо идти? — А, значит, похищаю тебя в этот раз я, — Джим мягко приобнял любимого, указывал на лестницу вниз, в обход лифта и главного выхода из отеля. — Так быстрее будем на парковке. Ну, или ты передумал? — Ни за что! — Освальд покрепче вцепился в ладонь Джима. Он давно решил всё и отступать не намеревался. Больше — никогда. -- — Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя очень красивые руки? — Освальд мило улыбнулся, с наслаждением разглядывая Джима за рулем своего «Порше». Пришлось слегка подыграть похитителю и дать ему ключи от собственной машины, но разве это хоть сколько-нибудь портило общее настроение от нового будоражащего приключения? — Нет, — сосредоточиться даже на относительно пустой дороге непросто, учитывая, что, во-первых, тачка была чужой, а во-вторых, на пассажирском сиденье беспокойно вертелся мэр города, постоянно отвлекая Джима болтовней. — Ладно, молчу, — вздохнул Освальд, поерзал, повздыхал еще и снова взглянул на Джима. Даже встречка не слепила так оглушительно, как этот томный влюбленный взор. Джеймс стиснул руль еще крепче, прикидывая, что теперь ему делать с таким подарком судьбы. Пожалуй, надо продемонстрировать себя в наиболее невыгодном свете, чтобы Освальд не обольщался и как можно раньше пришел к печальному, но разумному выводу — их встреча была приятной, но все-таки ошибкой. Они слишком разные, им слишком трудно быть вместе… Покосившись на своего притихшего попутчика — благо дорога позволяла — Джим почувствовал укол стыда. Освальд признался, что искал, скучал, и даже сейчас бросил всё и помчался следом. Конечно, гостям уже откровенно плевать, чего ради они собрались — компания веселится дальше без виновника торжества. Он успокоился, перестал вертеться и раздражающе постукивать пальцами по колену — молча смотрел прямо перед собой, витал в своих мыслях. — О чем думаешь? Устал? — голос Джима дрогнул, прозвучал обеспокоенно, почти ласково. — Да так… День был долгий, — сухо отозвался Освальд, даже не взглянув на него. Теперь настала очередь Джима заерзать в удобном кресле. Черт, даже ладони вспотели от напряжения, которое неиллюзорно ощущалось в прохладном воздухе салона. — Не хочешь узнать, куда я тебя везу? — да уж, лучше бы молчал — игривость точно не его конек, особенно сейчас. — Разве подобным интересуются у похитителей? — все тот же равнодушно-усталый тон и опять — ни единого взгляда на Джима. Уколы стыда превратились в полноценные апперкоты совести. Что ж, он заслужил такое отношение — сам рявкнул на Освальда, который просто хотел поговорить. Идея вести себя как последний мудак теряла свою привлекательность с каждой секундой, пока не испарилась вовсе — остался только невыносимый стыд перед человеком, который совершенно искренне раскрылся перед ним, доверился такому идиоту… — Тебе холодно? — не дожидаясь ответа, Джим наугад ткнул в хитрую приборную панель. Ленивая работа кондиционера сменилась ледяным ураганом. Как специально приближался нужный поворот, и Джим выкрутил руль сильнее, чем предполагал. Поспешил сбросить скорость и снова нажал на первую попавшуюся клавишу, но рука скользнула ниже, и на весь салон зазвучала музыка. — Ты очень заботливый похититель, Джим, — Освальд сдержанно улыбнулся ему, немного убавляя громкость какой-то привязчивой попсовой песни. — Развлекаешь меня, боишься, что я заскучаю… Очень мило с твоей стороны. — Я прямо гадаю, что будет дальше, — продолжал он, ни капли не смущаясь, заставляя, между тем, Джима стискивать руль все крепче. — Напоишь перед сном молоком с печеньем? Учти, я не любитель овсяного. Машина медленно катилась по улице, фары выхватывали из сумрака аккуратные домики и подъездные дорожки к ним. Освальд пытался угадать, где они остановятся, но они продолжали кружить, бесконечно поворачивая с одной улицы на другую. — А ты хорош, — едко прокомментировал он, ухмыляясь. — Я уже сбился, сколько раз мы повернули. Но кажется, этот дом уже видел. В конце концов, если Джим хочет вести себя как абсолютный засранец, то почему бы не подыграть? Еще надо посмотреть, кто кого! Эдвард не раз говорил, что Освальд — гений и чемпион среди вредных придирчивых мудаков, так что пускай и Джим не обольщается. Если решит бросить его, то хотя бы за дело. — Откровенно говоря, ты у меня первый похищенный, — отозвался Джим, сосредоточенно присматриваясь к домам. — Ох, как волнующе! Что ж ты сразу не сказал! — Освальд продолжал ерничать, с ядовитым удовольствием отмечая, как сжимаются челюсти возлюбленного. — Могу пройтись по основным ошибкам, чтобы потом было над чем поработать… — Приехали, — Джим вздохнул, неловко паркуясь около дома. — Так быстро? Я уж думал будем кататься, пока бензин не кончится. Кстати, к чему такая спешка? — Освальд заинтересованно поглядывал на него, сложив руки на груди. — Чем дальше будешь развлекать? — Мне нужно выгулять собак, — пробурчал Джим, покидая машину. — Подходящее развлечение? Ответа не дождался — сразу направился к дому, оставив Освальда в одиночестве. Не так уж и профессионально для похитителя, если разобраться. И не очень гостеприимно… Надо же — заботится о животных, торопился к ним. Наверняка любит их, а они платят ему тем же. Освальд выбрался из машины, остановился, наблюдая как из дома выкатились два лабрадора — светлый и коричневый. Джим появился следом — с трудом держал спутанные поводки, пытался успокоить рвущихся к деревьям псов и все также не обращал внимание на Освальда. — Не знал, что тебя ждали дома такие симпатяги… — не смог сдержать улыбки, не мог оторвать взгляда от Джима и его непослушных любимцев. Освальд осторожно, шаг за шагом приблизился к нему. Очень хотелось не просто стоять рядом, а хотя бы прикоснуться, заявить о своем присутствии иначе. — Давай проясним кое-что, — Джим не спешил оборачиваться; его голос звучал глухо и печально. — Я привез тебя в не-свой дом к не-своим собакам. И я не представляю, что делать дальше. — Ну, я не самый большой эксперт, — произнес Освальд после затянувшегося молчания, которое прерывалось только сопением и возней псов. — Но, наверное, не-твоих собак надо покормить после прогулки? Казалось, что Джим не слышал его, а безразлично пялился в темноту, чуть натягивая поводки, но собаки сами не стремились убегать. Освальд сделал еще шаг ближе и потянулся к его руке, которая безвольно висела вдоль тела, и — вроде Джим не пытался отстраниться — погладил пальцами тыльную сторону ладони. — Можем поехать ко мне, но я не против заночевать с тобой, — Освальд мягко сжал его руку в своей, не встречая сопротивления; впрочем, и особого воодушевления от Джима сейчас не добиться. — Или ты не хочешь? — Я уже сам не знаю, чего хочу, извини, — наконец-то он посмотрел на Освальда, робко улыбнулся. — Наверное, это усталость. — Да, у тебя был долгий день, понимаю… — начал Освальд, но тут же притих, почувствовав, как его заключили в крепкие объятья. И сам порывисто вздохнул, растаял в этих ласковых сильных руках, уткнулся носом куда-то в шею Джиму. -- — По-моему, начался дождь. — Да, определенно. — Если мы сделаем шаг, то упадем — нас опутали поводками. — Я и не заметил, как это они… — Не любят сырость. Их невозможно выманить на улицу, даже если дождь закончился или трава хоть немного мокрая. — Надо же, думал, что собакам нравится вода, купание и вот это всё… — Только не этим. Они воду воспринимают только в своих мисках. Так, осторожно, я распутаю нас… — Джим перехватил поводки другой рукой, но казалось, что только сильнее обнял Освальда. Тот был совершенно не против лишней порции прикосновений, даже если всему виной два вертлявых лабрадора, которые уже спрятались под крышей, в отличие от них. — Черт, дождь зарядил как… Проходи скорее, — Освальд наслаждался ощущением чужой теплой руки в своей, позволяя увлечь себя в дом. Теперь он стоял посреди гостиной, щурился на яркий свет, оглядывался на собак, которые решили познакомиться с ним поближе: сновали у ног и поскуливали, но быстро потеряли к нему интерес и устремились на кухню — голод значительно перевешивал любопытство. — Если ты рассчитывал на печенье, придется разочаровать тебя, — Джим смущенно топтался в дверях кухни, разглядывал своего гостя, который ни капли не выглядел растерянным. — Я волновался перед работой и не заметил, как съел все… — Я пошутил насчет печенья и молока, успокойся, — улыбнулся ему Освальд, зябко поежившись — даже в чуть намокшей одежде было неуютно. — Замерз? Я сейчас… Придумаю что-нибудь, — засуетился его похититель и скрылся на втором этаже. Освальду быстро надоело скучать в одиночестве — он решил поискать Джима, не хотелось и на минуту быть порознь. Комната, видимо, спальня. Джим рылся в шкафу, у ног валялась одежда. — Ты не против спать здесь? — он заметил Освальда в дверях комнаты, смущенно опустил глаза, бросился подбирать ворох полотенец и футболок с пола. — А ты? — Освальд очень близко к нему, рассматривал его, чуть улыбаясь. Наверняка ему смешно видеть, что Джим заметно нервничает от одного его присутствия. — Обычно сплю внизу на диване, — пожал плечами Джим, стараясь выглядеть как можно более невозмутимым. — Может, в качестве исключения, составишь мне компанию? — голос Освальда звучал сладко, невероятно соблазнительно. Да черт его дери, он весь сплошной соблазн! Сводит с ума Джима одной фразой, играет им… Что за безжалостный человек? — Или на диване найдется место для двоих? — он медленно шагнул к Джиму, одновременно привлекая его к себе ближе. — Да, конечно, — пробормотал Джим, уставившись на его рот, как под гипнозом наблюдал: Освальд облизнулся, закусил губу, пряча усмешку. Какой же идиот, тормоз и идиот! Другой на его месте явно не растерялся бы — о чем еще думать, если в непосредственной близости кровать и человек, которого он хотел и хочет по-прежнему? — Послушай, не хочу настаивать и навязываться… Не знаю, что на меня нашло, извини, — Освальд, к вящему разочарованию Джима, отступил от него на шаг, расцепляя теплые объятья. — Ты устал, у тебя был долгий, беспокойный… — Нет, это ты послушай, — он поспешно перехватил руки Освальда, сплетая их пальцы. — Я тоже хочу быть рядом — сегодня ночью и утром. И потом, и дальше! Просто боюсь опять повести себя не так, или выглядеть как похотливая скотина, если начну приставать к тебе. — Хорошо, понял, — Освальд кивнул с самым серьезным видом, оглянулся на комнату, заметил полотенце и одежду, которые, по всей видимости, предназначались ему. — Тогда… Я в душ? — Конечно. Ванная сразу справа, как выйдешь, — нехотя Джим все же отстранился от него, замер, не зная куда деваться, проводил Освальда тоскливым взглядом. Очень хотелось биться головой об стену от собственной неловкости и тупости. Очень хотелось рвануть следом за Освальдом и прижать его к стене, целовать, пока они оба не начнут задыхаться… Джим повздыхал, суетливо потоптался по комнате, сам не понимая зачем, и наконец собрался уходить на свой диван. Нет, все же пускай Освальд решает, где ему спать: одному, на нормальной кровати, или придет к нему, на узкий диван. Прислушался к тихому плеску воды в ванной — нужно скорее уходить, иначе… — Извини, я, наверное, утомил тебя порядком… Из меня паршивый гость, — дверь в ванную была распахнута, и Освальд топтался на пороге, смущенный, с мокрыми волосами — когда успел? — и, мать твою, абсолютно голый. Джим нервно сглотнул, изо всех сил пытался не пялиться слишком явно — да разве это возможно? — Я забыл полотенце, — продолжал Освальд самым невозмутимым тоном. — Ты не будешь так любезен… С трудом передвигая непослушные ноги — дело не только в накопившейся за рабочий день усталости — Джеймс вернулся в спальню, подхватил полотенце и подошел к закрытой двери. Он просто оставит чертово полотенце и уйдет, как хотел. Просто оставит и уйдет — ничего сверхъестественного. Вместо этого он тупо замер на пороге, секунду помедлил и закрыл за собой дверь. — Благодарю, — улыбнулся Освальд, принимая полотенце из его рук. — И, кстати, ничего не имею против, если ты поведешь себя как похотливая скотина и будешь приставать ко мне. Если, конечно, ты… Договорить он не успел, да и не особенно хотел заканчивать фразу. Джим порывисто выдохнул и потянулся, приник к его рту, жадно, нетерпеливо привлек к себе ближе. Целовал, перехватывая инициативу, спускался к шее и плечам, давал возможность отдышаться обоим. Но все же он спешил, не желал задумываться о том, что будет дальше — через минуту, через час, завтра. Все стало ненужным и далеким, кроме Освальда, который рывками стягивал с него одежду, вжимался в его тело и чертыхался, путаясь в застежке форменного галстука-бабочки. — Давай я, — Джим потянулся было к вороту рубашки. — Ну уж нет! Я, блядь, об этом весь вечер мечтал, — Освальд отстранил его руки, направляя к своим бедрам. Кажется, прямые указания Джим понимает лучше, хоть и замирает иногда озадаченно. Ничего, привыкнет. Это всего лишь их вторая встреча, и несмотря на то, что Освальд запрещал себе загадывать дальше завтрашнего дня, он цеплялся за слова Джима о желании продолжать их странные отношения. Пока же он предпочел сосредоточиться на этой проклятой униформе, которая скрывала от него слишком долго — целый вечер! — сладкое тело, по которому он так скучал. А завтра… Завтра будет завтра.