Три Тысячи Квохора

Дикари, подумал Красная Гадюка, вновь вонзая копье в чье-то тело. Его глаза заливала горячая кровь тех, кого он отправил к жестоким гискарским Богам, пальцы, крепко сжимавшие копье, дрожали, ноги слабели, но он все еще продолжал сражаться. Рядом, спокойно и невозмутимо, без тени страха в глазах, воевали его собраться-Безупречные, те, с кем он вырос и с кем делил хлеб и последнюю миску похлебки. Скорпион двигался с невероятной скоростью, ловко уворачиваясь от острых аракхов и от смертоносных копыт дотракийский жеребцов. Дотракийцы действовали глупо и хаотично. Красная Гадюка отметил, что у дикарей нет дисциплины, тактики, они нападают бездумно и недооценивают противника. Вся их сила заключается в лошадях, но ведь и животных можно убить. Жители города наблюдали со стен кровавое месиво и с ужасом понимали, что Безупречных остается все меньше. Противники тоже устали, но они все еще превосходили евнухов числом. Раненые лошади громко ржали в предсмертной агонии, дотракийцы кричали во всю глотку, желая сбить Безупречных с толку, но солдаты-рабы знали свое дело, которому их обучали с раннего детства. Они стояли насмерть, не отступая ни на шаг, не позволяя дикарям продвинуться дальше, что внушало пусть небольшую, но надежду в сердца горожан. Наемные войска, которым заплатили почти половину денег из городской казны, сбежали, не в силах противостоять натиску сотни тысяч табунщиков, и если бы Безупречные не подоспели вовремя — город давно был бы разграблен и стерт с лица земли. Каждый мужчина и ребенок за стенами Квохора понимал — все решится со следующим восходом солнца. Бежать некуда. Оставалось только ждать, надеяться и молится суровым, безжалостным Богам, чтобы они послали быструю и милосердную смерть. Битва разгоралась все сильнее, точно брошенный в траву уголек от порыва ветра. В пылу сражения Красная Гадюка не видел, жив ли его брат, но отвлекаться сейчас было неразумно. Дикари все наступали, крича и вопя, словно безумные. Их лошади ржали, били копытами, но они были тяжелыми и неуклюжими, поэтому Безупречные легко уворачивались от них и сбивали всадников. Но противников слишком много, понял Красная Гадюка, оценивающим взглядом пробежавшись по полю битвы. Они окружили его, скалили зубы, словно гиены, но с опаской поглядывали на копье, с наконечника которого капали крупные алые капли. Красная Гадюка поудобнее перехватил древко копья, принял боевую стойку и приготовился встретить смерть со всем достоинством истинного Безупречного. Внезапно Красная Гадюка увидел, как между сражающимися показалась женская фигура в черных доспехах. Ее образ был неясным, словно сотканный из света и дыма, но Безупречный знал, что она реальна. Ее серебристые волосы развевались на ветру, голубые глаза светились яростью, рука крепко сжимала копье. В какой-то момент она взглянула на Красную Гадюку и он увидел слезы в ее глазах, а затем услышал тихий нежный голос, но слов не разобрал. А спустя мгновение женщина исчезла, растаяла, точно сновидение. А может она и была всего-лишь сновидением, подумал молодой Безупречный, вновь сосредоточившись на своих противниках. Раздался громкий рёв горна и дотракийцы начали отступать. Красная Гадюка, получив временную передышку, принялся осматриваться по сторонам в поисках брата, которого не видел с начала битвы. — Лучники! — раздался громкий голос одного из офицеров, и Красная Галюка, не мешкая, ринулся к своим собратьям. Они дружно подняли щиты над головами как раз в тот самый момент, когда град стрел обрушился на них, точно ураган. Отовсюду то и дело раздавались предсмертные крики Безупречных, поймавших стрелы своими телами. Когда свист стрел прекратился, Красная Гадюка опустил свой щит и увидел неподалеку хрипящего брата, со стрелой в шее. Опустившись перед ним на колени, Красная Гадюка взял Черного Паука за руку. — Твое имя Аталай, — произнес он негромко. — Это имя дал тебе наш отец и я запомнил его. Черный Паук благодарно кивнул, стиснул руку брата и закрыл глаза, теперь уже навечно. — Наконец-то ты стал свободным, брат, — прошептал Красная Гадюка.