Сердце Лондона

— Подъем с рассветом. Общие молитвы три раза в сутки после еды, личные каждое утро. На каменную лестницу напротив иконы святой Лерианы не подниматься. Комнату держать в чистоте, мяса ты больше не увидишь. Красть, обманывать, стричь волосы запрещено. С завтрака до обеда помогаешь сестре Терезе в обители, после обеда пения. Есть в не отведенное для этого время запрещено. В пять часов — испытание совести. Побег лишен смысла: теперь кроме сестер никто не станет о тебе заботиться. Слушайся сестер, божье дитя. Храни нас всех Господь, и он же тебе во всем судья. С этими словами маленькую смущенную Викторию приветствовала в сиротском приюте при женском монастыре его настоятельница, матушка Епифания. Она была одной из немногих монахинь монастыря, носящих на шее тяжелый крест. Виктория засмотрелась на его блеск в свете свечей, и матушка Епифания явно была недовольна невнимательностью новой воспитанницы. Пламя свечей танцевало, и Виктории тоже хотелось танцевать, играя своим черным платьем в тоненьких ручках. Подъем с рассветом, и с ним же первые молитвы у стен монастыря. Виктория вместе с сестрой Терезой и другими девочками читали Священное писание и акафисты за стенами храма. Внутри же стен, перед ликом Иисуса тем же занимались монахини, но сестра Тереза, как воспитательница в приюте, не могла к ним присоединиться. Она не носила креста, и во время молитвы Виктория увлеклась разглядыванием розария на пальце ее бледной руки. Тереза строго взглянула на Викторию, недовольная невнимательностью новой воспитанницы. Дуновение ветра несло небесный взгляд девочки в сторону высоких готических башен у стен монастыря, и, ох, Господь судья тому, как сильно Виктории хотелось подняться к ним. После чтения молитв девочек отправили убирать листья, за чем сестра Тереза следила с особым вниманием. Она изредка зачитывала поучения, делая обход вдоль колонн и будто кружевных окон, как бы невзначай печально проводила ладонью по белому кирпичу и снова обращала строгий взгляд на невнимательную Викторию. А метла девочки упорно отводила ее как можно дальше от него, пока Виктория не подошла к самой границе между божественным миром и алчным, куда бежать нет смысла. Виктория подняла над собой руку, измеряя размеры стены перед ней, но та оказалась выше ее руки, даже когда девочка встала на цыпочки. Виктория подняла над собой метлу, но стена была выше даже нее, и даже когда девочка встала на цыпочки. Это изумило Викторию; она обошла небольшой садик и хотела подмести листья за его деревьями, прямо у ограды, как внезапно вышла к небольшому проему в стене и изумилась еще сильнее. Пробитую кем-то дыру скрывала крупная ветка, а Виктория совсем не ожидала найти сегодня клад. Она оглянулась по сторонам, прежде чем шагнуть ближе и посмотреть на лес, окружающий монастырь по ту сторону изгороди, и на усеянную листьями траву. Виктория раскрыла рот еще шире и начала усердно метать листья во все стороны метлой. Похоже, никто раньше не убирался за стенкой, а значит должен найтись кто-то достаточно отважный для этого. Виктория была очень отважной: она с энтузиазмом сметала листья на территорию монастыря, игнорируя поиски Виктории сестрой. — Виктория, что ты делаешь? — непозволительно громко для своего положения позвала воспитанницу сестра Тереза, когда девочка на секунду вылетела из проема, чтобы собрать все листья в кучу. — Сестра Тереза, смотрите, сколько листьев я насобирала! — Виктория быстро с гордостью указала на горку около себя, но заметили все только ее испачканное платье. — Я молодец? Сестра Тереза осмотрела листья, тревожно оглядывая неубранную территорию сада. На языке вертелся один единственный вопрос, который она решила не задавать. — Виктория, знакомься, это Мария и Фаустина, — сестра указала длинным рукавом на двух воспитанниц рядом с собой, и те скромно кивнули Виктории. — Они уже давно в нашем приюте и помогут тебе скорее сблизиться с Богом, как то необходимо для жизни под его небом. Мария бестактно разглядывала Викторию и улыбалась ей, пока Фаустина аккуратно не пихнула Марию в бок. Так они и познакомились. Позднее, при чтении молитв троица играючи пыталась переговорить друг друга, а во время пений они переглядывались между собой при каждой возможности. Сестра Тереза проводила пальцами по клавишам черного рояля, изредка переводя внимание на воспитанниц, стоявших рядом: они пели мессу своими тонкими губками, но глаза каждой из девочек молчали.

***

Нет на божьей земле еды вкуснее английских сконов. Пышная мягкая овсяная булочка размером с тарелку, которую так приятно макать в джем и нежно, как ломтик хлеба во вечери, класть на язык. Так говорила Фаустина, вспоминая редкие моменты, когда отец готовил ей завтраки. Тем же вечером сконы готовила сестра Тереза. Она, запершись на кухне, сидела за деревянным столом, влюбленно смотрела на печь и перебирала пальцами розарий, пока наконец не подошла к печи и не вытащила заветные булочки. В ту же секунду скрипнула дверь, и несколько пар детских ножек зашуршали на пути к столу, намеренные спрятаться за ним. Огромный поднос остановился на скатерти. Сестра Тереза рассекла ладонью поднявшийся пар и отвлеклась на чай, не особо торопясь собрать булочки и убрать их в высокий ящик. В этом была ее ошибка! Потому что детские ручки полезли по подносу в поиске сладкого. — Ай! — крикнула Мария, дотронувшись до одного из сконов. Фаустина резко перевела на нее взгляд, а Виктория закрыла Марии рот. Сестра Тереза никак не отреагировала, но девочки, заслышав какой-то шепот, пришли к логичному выводу, что она всё это время тихо читала молитву. Они захомутали себе добрую половину сконов, если не больше, с каждой новой булочкой повторяя себе: «Да их там так много, что сестра вовсе не заметит, если мы возьмем еще парочку!» И только когда Мария звонко ударилась о стол, девочки наконец собрали все сласти в платья и зашуршали подальше от кухни. Они звонко смеялись, пока бежали по блекло освещенным свечами коридорам приюта, довольные своей шалостью. Виктория уже предвкушала наслаждение от первого в жизни съеденного ею скона, но вдруг прямо за поворотом девочек встретила настоятельница. В глазах Фаустины вмиг выступил страх, а Мария выронила все украденное. — Снова вы? — начала ворчать матушка Епифания, сложив руки на мантии и величественно подходя к воровкам. — Вам запрещено есть вне положенного для трапезы времени, юные леди. Такова божья воля, и Господь не терпит неповиновения… Она начала говорить про муки, которые ждут грешниц по окончании их жизней, рассуждала о важности девочек замолить этот случай перед началом нового дня. Фаустина начала плакать, и настоятельница дала ей звонкую пощечину. В тот момент матушка выглядела величественнее и строже обычного — эта разница в положении вызывала неподдельный ужас: Мария начинала дрожать, будто сама ожидая наказания, а Фаустина пробивала взглядом пол. Виктория отшагнула и закрыла рот ладошками. Она хотела отвернуться и убежать, но уткнулась в темную, как сам грех, ткань. — Монахиня, девочки не виноваты, — заявила сестра Тереза, закрывая детей. — Я приготовила сконы и попросила отнести их в мою комнату, не более того. Я буду молиться, чтобы Бог простил мне это недопонимание… — Ты готовила еду в неположенное для нее время? — Да. Повисло недолгое молчание, и Виктория, следуя примеру остальных девочек, опустила платье и сбросила дьявольский хлеб на пол. — Мы обсудим это позже. Позже девочки прильнули к двери зала, вслушиваясь в каждый удар, полученный под статуей распятого Христа, в каждый вскрик и грубое слово, в каждую произнесенную молитву.

***

Серая, промозглая ночь накрывает столицу, как пекари накрывают витрины платком, прежде чем покинуть лавки. Дома копошатся в кучу, пока громадный туман сгущается над Темзой. Дожди бьют по крышам с той жестокостью, какой Бог наказывает всех грешных. Изредка вырисовываются сквозь густой пар грубые очертания какой-нибудь возвращающейся домой наемной кареты или того, кто заставляет Лондон утопать в этом облаке тумана. И зовут этого человека… — Кай, — проговорила сестра Тереза замирающим сердцам девочек, сидящих по кроватям. — Говорят, что Кай — сам Дьявол, желающий затащить в свою подземную тюрьму непослушных! Он затягивает своих жертв в облака тумана и… убивает! Во время рассказа сестра изредка жестикулировала и играла интонацией, как если бы была молодой мамой, рассказывающей детям страшилку. Но матери не станут читать детям подобного. — Помните о Боге и помните, что вера в него всегда спасет вас от горя; помните о Кае, который смотрит на вас из каждой туманной дымки и только ждет, что вы провалитесь в его ловушку, ловушку обмана и воровства. Всегда слушайтесь настоятельницу, ведь любая ошибка может стоит благополучия вас и ваших сестер. Десятки маленьких девочек кто ловил мурашки, а у кого и побледнеть не оставалось сил. Выстроенные в ряд кровати уходили достаточно далеко, чтобы Терезу не было слышно, и там же Фаустина молилась. Мария же внимала Терезе и изучала одну из множества историй о необъятном страшном мире, что создал Господь. Виктория тоже. — Стены монастыря столетиями охраняют нас, последовательниц святой Лерианы, и нет щели, которая пропустила бы злые силы внутрь. Но с каждым вашим нарушением стены слабеют, и вы никогда не узнаете, какой ваш грех станет решающим для выживания нашей святой обители. Вот только была одна щель в нерушимой стене, о которой знала одна Виктория. Только о ней она и могла думать, и спустя часы после ухода сестры Терезы Виктория все так же не спала.