Семейный ужин 2: Ich will dich abholen.

Скорее всего, я была готова к чему угодно. Я не могла предугадать его реакцию, его дальнейшие действия. Признаюсь, больше всего я ожидал то, что он пошлёт меня к черту, или вообще выгонит... Но брат сел рядом со мной, не взглянув. Его тёплая ладонь слегка задела мое предплечье, заставив по телу пробежать стадо мурашек. Но он так же быстро одернул свою руку, словно обжегся о языки пламени. Я ему неприятна... Я достаточно долго не решалась сказать ему что-то важное. Мое тело попросту не слушалось меня от слова «совсем». Я могла делать что угодно: смотреть на свои руки, нервно сплетать пальцы, мельком смотреть на руки своего горячо любимого брата, который, как оказалось, страдал не меньше меня, хотя нет, даже хуже. Но заговорить мне никак не удавалось. Как только я хотела что-то сказать, ком подступал к горлу, дыхание сперло, а тело и вовсе покрылось мелкой дрожью, от чего я казалась, как мне кажется, больной. Но Глеб как всегда сделал первый шаг... —Я..—вдруг начал он. —Я.. забрал тебя вчера из кафе, потому что... мы... ты близкий для меня человек..—его голос был достаточно тихим, что порой приходилось даже прислушиваться к его словам. Но он был серьёзным и, как мне показалось, немного грубым. Конечно, не каждый день видишь пьяную в хламиду семнадцатилетнюю сестру, с которой ваши отношения пошли к черту ровно год назад... Но мне до боли в сердце приятны эти слова. Ах, да, я ведь первая собиралась начать... —Г-Глеб...—запинаясь, стараюсь успокоить ураган в своей душе, который сейчас сильнее, чем «Катрина», тихо говорю я. Черт, я только смогла повернуть голову в его сторону, а глаза совести не хватает взглянуть.. В его чертовски красивые болотно-изумрудные глаза! —Я... я...—чувствую, как горлу снова подступает тяжелый ком, от которого из глаз полетят тысячи искр боли и стыда. И когда брать замечает, с какой тяжестью мне сложно говорить эти слова и, как сложно мне раскрыть душу, он просто прижимает меня к своей мускулистой груди с тяжелым вздохом, желая не видеть мои слёзы. —Тш-ш...—шепчет он, немного покачиваясь, словно убаюкивает.—Успокойся, сестричка,—заботливо лепечет он, и я чувствую, с каким бешеным ритмом тарабанит его сердце от волнения. —Я клянусь...—снова начинаю я.—Я не рассказывала родителям о нашем..—уже хочу продолжить я, но понимаю, что не знаю подходящего слова. Мать Вашу! А ведь только смелости смогла набраться, как словарный запас вновь улетучился... —Романе? Романе?! Ну, просто сексом это все - вряд ли можно назвать... Так что да, Глеб чертовски прав! И мне опять захотелось плакать, ведь в этом голосе боялась столь нежная интонация и восхищение, что сердце пропустило несколько ударов, а тело бросило в жар... —Да..—быстро бубню я, прижимаясь ещё сильнее. Только на этот раз я, кажется, наглею из ряда вон, садясь к нему на ноги в позе ковбоя. Мой подбородок ложится ему на левое плечо, а руки крепко-накрепко прижимаются к его чертовски красивой спине. Мне нужна твоя забота... —Я догадывался, что ты не могла этого сделать, но почему-то продолжал злиться на тебя, Полли,—тихо продолжает блондин, пока я, навострив уши, внимательно слушала его, собственнически упокоившись на плече брата. —Я не хотел тебя тогда обидеть, когда перед вылетом зашёл в твою комнату и так попрощался. Просто мне было слишком плохо,—его голос пробирает меня до дрожи в теле, пока пальцы рисовали различные узоры на моей спине и вдоль позвоночника, а голова чуть касалась левой лопатки. —Боже, как же все запутано..—тихо молвлю я сквозь тихие всхлипы. Брат бережно отодвигает мое лицо от своего плеча, беря ладонями за обе щеки. Наши лица отделяют всего каких-то несколько гребаных сантиметров, а я прикрыв глаза и громко выдохнув, стараюсь успокоить свои переживания. Но все в один миг растворяется, когда столь горячие губы резким движением накрывают мои, заставляя замереть от шока. Мои глаза широко раскрылись, а сердце и вовсе нарушило свой привычный ритм. Мир как будто замер, когда его горячий язык вторгся через мои, как казалось мне, окаменевшие губы, изучая изнутри. Но затем я и не смогла заметить, как стала охотно отвечать на действия брата, сжимая его блондинистые локоны в своих ладонях. Даже через ткань его штанов, я чувствовала возбуждение его, от чего внизу живота разливалось тепло и завязался крепкий узел. Из моих губ постоянно срывался спонтанный стон, который был вызван сильными укусами на нежной коже шеи и выпирающих ключиц. —Сестренка, ты сводишь меня с ума...—лепечет зеленоглазый демон во плоти мне на ухо, пока я трусь своей промежностью через ткань шелковых трусиков о его весьма большой бугор в штанах, закусив при этом нижнюю губу. И мне становится еще тяжелее сдерживать свои эмоции, когда его зубы кусают мочку уха, позже припадая к шее... Он аккуратным движением ложится на постель, волоча меня за собой. И я повинуюсь. Я всегда тебе повинуюсь... Мои губы и сердце не позволяют оторваться от его, от чего становится на миг смешно и, возможно, даже жаль... Саму себя, что так привязалась, что так влюбилась, что такая глупая.... Но к черту сейчас все эти прелюдии.... —Прости, прости, прости...—тихо шепчу я, обводя языком контур сладких губ, спускаясь к подбородку, к шее, к груди, забитую татуировками. Я могу делать все что угодно, но не свожу глаз с его. Его чертовски горячих, ярких и прекрасных зеленых изумрудно-болотных глаз, которые разжигают во мне огонь каждую долю секунду... А я следую все ниже своим языком, зацеловывая, облизывая контур тату брата. Сначала ту с цифрами, потом с глазом... И все ниже, ниже. —За что же мне тебя прощать, сестренка...?—сбивчиво шепчет блондин со сбивчивым дыханием. Он облизывает свои пухлые губы, после того, как я обвожу языком контур тату с клыками. Я терпеть не могла, когда он меня называет сестренкой! Особенно, когда дело доходит до совсем не родственных отношений.... Кхм, не в этом дело! Мне уши режет каждый раз, когда он меня так называет, еще и издевательски тянет это слово, от которого я только и поморщиться могу. Но сейчас мне плевать на это. Плевать на все, что окружает. —За то, что злилась,—тихо продолжаю я, но при этом, остановив свои сладкие и приятные для зеленоглазого демона пытки. —За то, что ненавидела...—тут, как по иронии судьбы, мои глаза произвольно начинают бегать по комнате, смотря на все, что угодно, но не в его глаза. Но его следующее движение позволяет принять мне поражение. Он аккуратно одной рукой чуть касается моего подбородка, поворачивая голову к себе. А его властный, строгий тон буквально силком заставляет меня посмотреть в демонически-очаровательные глаза. И мое тело вновь покрывается мелкой дрожью, создавая пожар внутри, который сожжет меня дотла. Даже и пепла не останется... —Ты не должна просить меня об этом....—заботливо улыбается он, потянув меня за подбородок к себе. Его влажный язык вторгается в меня, желая сплести наши языки в вальсе, а зубами он жадно кусает мои губы, которые потом еще долго будут болеть. Я с сильным желанием и возбуждением целую его в ответ, а затем резко отстраняюсь, снова спускаясь ближе к спальным штанам блондина. Для начала я решила устроить еще одну легкую пытку: я начала целовать и облизывать часть его торса, тату. Я то лизала, то кусала кожу его тела, замечая, что брат возбуждается все сильнее и сильнее. И мне это чертовски нравится... Я плавными движениями водила языком то вверх, то вниз, а потом меняла свою тактику, облизывая кожу слева вправо и наоборот.. Уж поверьте, мое возбуждение было не меньше... —Мы не должны....—полушепотом говорит блондин, который уже на грани и готов сам все сделать. Дорогой, я же только начала....—Давай сначала поговорим, Голубина,—старается серьезно сказать брат. А я лишь аккуратно проникаю рукой в резинку его штанов и боксеров, касаясь возбужденного члена, беря в руку. Мои движения сверх планы, но он уже слишком часто дышит. Черт, как это возбуждает... Я медленно двигаю рукой вдоль пульсирующего члена, смотря на Глеба с чертовски довольной улыбкой. Я прекрасно понимала, что сейчас впервые буду практиковать минет и старательно оттягивала этот момент, но мне хочется сделать ему приятно. Руками осторожно стягиваю с брата штаны с боксерами, освободив возбужденный член. Я быстро кидаю взгляд на возбужденного блондина, смотрящего прямо мне в глаза. Он подпер локтями свое тело, чтобы отчетливо видеть всю картину. На секунду чувствую скованность, но стараюсь расслабиться. —Полли,—тихо зовёт меня зеленоглазый, не разрывая нашего зрительного контакта. —Если ты не хочешь, то не нужно,—быстро буркает он, чтобы меня не принуждали, как он любит говорить «полировать жезл»... Аж смешно стало. Но вместо ответа я лишь припадаю губами к пульсирующему члену и аккуратно, плавными движениями начинаю скользить вдоль него. Глеб резким движением берет меня за распущенные локоны, наматывая на свою руку, чтобы они мне не мешали, и подсказывает нужный темп. Я мельком гляжу на него, замечая, как рвано он дышит, запрокинув голову назад и прирыкивая от удовольствия. Резким движением я убираю голову на долю секунды от его паха, давая себе немного отдышаться, а затем, облизываясь, провожу языком вдоль всей длины, от чего мои волосы сжали еще крепче, уже насаживая свой член в мою глотку. Глеб никогда не был слишком нежным, поэтому его столь резкое и неожиданное для многих поведение моего брата для меня — обыденное дело. Я лишь покорно ему подчинялась, стараясь заглатывать его полностью для более острых и приятных ощущений. И в какой-то миг я поняла, что все близится к финалу, собираясь замедлить темп и поиздеваться хоть еще минуту над зеленоглазым, но меня опередили. Глеб, не медля, потянул меня за локоны к себе, жадно впиваясь своими припухшими от моих поцелуев губами в мои, от чего из моей груди вырывается спонтанный стон, не сдержавшийся внутри меня. Но мне стало еще приятнее и тяжелее сдерживать свои стоны, когда блондин одним движением поменял нас местами, оказавшись сверху, нависнув надо мной и щекоча своими светлыми локонами мое лицо. —Не так быстро, моя сладкая,—быстро парирует он, щелкая пальцем меня по носу. Из моих уст вырвался смешок, до определенной поры, пока с моих уст не вырвался стон, вместо очередного беззаботного смешка. Ладонь блондина накрытая мое самое интимное место тела, начиная нежными движениями массировать клитор. Все тело покрывается стадом мурашек, внутри становится так приятно, от чего хочется большего. Я прижимаюсь всем телом к брату, кусая его за шею, мочку уха, постанываю от удовольствия, сжимаю его блондинистые локоны на затылке, царапаю его спину. Только это не заканчивалось... Его рука так уверенно орудует меж моих бедер, доставляя слишком много удовольствия, что я готова рассыпаться на тысячи осколков. —Гле...—стону я, облизываясь, прижимаясь всем телом к нему, резко насаживаясь на его пальцы, которыми он дразнил меня у самого входа в лоно. Мои губы находят его, сливаясь в жарком поцелуе, а бедра движут в такт его руке. Еще пару движений навстречу, и я со всей силой последний раз прижимаюсь к его плечу, закусив с той силой, что останется синяк, рухнула на белоснежную постель, стараясь отдышаться, все еще обнимая зеленоглазого и прижимаясь к его торсу. У меня нет сил раскрыть глаз, но я точно знаю, что он потребует большего. Он точно скажет это через... —Ты же знаешь,—и считать даже не пришлось.—Мне этого мало...—нежно закусывает мою мочку уха, сладко нашептывая. И я знаю, что он не сдержится. Знаю, что все будет только так, как он этого пожелает, что он не думает сейчас ни о чем, кроме той страсти, что тогда впервые разгорелась между нами во Франции. И он еще долго будет наслаждаться моими стонами в этой мягкой постели, делая получить все больше и больше, что я для него, как наркотик, вызывающий зависимость, с первого принятия.