Школа жизни

      Арина ненавидела находиться в больнице. Паранормальные способности, спонтанно проявляющиеся у неё в детстве, до полусмерти пугали маму, которая просто затаскала дочь по обследованиям. Да и потом Арина несколько раз тяжело болела — дважды бронхитом и один раз воспалением лёгких. Словом, причин ненавидеть больницы у неё было предостаточно. Но именно туда её завели обстоятельства.       Арина шла по бесконечному больничному коридору. Полчаса назад в кабинет, в котором шла контрольная по русскому, заглянул дежурный по школе, сказав, что Викторову вызывают к телефону. Это оказался дядя Кирилл, причём, судя по голосу, либо страшно взволнованный, либо слегка перебравший. Из его беглой речи Арина поняла только, что что-то произошло с мамой, и её просят приехать в больницу. Конечно, такой день был достоин плохого апогея… Девочка старалась не думать о плохом, но предчувствие у неё на душе было самое что ни на есть поганое.       Тридцать шестая палата. Толкнув дверь, Арина вошла внутрь. Как ни странно, но волнение, терзавшее её всю дорогу, полностью исчезло. А когда она увидела живую и здоровую маму, сидящую на койке — то на душе у неё и вовсе стало легко и спокойно.       — Ну, как ты там живёшь? — спросила мама, складывая книгу, которую до того момента читала, в тумбочку. — Школу не бросила?       — Я бы бросила, но боялась, что ты меня тогда убьёшь, — машинально съязвила Арина, тут же стушевавшись.       — И правильно боялась, — не сулящим ничего хорошего голосом ответила мама. — Тем более, что мне сюда Антонина Викторовна звонила.       «Занавес», — обречённо подумала Арина.       — И что она рассказала?       — Всё, — таким же суровым голосом ответила мама.       «Спасибо вам, Стрекоза. Теперь я точно вляпалась по полной программе».       — Мама, ты же не думаешь, что я… — натянуто улыбаясь, попыталась выкрутиться Арина.       — Я не думаю, что директриса станет что-то сочинять. А вот ты в этом мастер.       Подавив желание выругаться, девочка севшим голосом уточнила:       — У меня большие неприятности, да?       — Очень большие. Дома тебе будет и за двойки, и за хулиганство, и за драки, и за всё остальное.       «Вот блин…».       — Вообще-то я последнюю неделю ни с кем не дралась.       — Ты дралась на предпоследней неделе четыре раза. Моё терпение, знаешь ли, не бесконечное.       — Знаю, — буркнула Арина, сделав отметку в памяти — спрятать подальше мамин ремень. — Когда тебя выпишут?       — Дней через пять. Кстати, папа домой не возвращался?       — Нет. Сегодня утром кто-то с завода приходил. Сказали, что он там встретил «любовь всей своей жизни» и сбежал с ней на Алтай.       Мама посерела, однако быстро справилась с собой:       — Вот подонок… Хотела бы я знать, кто мог на него позариться?       — Не бери в голову, мам. Жили же мы как-то почти без него. Проживём и дальше.       — Ну да… Думаю, да. Впрочем, тебе не стоит об этом волноваться.       Дверь палаты снова открылась. На этот раз вошёл мужчина в маске.       — Привет, Марина.       — Привет, — мама села поудобнее. — Какими судьбами?       — Да просто проезжал мимо. Ты как, в порядке?       — Уже да. Хотя ещё вчера боялась, что скоро увижу прадеда.       В палату заглянул Ян:       — Арин… можно тебя на пару слов?       Арина вышла в коридор:       — Ты как меня нашёл?       Ян улыбнулся:       — Да легко. Выходной день, в школу не нужно. Дома тебя нет. На секции и дополнительные занятия ты не ходишь. С друзьями не гуляешь. Стало быть, ты в больнице.       — Понятно, — Арина усмехнулась. — Ну ты Нат Пинкертон… Зачем зашёл-то?       — Понимаешь… Я хотел предложить тебе пожить у меня. Ну, пока твоя мама не выздоровеет. Мои родители не против.       — Серьёзно?       — Абсолютно.       Арина заглянула в палату. Видимо, мама слышала их разговор. Кивнув дочери, она вернулась к разговору с мужчиной в маске.       — Мама не против.       Ян кивнул:       — Вот и отлично. Пошли. Нас внизу ждёт Иваныч.       — Кто?       — Мой водитель. Ну, не мой, папин. Он меня подвозит. Ну, в школу там, домой… по девочкам. Шутка.       Арину удивило наличие у одноклассника личного водителя. Она, конечно, знала, что отец у Яна зажиточен, но чтобы настолько…       Под дверью больницы стоял тёмно-синий «Мерседес» с затонированными задними стёклами. Открыв заднюю дверцу, Ян кивнул подруге:       — Залазь.       Изнутри салон машины был обит скользкой чёрной кожей. Сев позади водителя и пристегнувшись, Арина осмотрелась, после чего едва подавила желание присвистнуть. Тихая приятная на слух музыка, столик с напитками, мягкая подсветка — словом, такое ей было сложно даже представить. Следом за подругой сел Ян.       — Иваныч?       Молчание.       — Иваныч!       От кресла водителя отделился водитель. Постукивая пальцами по рулю, Иваныч — мужчина лет пятидесяти с лысеющей седой головой — хмуро спросил:       — Куда?       — Домой давай, Иваныч. Ты что, кстати, спал?       — Тебя, блин, Яник, дождёшься… Ты, — Иваныч посмотрел на наручные часы, — сорок минут шатался.       «Мерседес» тронулся настолько мягко, что Арина даже не почувствовала толчка. Шума двигателя слышно не было, на ухабах машину не трясло.       — Кучеряво живёшь, — Арина, спросив взглядом разрешения, взяла со столика стакан с колой со льдом.       — Так то не я, то мой папа, — ответил Ян. — Деньги-то его.       — Кем он, кстати, работает?       — Да никем. Олигарх. Держит десяток человек с высшим экономическим, которые его дела ведут, и ещё двух, — Ян сделал кавычки пальцами, — «контролёров». Эти получают вдвое больше управляющих и следят, чтобы никто не воровал папины деньги. Ну и плюс огромный штат прислуги и дворецкий. Короче, тьма народу. Ну да ты сама увидишь.       Арина кивнула, вставляя в стакан с колой трубочку.       Ехали недолго — не больше получаса. «Мерседес» затормозил у ворот большого загородного участка, обнесённого глухим тёмно-зелёным забором, за которым виднелись второй этаж и покрытая шифером крыша дома. Не заглушая мотор, Иваныч сказал:       — Топайте. Быстрее дойдёте, пока я тут парковаться буду.       Ян открыл дверцу и вышел, помог выйти Арине. Затем подошёл к двери и нажал кнопку домофона. Спустя несколько секунд чей-то голос спросил:       — Да?       — Виктор Петрович, это я, Ян. Открывай.       Дверь с тихим писком открылась. За ней оказался заснеженный — зима оказалась богатой и на снег, и на мороз — двор. От двери шла вымощенная булыжником тропинка, разветвляющаяся в нескольких направлениях — к дому, к теплице и к большой клетке, стоящей в углу справа от входа. На полу последней лежали две немецкие овчарки, обе светло-коричневые, с чёрными мордами. Вид у них был настолько печальный, что создавалось ощущение, будто собак заперли в этой клетке и держат там силой. Поймав направление взгляда подруги, Ян пояснил, закрывая дверь на участок:       — Вика и Ира, наши верные защитницы. На ночь их выпускаем, когда по двору никто, кроме сторожа, не ходит. К нему они привыкли и не трогают, а вот остальных приучены задерживать. С ног валят, своим весом придавливают и лают, пока помощь не придёт. Так что мой тебе совет — пока будешь жить у нас, после девяти на улицу лучше не выходи.       Справившись наконец с заклинившей дверью, Ян подошёл к Арине.       — Так… Ну, что тут ещё сказать? Там теплица. С нами бабушка живёт, она там помидоры выращивает. За домом баня и сарай.       — Баня? — недоверчиво переспросила Арина.       — Ну да. Там папа со своими собирается по праздникам. В остальное время там хранится всякий хлам, который не влезает в дом и сарай.       Арина, на днях продавшая старьевщику последний целый стул, промолчала.       — Пойдём, а то замёрзнешь. Всё-таки не май на дворе.       Дверь дома открылась, когда Ян и Арина подошли к ней. На пороге стоял мужчина средних лет в строгом костюме с синим галстуком.       — Познакомься, — указал на него взглядом Ян. — Виктор Петрович, наш дворецкий.       — Прошу идти за мной, — дворецкий говорил приятным мягким голосом. Развернувшись, Виктор Петрович пошёл по коридору. Висящие на стенах лампы загорались, когда он проходил мимо. Быстро разувшись, Арина пошла за ним. Шествие замыкал Ян.       Дворецкий привёл их в светлый большой зал. Справа от двери стоял длинный белый кожаный диван, перед ним — несколько круглых стеклянных столиков. Напротив двери было огромное, почти во всю стену, окно, задёрнутое белыми тюлевыми шторами. Левый дальний угол занимали два кожаных кресла, ближний — большой раскладывающийся стол. По залу, подняв хвост, лениво расхаживал толстый рыжий персидский кот.       — Заходите, чего топчетесь-то? — раздался мощный бас.       Только после этих слов Арина обратила внимание на сидящего на диване мужчину в ослепительно белой рубашке, чёрных брюках и галстуке.       — Александр Константинович, — лаконично представился он. — А вы, я так понимаю, девушка моего сына?       — Друг, — ответил вместо Арины Ян.       — Друг?       — Да, папа, друг.       Александр Константинович посмотрел на сына тяжёлым взглядом:       — Мне казалось, что мы об этом уже говорили.       — Да. И тогда я сказал тебе всё.       — Иди к себе, — велел Александр Константинович. — Мы ещё вернёмся к этому разговору.       Комната Яна располагалась на втором этаже. Для сына Александр Константинович не пожалел, по словам самого Яна, самую большую и светлую из комнат с окнами, выходящими на юг. Большую её часть занимали несколько книжных шкафов, кровать и два стола — письменный и компьютерный. Столешницу первого наполовину покрывали разложенные в ровные аккуратные стопочки тетради и учебники. На края монитора были наклеены стикеры с надписями типа «Ты про школу не забыл?». Над кроватью висели несколько плакатов разных музыкальных групп. На подоконнике были в строгом порядке расставлены десятков пять-шесть металлических солдатиков, танки, артиллерия и самолёты.       — Вот так… моя, так сказать, берлога.       — Неплохо, — констатировала Арина, осмотревшись. — Надеюсь, мне не придётся спать в углу на коврике.       — Нет конечно. Займи комнату моей сестры, она в институте и ближайшие недели три не приедет. Пошли, я провожу тебя.