Школа жизни

      Арина сидела на переднем сиденье машины с такой кислой миной, что от одного её выражения лица мог скиснуть даже чай. Девочку не покидало ощущение, что её красиво переиграли. Вот только придумать достойный выход не получалось — что она, Арина, семиклассница, могла сделать против десятка вооружённых мужчин конвоя? Магия тут не поможет — Борис наверняка подготовил своих людей, да и силы девочки были подорваны недавними событиями и невероятным отчаянием.       Мама… со дня её гибели прошло всего три дня, и воспоминания были ещё слишком свежи. Да и предательство со стороны властей — пусть даже и ожидаемое — оказалось весьма неприятным. А особенно горько было осознавать, что всё это произошло из-за её собственной, Арины, глупости. Если бы она сразу поняла, что Борису доверять нельзя, если бы она сразу ушла в отказ… и что тогда? Увидела бы маму у расстрельной стенке ещё раньше.       Машина наконец остановилась возле богатого, но уже ставшего ненавистным дома. Арину довольно бесцеремонно вывели наружу и повели — самой ей уже идти не позволяли. Борис явно не хотел ничем рисковать. Арина могла попытаться сбежать, да и люди Александра, до которых наверняка дошли новости о том, что власти перевели войну в активную фазу, могли организовать налёт. Конечно, это было маловероятно, но… чем чёрт не шутит. Именно поэтому Арину вели, заведя руки за спину и крепко держа за предплечья, а вокруг них плотным кольцом шёл добрый десяток человек в полном облачении спецназа: бронежилеты, шлемы, автоматы и даже пуленепробиваемые щиты.       Девочку проводили до комнаты и грубо втолкнули внутрь. Щёлкнул замок; Арина осталась одна в комнате, предоставленной ей властями. Всё было по-старому: шкаф с платьями, мягкая кровать с балдахином, письменный стол из полированного дерева с резными ножками, на котором стопками лежат книги и тетради. В деревянном стакане стояли несколько «пилотовских» ручек и остро отточенных карандашей. К столешнице была болтом прикручена механическая точилка.       Не раздеваясь, Арина упала на кровать лицом в подушку и дала волю чувствам. Всхлипывая, трясясь, она тихо плакала. Девочке далеко не сразу удалось взять себя в руки. Вытерев последние слёзы, Арина осмотрелась ещё раз. Нет… в комнате действительно ничего не изменилось. Такая же роскошная, холодная и неуютная. Арина с удовольствием теперь поменяла бы её на свою обшарпанную комнатушку, в которой рядом с ней была мама…       Мама… при мысли о ней опять потекли слёзы. На этот раз девочке удалось собраться гораздо быстрее. Слезами она ничего не добьётся. Надо что-то придумать… С другой стороны, что обычная школьница может сделать против могучей госструктуры? Похоже, выход только один — начать работать на них, тайно готовя план мести. Или…       Дверь скрипнула. Вошёл майор Хлопов. Подойдя к окну, он довольно долго стоял, глядя на внутренний двор, и наконец сказал:       — Напрасно вы вините нас во всех бедах. Мы всегда хотели вам только добра…       Арина не ответила.       — Вот как… игнорируете меня? Ну так вот — напрасно. Я выполняю свой приказ, и — повторюсь — мы хотим для вас лишь добра.       — После смерти мамы я не могу вам верить, — бесцветным голосом ответила девочка.       — Мы пытались предотвратить трагедию, но… вы должны понимать — мы не всесильны. Не смогли предусмотреть такой расклад.       «Ага, не смогли. Суки… Мне бы силы набраться — и вы бы пожалели».       Хлопов продолжал говорить:       — Мы постараемся не допустить других несчастных случаев, связанных с вами… и надеемся в свою очередь, что вы сумеете оправиться от потрясений последних дней.       — Если бы не вы — потрясений было бы… — Арина прикусила язык и спешно исправилась, — больше. Спасибо.       — Я рад, что вы начинаете осознавать произошедшее. Вот что… Пока вы в этом доме, любое ваше желание будет исполнено.       «Отлично, — хмыкнула про себя девочка. — Ну, вы у меня побегаете… Будете добрым словом поминать те дни, когда я к вам ещё не попала».       — Кстати, раз зашёл такой разговор… — майор развернулся к кровати. — Что вам принести на завтрак?       — Хватит обычной яичницы, — пробурчала Арина. Есть ей не хотелось.       Хлопов ушёл. Вернулся он через четверть часа с подносом, на котором стояли тарелка с глазуньей из трёх яиц, блюдце с гренками с маслом и кружка горячего чая, в которой лежала серебряная ложка. Поставив поднос на табурет, стоящий перед кроватью, майор молча удалился. В дверном замке снова прогремел ключ — Арина осталась одна. Безо всякого аппетита поковыряв яичницу с салом, кусочками хлеба и помидорами черри вилкой, девочка положила в рот гренку и начала её жевать. Возможно, проблема была в состоянии Арины, но гренка на вкус больше походила на ковёр.       Борис, наблюдая за пленницей по скрытой камере, мрачно сказал стоящему рядом с его креслом Хлопову:       — Она слишком подавлена. Так мы ничего не добьёмся.       — И что мы можем сделать?       — Майор, включите голову. Мы переиграли. Что на самом деле с её матерью?       — С ней всё в порядке. Вылечена и находится в надёжном месте, полковник. Но я всё равно не понимаю, как мы сможем разыграть эту карту. Девчонка ведь поверила, что её мать убили…       — Поверит и в обратное. А как — это уже ваша забота, майор. Делайте что угодно, но она должна поверить.       — Есть.       Арина уже дожёвывала яичницу, когда в её комнату снова вошёл Хлопов. Остановившись у окна, майор довольно долго молчал.       — У меня есть новости, которые для вас можно назвать хорошими, — сказал он наконец. — Касательно вашей матери.       Сердце девочки сжалось.       — Она жива.       Арина горько усмехнулась:       — Я вам не верю. Её убили у меня на глазах… почему я должна вам верить?       — Не хотите мне верить — ваше право. Я могу вас отвезти туда, где находится ваша мать.       Девочка, не раздумывая, кивнула.       — Оденьтесь и спускайтесь вниз. Я буду ждать вас у двери.

***

      «Надёжное место» властей находилось в заброшенном бомбоубежище. Туда вела лестница из доброй сотни ступеней. Спустившись вслед за майором, Арина оказалась в огромном полутёмном прохладном помещении. В качестве освещения были только несколько газовых ламп. А где-то у дальней стены, в кресле с деревянными подлокотниками, сидела она — мама.       За проведённые в подвале несколько дней Марина сильно изменилась. Стройная, она выглядела ещё более похудевшей. На лице отчётливо выделялись глаза и маленькие чёрные рожки. Длинные смоляные волосы были грязными и слипшимися. Увидев дочь, мама встала, вытянула вперёд руки и, слабо улыбаясь, сделала ей навстречу несколько шагов. Арина, всхлипнув, сорвалась с места и уже через секунду была в маминых объятиях.       — Теперь вы нам верите? — сухо спросил Хлопов.       Девочка не ответила. Марина нежно поцеловала дочь в макушку и, присев, полушёпотом спросила:       — Как с тобой обходились?       — Со мной всё хорошо, — Арина вытерла бегущие по лицу слёзы тыльной стороной ладони. — Мам… я уже боялась, что не увижу тебя…       — Меня смогли вылечить, — мама снова слабо улыбнулась. — Пока что отсюда не выпускают, но говорят, что скоро выпустят.       — Действительно скоро, — Хлопов закурил. — По распоряжению полковника — послезавтра. Для вашей же безопасности.       Докурив сигарету, майор положил ладонь Арине на плечо и повторил вопрос:       — Теперь вы нам верите?       — Теперь — да, — Арина, последний раз шмыгнув носом, повернулась к Хлопову. — Но… как вам это удалось? Вы ведь сами мне сказали, что мама умерла…       — Не совсем. Когда вас увели, один из моих людей обратил внимание, что убитая ещё дышит. Её немедленно отправили в ближайшую больницу, где она и находилась последние дни. Я не имею права говорить, зачем от вас скрывали правду, но теперь вы её знаете и вольны сделать выводы сами, — закончил майор, снова доставая сигарету и закуривая.       — Не любите своё командование? — поразилась Арина.       — Не переношу на дух. Знаете, я старый солдат, и привык выполнять приказ, — в стерильно-служебном голоса Хлопова неожиданно зазвучало что-то человеческое. — Любой приказ, к чему бы он не сводился. Но… предел есть всему. Когда речь пошла о том, что власти собираются эксплуатировать вашу силу, я понял, что мне это, мягко говоря, не по душе.       Майор притушил сигарету пальцами.       — Власти используют магов для своих целей. В основном для производства оружия. Силы, выдоенной из одного подростка, хватит на десяток стволов, которые никогда не будут заклинивать, не будут нуждаться в смазке и чистке, не будут мазать, а пули из которых будут нести смерть при любом попадании. Подростка после этого, само собой, убьют.       Повисла долгая тишина.       — Зачем вы всё это нам рассказали? — спросила наконец Арина.       Хлопов пожал плечами:       — Что вам сказать — всё равно не поверите… Скажем так — мне не улыбается дальше играть на стороне властей. Одно дело — скручивать реальных бандитов… а пустить пулю в голову подростку — совсем другое. Так низко я не хочу пасть. А расстрелять вас, Арина, полковник, скорее всего, поручит именно мне — мне единственному он действительно доверяет.       — Тогда почему полковник ещё медлит? Я думала, что мою силу сразу постараются повернуть себе на пользу…       — Он колеблется, — майор достал третью сигарету. — Вы — не человек, а потому вас сперва тщательно исследуют. Не волнуйтесь, по лабораториям не затаскают — изучение пройдёт незаметно. Просто за каждым вашим шагом будут внимательно следить люди полковника. Потом уже примут решение, что с вами сделать — просто использовать как обычного мага или — что куда более вероятно — доложить наверх. Что бы они не решили, я вам заблаговременно сообщу.       Докурив, Хлопов кинул окурок на пол и притушил подошвой ботинка.       — Вы говорили, что подростков убивали. А разве вам не приходилось?       — Никогда. Я — боевой офицер. Бандитов убивать доводилось, а подростков — нет. И не придётся.       Поплевав через плечо, майор решительно закончил:       — Вам пока что лучше вернуться домой. Долгое отсутствие вызовет подозрения.       Арина смогла наконец оторваться от матери. Положив руки на плечи дочери, мама тихо спросила:       — Ты будешь меня навещать?       Девочка вопросительно посмотрела на Хлопова. Тот, что-то прикинув, кивнул:       — Это вполне исполнимо. Боюсь, что нечасто и ненадолго — мне придётся придумывать различные предлоги. Но одну вас не оставим.       Прислушавшись к своей интуиции, Арина окончательно успокоилась: предчувствия подсказывали, что у девочки отныне появился могучий союзник и защитник.