Phalaenopsis amabilis: дикий цветок.

x x x 2.

I want to see God’s face, to lick the white of his eye, to order / him to die for me again. — Traci Brimhall, from «Crime and Punishment»

Бедра Сяо Чжаня существуют для того, чтобы ладони Ибо касались их, сминали кожу, вели ощутимой лаской ко внутренней стороне. К ним нужно припадать, словно к воде в пустыне, бережно и со всей нежностью вести губами по теплой коже к паху, предупреждая резкие движения. От этого по бедрам отметины пальцев и россыпь следов от укусов. Глаза Сяо Чжаня существуют, чтобы смотреть в них, пытаясь угадать, о чем тот думает. Глупая затея, тщетна каждая попытка, но Ибо старается. Это ведь зеркало души, да? Одна из избитых истин, которая живёт сквозь века, таким вещам нужно верить. Таким вещам нужно доверять. О чем ты думаешь, когда смотришь на меня? О чем ты думаешь, когда отводишь взгляд? О чем ты думаешь, когда выдыхаешь очередной стон на мое ухо? Скажи мне? Или лучше не говори никогда. Не говори то, что я боюсь услышать. Губы Сяо Чжаня существуют, чтобы их целовать, тут всё максимально просто. В меру мягкие, их приятно посасывать, вести по ним языком, чуть надавливать, чтобы приоткрылись и впустили глубже. Там горячо, от скольжения языка по собственному всегда легкая дрожь и безжалостно ноет по телу. Хочется вплавиться так, чтобы никто и ничто не мог разнять. Видит Небо, Ван Ибо пытается сделать это каждый раз. Пальцы Сяо Чжаня созданы для того, чтобы вылизывать их, откровенно посасывать изящные фаланги, прихватывать кромкой зубов подушечки, когда тот не может ничего сделать, истомленный и опустошенный после разрядки. Ещё они созданы для того, чтобы поглаживать их. Переплетать с ними собственные. Сжимать. Целовать у костяшек. Устраивать на своей груди перед сном. Чувствовать на шее, на щеках, лаской по плечам и груди. Чувствовать их на бедрах. Иногда Ван Ибо думает, что всё было бы куда проще, если бы они оба были глухонемыми и язык тела был бы единственным способом коммуникации. Это их третий раз после добровольно-принудительного перерыва, который Чжань упорно называл «коротким расставанием». Наверное, чтобы им обоим было больно. Они отвратительно хорошо преуспели в этом искусстве. До встречи с Чжанем Ибо никогда не думал, что столь чувствителен к формулировкам. Важна была лишь суть сказанного. Но теперь всё иначе. Ибо прислушивается, Ибо вдумывается, Ибо перебирает чужие слова в своей голове и бесконечно анализирует, пытается найти оттенок, пытается просчитать вывод, пытается нащупать надежду. У Чжаня хриплый голос, он прочищает горло, все ещё не открывает глаз. — Знаешь, французы называют оргазм маленькой смертью… La petite mort. Потому что этот процесс подобен смерти, он неконтролируемый и всепоглощающий. Мозг просто отключается. Серьезно. Те отделы, которые отвечают за страх… а ведь страх это так важно. Ван Ибо не знал этого и вряд ли бы наткнулся на такую информацию каким-то специальным образом. Подобные вещи он узнает только от Чжань-гэ. Ибо ерзает, привычно устраивает ногу поверх чужих бедер, обнимает подушку свободной рукой, а другой поглаживает по груди Чжаня, чертит прямую линию от соска к соску, обводит их ареолы кончиками пальцев. Почему они становятся ближе, когда видятся реже, и большую часть времени между ними плещется океан? Добро пожаловать в шоу риторических вопросов от Ван Ибо. Сяо Чжань тихо добавляет: — Одинокое «я» исчезает в возникнувшем «мы». Ибо усмехается. Очередной выстрел в лоб. Садомазохизм в чистом виде. Может стоит просто признаться друг другу вслух? Мне нравится то, как ты делаешь мне больно, а тебе нравится то, как поступаю с тобой я? И ничего страшного. Ибо приподнимается на локте. Чжань не спешит смотреть на него, ему хорошо так, не видя. А ещё не слыша. Ибо больше не цитирует ему Гэлбрейта на ухо. Теперь Чжаня заводят только постанывания, короткое рычание и собственное имя на выдохе. Сам он выдает скомканные и сжеванные, вымученные ртом «ещё/хорошо/сильнее/пожалуйста/да». Остальное он прячет в подушку, закусывает ребром ладони, и старается не смотреть в глаза. Поза со спины на боку и гребаный догги-стайл их «любимые». Чжань не даётся иначе. Ибо уступает. Ибо шепчет: — Зачем ты говоришь это мне? — Просто вспомнил. У Ван Ибо самолет через два часа. Ему нужно собираться. Он наклоняется, чтобы уткнуться лбом в чужой. Сдаться бы тебе, но на кой черт? Пленных ты не берешь. Рука Чжаня зарывается в его волосы, массирует затылок. Ибо смотрит, но Чжань так и не открывает глаз. Глубокий вдох, короткий выдох, смазанный поцелуй по губам. Ибо выпрямляется, затем встаёт с постели. Пора собирать вещи с пола, чистить зубы щеткой, которую они купили для него в супермаркете. «Оставь. До следующего раза». Оказывается, с недавних пор надежда для Ван Ибо выражается в зубных щетках от oral-b. И в кружке, которую Чжань не выкинул. Зеленая и округлая, с мультяшной мордой льва. Сяо Чжань заваривает ему чай в ней, затем переливает в термос. Он наблюдает, опершись о дверной проем боком, как Ибо проверяет содержимое своей сумки nike. Затертая, пережившая немало приключений со времен Миннесоты, почти что талисман. Ибо пропах Gucci и сигаретным дымом насквозь, а на его худи и черных джинсах шерсть Орешка. Сяо Чжань подмечает это, его обнимают крепко, словно в последней попытке зацепиться ради того, чтобы выжить. На прощание Ибо не целует, скорее вгрызается в чужой рот, и это лишнее, очень лишнее, особенно эта ранка на губе Чжаня. Тот тут же трогает ее кончиком языка, при этом не отрывая взгляда от Ибо. Молча вручает ему термос. Медлит. Затем возвращает поцелуй, только абсолютно противоположный по чувству. Медленно. Мягко. Поглаживая большим пальцем по щеке. Дверь закрывается. Становится слишком тихо. Слишком. х х х Один и тот же вопрос звучит в одно и то же время в разных уголках планеты. В Шанхае девять часов вечера, и Ибо «портит» виски, доливая в стакан пепси. Брайт не одобряет, но он и не пьет сегодня, наблюдает за братом, который падает в кресло напротив и вытягивает ноги на низкий столик. Брайт спрашивает, потянувшись к пиале с мелким кумкватом: — Так вы вместе или не вместе? В Нью-Йорке девять часов утра того же дня. Сяо Чжань бросает на пол коврик для йоги, пока Сюин принимается потягиваться во все стороны. У них сегодня пилатес. С каких пор? Где-то с тех же, когда Чжань начал курить. Альтернатива запою, в который он бы обязательно упал, а так — он пьет прилично и хорошо, но редко. Когда Ван Ибо посещает негласную столицу Штатов, например. Их инструктора зовут Томас, на его футболке написано «вдох-выдох», он открытый гей с копной блондинистых волос и выбритым виском слева. Томас подмигивает Чжаню, но тот вежливо воспринимает это как нервный тик. Мало ли, бывает, как и каждую пятницу в девять часов утра на их занятиях. Сюин спрашивает, прогибаясь в пояснице: — Так вы вместе или не вместе? Ответ звучит не менее синхронно: — Не знаю. Ван Ибо говорит это спокойно, тут же запивая это незнание хорошим глотком. Он испортил и виски, и пепси, вместе это превращается в отвратительное пойло, зато алкоголь таким образом бахнет в голову быстрее, а значит — мысли замедлятся и Ибо станет на… сколько там градусов в виски? Сорок? Да. Ибо станет на сорок градусов безболезненнее. Ага. Кого он нахрен обманывает? Тяжелый день, как и все дни в последние полгода. С той эпичной ссоры, когда Сяо Чжань заехал ему по лицу. И был прав, конечно же. В Нью-Йорке Чжань выдыхает точно такое же «не знаю», пытаясь, как и говорит Томас-нервный-тик-левого-глаза, «подтянуть пупок к позвоночнику, напрягая мышцы живота». Сяо Чжань готов на любую срань, лишь бы отвлекаться как можно чаще, а совместные занятия с Сюин, которая сбегает от жизни молодой мамы и пытается вернуть форму своему телу вот уже пятый год, кажется даже благородным занятием. Дышать во время пилатеса нужно через среднее грудное дыхание — проще говоря, вдох носом и выдох ртом. Сюин старается относиться к этому серьезно, так что её ответ дробится паузами на момент вдоха. Чжань же имел эти правила в виду, он и так старается просто дышать, похмелье в его возрасте уже не растворяется так просто, сколько бы шипучих таблеток не было на утро. Сюин укладывается на коврик, переходя на свою дикую смесь из корейского и английского: — То есть. Вы не общались эти месяцы, был запрет на сообщения и звонки, на всё. Затем была встреча в начале сентября, где вы должны были поговорить о вас, решить, что вам делать, но вы нихрена не сделали, а просто потрахались. Потом в твой день рождения. Снова трахались. В общественном месте, это был хренов кинотеатр, а потом у тебя дома. И сейчас. Много трахаетесь. И ты не знаешь, вместе ли вы. Я правильно уловила? Ты вообще понимаешь, чего ты от себя и от него хочешь по итогу? За что ты вообще платишь своему психотерапевту? Сяо Чжань выразительно морщится. Дело не столько в вопросе и частоте слова «трахаетесь», а в том, что у него ощутимо так потянуло мышцы во время «ягодичного мостика». Казалось бы, а. У него такой ягодичный мостик был всего пару дней назад… Он не знает, что ответить. В этот момент Ван Ибо допивает свой виски, а брат кидает в него кумкватом, но Ибо ловит его, особо не задумываясь. Рефлекс. Брайт уточняет: — М-м. Ты придумываешь себе постоянные командировки в Нью-Йорк, чтобы заняться сексом с Чжанем, при этом тот уверен, что ты просто «мимо пролетаешь и вообще весь в делах». И вы так и не поговорили о том, что между вами происходит. М-м, вау! Нонг, не знаю, догадываешься ли ты, но мой долг помочь тебе и сказать, что ты… придурок. Ван Ибо кидает в Брайта кумкватом в обратку, только тот его не ловит, а уворачивается. Цитрус падает на пол и катится к стене. Ибо сползает по креслу и закрывает лицо руками. Брайту почти что жаль, но эти двое так долго маринуются и постоянно пережевывают одну и ту же драму между собой, что лично у него уже нет никаких сил на сопереживание. Да, декорации меняются, люди вокруг меняются, но проблемы одни и те же: Ван Ибо до усрачки боится оказаться ненужным, и кем-то, кого можно заменить, и это верхушка айсберга = безудержная ревность; Сяо Чжань до усрачки боится зависимости, убежден, что не стоит никаких вложений, а всё потому что он бегает от ответственности всю сознательную, и не очень, жизнь, и ситуацию усугубляет то, что на него падки всякие психопаты и извращенцы, словно им там мёдом намазано, и опыт извечного юзанья Чжаня ради выгоды равняется проблемам с доверием. Какие отношения? О чем вообще речь? Ты не можешь разобраться с собой толком, а тут ещё кто-то, кому что-то надо, и ты бы рад это обеспечить, но получается какое-то говно и палки. Все красивые слова и обещания, что были озвучены в начале отношений, оптимистично поддерживаемые первые годы, сейчас казались банальщиной из глянца женских журналов. Опыт Сяо Чжаня, игнорируя его сердце, постоянно пытается спроецировать всё на Ибо и ревёт раненым зверем об опасности, а Ибо, словно пятилетка, обижается и зажевывает свои страхи брошенного ребёнка. Спасибо, Дебора. Что с этим делать, Дебора? Брайт берёт ещё один кумкват, но в этот раз принимается его чистить. Ибо смотрит на это, цепляясь взглядом за полоску белого золота обручального кольца на пальце брата. — Как у вас с Линь Ди? Брайт пожимает плечами, сует целый кумкват в свой рот, бросив шкурки на столик. Он прожевывает часть, также сползает по креслу, зеркаля позу брата. — Ссоримся из-за имени для малыша. Мне в принципе не так уж важно, но назвать его Сарават? Серьезно? Ибо чуть хмурится, пытаясь вообще вкурить концепцию такого имени, но быстро бросает эту затею, выпрямляясь в кресле. Он пытается переключиться на внешний мир, чужие проблемы или хотя бы работу: у них назревает амбициозный проект по внедрению новейших технологий в телеэфир. Теперь ряд ведущих не настоящие люди, а сборная солянка лучших внешних и профессиональных качеств в виде искуственного интеллекта, аватара. Хреновина спорная, но это единственное, что действительно может конкурировать с Сяо Чжанем в мире мыслей Ван Ибо. Он тянется за стаканом, чтобы допить свой «коктейль отчаяния». — Нонг… ты ведь так долго соглашался со всеми способами, которые предлагал Чжань… даже с психотерапевтом этим общаешься, сопли свои размазываешь… — Это вот сейчас было обесценивание, если ты не в курсе. Брайт фыркает и отмахивается, наклоняется вперед, смотря на брата исподлобья: — Я это к тому… может, теперь твоя очередь придумать какой-нибудь план? По-взрослому у вас, очевидно, не получается. То, как выглядят эти отношения сейчас… Это как-то мрачно. Ибо молчит. Поднимает стакан на уровень глаз и смотрит на Брайта через него. В это время Сяо Чжань занят упражнением подъема ног на четвереньках. Инструктор Томас стоит сзади него. Чжаню очень хочется заехать ему пяткой в лицо. А лучше в пах. Сюин, превозмогая нехватку кислорода, выдает: — Может… вместо советов психолога и статей из GQ для геев, вы придумаете уже что-то своё? Или оставь такой формат отношений. Хорошо же. Много секса. Минимум выяснений отношений. Тебе этого хватает? Сяо Чжань укладывается на бок ради следующего упражнения и максимально мрачно смотрит на Сюин. Игнорируемый инструктор отчаливает в другой конец зала, чтобы подбодрить группу дамочек-веселушек. — Я не меняю постельное белье. — Что? — Я не меняю постельное белье после того, как мы занимаемся сексом. Я сплю в этом еще пару дней. Мерзко, да? Хорошо, что хоть сам моюсь. Сюин переходит к подъему ног ромбиком и смотрит на Чжаня так, будто бы тот признался в том, что у него псориаз третьей степени: смесь жалости и легкого отвращения. — Милый… мне так жаль. Но раз вы сами засунули себя в это дерьмо, можно ведь и вытащить? Сяо Чжань переворачивается на спину и смотрит в потолок фитнес-зала. Он зеркальный, и лично Чжань считает это особой формой издевательства: неужели двух стен в зеркалах было недостаточно? Безумие. В конце тренировки, когда Чжань мечтает о душе и чтобы от него отъебался весь мир, а особенно — он сам от себя же, Томас подходит к нему. — Хоть азиаты не совсем мой типаж… но я хотел бы сделать для тебя исключение. Сяо Чжань улыбается вежливо. Сяо Чжань смотрит спокойно. Сяо Чжань выдает: — I`m so sorry. Don`t know English. Have a nice day, mister Jerk*. Знаете это чувство, когда план в голове звучит просто охуевертительно, но как только ты пытаешься сформулировать его вслух, сразу получается откровенная лажа? Ван Ибо вот не знает. И в его голове, и в бурчании под нос, пока он ждет, когда же Чжань примет его видеовызов в WeChat, всё звучит прекрасно. Даже гениально. В Шанхае три часа ночи, соответственно в Нью-Йорке — три часа дня. Святое время какого-нибудь обеда. Сяо Чжань может не взять трубку, но остановит ли это Ибо, который накачался энергетиком, продумывал свой план-планище, нарезая круги по кабинету? Хрен с два. Возможно, Чжань почувствовал эту ауру феерического упрямства, так что вызов принял. Он сидел в своем любимом Старбакс, кофейня располагалась всего в паре метров от дома. Ибо упирается руками в стол, смотрит на широкий экран, где Чжань облизывает вилку. Неизменный чизкейк Нью-Йорк в неизменном Нью-Йорке. Всё как всегда. — Приятного аппетита, гэгэ. У меня важные новости. Сяо Чжаню не нравится сочетание слов «важный» и «новость». Он устраивает вилку на краешке тарелки, откидывается на спинку кресла и смотрит на экран смартфона сверху вниз. Очаровательное зрелище в реверсе, Ибо внутренне умиляется, но не подает виду. Ван Ибо говорит: «Я купил ферму». Сяо Чжань медленно вскидывает брови. Ожидать можно было чего угодно: с отцом Ибо, всё же, что-то случилось; акции упали; акции взметнулись вверх и можно писать ехидный твитт Илону Маску, но Ибо не может придумать какой и звонит ему; Линь Ди рожает; в конце концов, Ван Ибо решил податься в буддисты. Да что угодно, мать его. Но ферма? Что? — Прости? — Я хотел выкупить дом у Ченгов, тот желтый дом, но Алистер уперся, как баран, но в итоге придумал альтернативу, и я подумал, почему нет? Я выкупил ферму с другой стороны озера. Та, на которой мы работали. Там уже мало что от фермы осталось, всю скотину распродали, ты же у нас веган, но… — Ибо. Я говядину люблю. А ещё веган и вегетарианец — разные вещи. Но я ни один из них в любом случае. — Зато не ешь курицу и свинину. Ты избирательный вегетарианец, с особенным отношениям к коровам. Не суть. В общем, я всё придумал. — Я не успеваю за твоей мыслью, Бо-ди. У тебя сейчас сколько там? Четыре часа утра? И ты купил ферму в Миннесоте. Окей. Это даже мило, я вечно забываю, что обычные люди там… шоколадки покупают. А ты вот. Ферму. В Миннесоте. — Сначала мне нужно, чтобы ты согласился, а потом я объясню. — Ты же понимаешь, что это так не работает? Как я могу согласиться на что-то, чего я не знаю, от неадекватного владельца фермы без скотины в Миннесоте? — Если я расскажу, ты скажешь, что это хрень, но это гениально и ты должен согласиться. На самом деле Чжань в минуте от того, чтобы сбросить вызов. Он смотрит на Ибо. Тот уже уселся за стол, подпирает рукой голову и пялится на него, почти что не моргая. Судя по двум банкам энергетика в кадре, всему виной гуарана со вкусом манго. Бедная печень этого идиота. Это ещё не отдает откатом в его двадцать шесть, но вот ещё лет пять… не говоря о гастрите. Придурок. — Ладно. Допустим, я согласен. Ван Ибо расплывается в улыбке. У Сяо Чжаня окончательно пропадает аппетит. — Как мы с тобой поняли, между нами все хорошо, когда в нашу жизнь не вмешивается внешний мир, но так быть не может. Окей. Но чтобы разобраться с тем багажом дерьма, который мы накопили извне, нужно время и разговоры. Все эти вот… штуки. А когда мы с ним разберемся, мы сможем, пользуясь пережитым опытом, придумать стратегию для жизни. Так? — Ближе к сути, Ибо, цитировать Дебору не обязательно… — Я предлагаю поехать на пару месяцев на эту ферму и только своими силами устроить там ремонт. Это совместное дело, ещё и полезное, почти что по нулям внешнего мира, кроме всякой срани вроде жуков и животных. Всего несколько правил: говорить честно обо всем, не заниматься сексом, и не пытаться сбежать. Тебе никогда не было интересно увидеть, что произойдет, если мы правда не будем сдаваться? А продолжим? То, что сейчас, явно не работает, гэ. Я не хочу… так. Ты ведь тоже. Я знаю. Сяо Чжань переваривает информацию. Ибо предлагает ему каникулы в аду или как? — Нет, не было, потому что пока что мне кажется, что либо я увидел бы твой труп, либо ты — мой. Ремонт? Начинать в ноябре? Ты хоть что-то про ремонт знаешь? Это тебе не сборка мебели IKEA, Ибо. — Так и хорошо. Тем более, у нас есть умный ты и ютуб. Можем вести влог. Интернет взорвется к херам. Только представь: «Бывшие любовники и нынешние плотники? Сяо Чжань и Ван Ибо устраивают ремонт своих отношений через буквальный ремонт сарая!» — Ты бредишь. Ты просто бредишь. Иди спать, Ван Ибо. В твоем плане много пробелов. — Сколько бы пробелов ни было, я пытаюсь. Ты со мной? Сяо Чжань втыкает вилку в чизкейк. Отламывает увесистый кусок и запихивает его в рот. Ван Ибо смиренно ждёт, наблюдая, как тот жует. Сяо Чжань никогда в жизни не станет говорить с набитым ртом, разве что мугукать и кивать в извечном «да-да-да». Эта несчастная минута кажется вечностью. Сяо Чжань глотает. — Ладно. Хрен с тобой. И я тоже с тобой, как и хрен. Напишу потом роман. «Убийство в Миннесотском сарае». Получу Пулитцеровскую премию. Когда видеовызов заканчиваетя, Ибо громко выдает «yes!» вскинув руку, словно только что победил в баттле. Возможно, так и было.