Phalaenopsis amabilis: дикий цветок.

x x x 3.

В юношеские годы, когда человек особенно восприимчив, я как-то получил от отца совет, надолго запавший мне в память: если тебе вдруг захочется осудить кого-то, — сказал он, — вспомни, что не все люди на свете обладают теми преимуществами, которыми обладал ты. — «Великий Гэтсби», Фрэнсис Скотт Фицджеральд

November, Minnesota Содержать мелкую ферму на просторах Миннесоты становится всё невыгоднее с каждым годом. Спрос на молочную продукцию падает, вечные кризисы то с ценами на нефть, то с неурожаем, доводят до отчаяния, а монополия приводит к тому, что у фермеров все меньше мест для продажи своей продукции, к тому же — большая часть дотаций направлена на поддержку крупных хозяйств. Но никак не фермы Никсонов. Было довольно странно слушать этого китайца, который почти что умолял по скайпу продать ему ферму. Дилан сказал: «Давай провернем это быстрее, пока он не передумал». Китаец был даже согласен на то, чтобы они сдали ему всё хозяйство, со всем хламом и мусором, как есть, собирался доплатить, лишь бы они смогли съехать как можно раньше. У Терезы даже появились сомнения — вдруг китайский нюх обнаружил на их территории что-то вроде скважины какой-нибудь руды? Предпосылки к фонтану нефти? Она паковала коробку за коробкой, собирая в них свою прошлую жизнь. Наблюдая за воодушевленным мужем, она никак не могла перестать задаваться вопросом: что же будет дальше? Чем они будут зарабатывать на жизнь теперь? Старший сын уже в колледже, но младшая Эльза… переезжать в Сент-Пол… новая школа, городские дети, которые могут дразнить их малышку. Как они с этим справятся? Дилан уверяет, что уже нашёл работу, что-то там про продажи, как это часто бывает. А что остается делать ей? Тереза садится на пол напротив камина и медленно обводит комнату взглядом. Она умеет выращивать сою, латать вещи, ухаживать за коровами и справляться с нравом кур. Что из этих навыков может пригодиться в городской жизни? Конечно, жизнь на ферме не делала её счастливой и всё свое детство она мечтала вырваться из этого мирка, но в итоге застряла тут пуще прежнего. Но если в двадцать такое можно принять с радостью и воодушевлением, то ближе к сорока — это лишь подстегивает в тебе тревожность. Начинать с чистого листа сложно и страшно, но иногда у тебя просто нет другого выбора. Тереза переводит дух и заклеивает скотчем очередную коробку. Осталось только встать и помочь мужу загрузить их в машину. х х х Сяо Чжаню абсолютно все равно, на чем они будут добираться от Сент-Пола до Бемиджи, а оттуда до фермы. Он плавно прогуливается вдоль ряда машин, даже не особо различая их марки, пока Ибо внимательно слушает арендатора. Тот заливает ему о преимуществах доджей. На фразе о клапанах на цилиндрах, Ибо говорит «да-да-да». Ага. Что — да-да-да? Ван Ибо нихрена не разбирается ни в клапанах, ни в цилиндрах. Ван Ибо любит мотоциклы и porsche с audi. С внедорожниками его жизнь как-то не знакомила. Чжань останавливается перед черной тачкой Dodge Ram, сложив руки на груди. Ибо и арендатор с лаконичным «Дьюк» на бейджике подходят ближе. Чжань коротко смотрит на них, игнорируя щенячий взгляд «помоги мне», снова переводит взгляд на внедорожник. И ляпает: — А если мне надо будет перевозить своих «гонконгских шлюх», они все сюда влезут? Дьюк затыкается и, после паузы, переспрашивает «what?». Сяо Чжань улыбается самым вежливым образом, но смотрит на Ибо. Тот медленно вскидывает руку, показывая средний палец, а затем объясняет, что его друг так шутит. Чжань закатывает глаза и говорит, что они берут эту машину и даже согласны на изначальную цену — чисто китайская привычка Ибо торговаться вымораживает его до зубного скрежета. Сегодня. Не тогда, когда это сулит существенную выгоду, конечно же. С момента выхода из аэропорта Сент-Пола они с Ибо поссорились уже дважды. В первый раз из-за кофе, который был слишком дрянным, чтобы пить, но Ибо упорно продолжал его цедить. Во второй раз Чжань уже не помнил, с чего все началось, но закончилось типично: он не следит за собой и не видит, когда флиртует. И это при том, что они, вроде как, обратно ещё не сошлись, верно? Чжань заметил это вслух. Ему надоело объяснять разницу между вежливостью и флиртом, так что он уже просто издевался над ними обоими. Что ты так смотришь? А-а. Конечно я улыбнулся стюарду, потому что он улыбнулся мне и пообещал на ушко «семь минут в раю». Снова дуешься. М-м. О, я понял. Та дама в розовом? Ибо, конечно же я мечтаю, просто мечтаю уложиться на её грудь и пожаловаться на тебя, деспота, чтобы меня погладили по головушке. Этот мистер Дьюк? Да мы просто в доле в бизнесе со шлюхами, глупенький, а ты думал, на что я живу на самом деле? Книжки и лекции? Не смеши меня. В общем-то, никому и не было смешно. Чжань чувствовал себя отвратительно, когда плевался этим ядом с максимально доброжелательной миной, наблюдая, как Ибо медленно закипает или ошпаривает его в ответ. Куда лаконичнее, обычно. Твоя брезгливость действительно может позволить тебе выжить рядом со шлюхами, Чжань-Чжань? Отношения. Изменчивая материя. Вы уже не те, кем были года три назад. Даже с физиологической точки зрения, все клетки в теле уже наверняка обновились. Может, дело в этом? Чжань устраивается на переднем сидении, морщится, когда Ибо с силой захлопывает дверцу и переводит на него тяжелый взгляд. — Согласно пакту о честности, должен сказать: мы еще даже до фермы не доехали, а я уже хочу придушить тебя подушкой. — Только подушкой? В такие игры мы еще не играли. Говорят, если придушить на подступе к оргазму, можно поймать нереальный кайф, но есть большой риск угробить мозг из-за нехватки кислорода. Но твоему мозгу это вряд ли страшно, Бо-ди. Если и пробовать, то душить буду я. Ибо ещё на середине фразы отвернулся, чтобы завести машину. Чжань откровенно залипает на его пальцах, которые сжимают руль. Пара тягучих движений, они выезжают с парковки. Нужно заехать в супермаркет, у них даже воды нет. Что Чжань вообще с собой успел собрать? Он радостно рассуждает о том, как придушит этого человека, но что он сделал, как только этот отбитый экземпляр предложил ему поехать в глушь Миннесоты на сраную ферму? Согласился. Буквально минуту спустя. Согласился. Прекрасно зная, что это будет тяжело, странно и откровенно ебануто, другого слова-то и нет. Почему? Честно? Хрен. Его. Знает. — Ближайший Super Walmart в двадцати минутах езды. — Хорошо. — Пристегнись. — Ладно. Блаженная тишина. Чжань хмурится, изучая карту в смартфоне, затем вбивает в навигатор нужные адреса: Walmart, Бемиджи, координаты фермы. Бодрый женский голос уверяет их, что маршрут построен. Чжань смотрит в окно. Сент-Пол чинно проплывает мимо, приятный и уютный, куда скромнее своего брата-близнеца Миннеаполиса. Они проезжают мимо кафедрального собора святого Павла: крытая листовая медь купола отливает рыжим золотом в окружении остроконечных башенок. Сяо Чжань так и ни разу не был внутри. — Здесь же родился Скотт Фицджеральд? Ибо задает вопрос тихо и немного неуверенно. Чжань чуть улыбается, переводя на него взгляд. Такой тон напоминает ему о том времени, когда Ибо был студентом. Как в прошлой жизни. — Да, Бо-ди. В центре можно взять карту, как-нибудь. С местами, которые с ним связаны. Если хочешь. Ван Ибо коротко кивает. Дальше они едут в тишине, и это устраивает обоих. Ибо привычно прочищает горло и осматривается, в поисках места для парковки у супермаркета. Чжань продолжает рассматривать его, и в итоге оказывается пойманным на этом занятии. Он не отводит взгляд, только едва заметно пожимает плечами, сам не зная, как можно это интерпретировать. Ибо чуть улыбается в ответ, затем кивает на маркет: — У тебя есть список? Чжань выдает фырчание с веселой усмешкой, отстегивая ремень и выбираясь из доджа. Ибо почти что его обижает — у Чжаня были списки на всё и обо всём. Возможно когда-то он заведёт даже список списков, и никто даже не удивится. — И все же сейчас я считаю, что капитализм — лучший на данный момент уклад. Мы берём фарш? Чжань поднимает взгляд со смартфона и смотрит на пачку фарша в руках Ибо. Говядина. Чжань не хочет говорить о капитализме, хоть в принципе их мнения сходятся и оба говорят о технологиях, как об инструменте, который приведет всех к новому будущему, где может существовать безусловный доход для всех. У Чжаня болит голова, в своих мыслях он выбирает между «взять банку пива» и «взять пачку обезбола». Он смотрит в глаза Ибо, который все ещё ждёт вердикт по фаршу. Чжань моргает. — Так ты всё же спал с Сяо Юй? Ван Ибо бросает фарш в корзину и на весь мясной отдел раздается нечто среднее между «аргх» и «сука блядь». Последнее — скорее гибрид междометий, чем новое прозвище Чжаня. Он не знает, зачем продолжает спрашивать, хоть ответ всегда один и тот же: «Нет. Ты ебанулся, Чжань?» В этом есть что-то от славного мазохизма, не иначе. Дело в том, что Чжаню сочувствовал весь Шанхай. Истина может быть какой угодно, но когда большинство верит в то, во что верит, это и становится правдой. К Чжаню подходили сочувствующие, и в отличие от американского мира, это было в порядке вещей. Просто посреди гипермаркета или на выставке, однажды даже в перерыве между актами пекинской оперы. В тот момент Чжаню самому захотелось вылезти на сцену и проорать что-то фальцетом, лишь бы уже отъебались. Слухов было много, очень много. Но было и видео. А что ещё-то нужно китайскому сообществу, кроме как видео? Да ничего. Гетеро-ценности победили в Ван Ибо и вскоре можно ждать традиционной свадьбы и малышей. Да. Вся сеть и даже печатные издания пестрели подобным на следующий день. — Прости, просто снова в глаз попало видео, как вы лобзаетесь на балконе. Надо промыть. Но, знаешь, дело даже не в этом. Я бы все правда понял, если бы ты хоть предупредил. Я бы даже помог тебе найти кого получше, если тебе захотелось попробовать с девушкой. Но я понимаю, секс порой спонтанное явление… — Я не спал с Сяо Юй. Я не целовал Сяо Юй. Она полезла ко мне. Я охренел. И ушел. Ты вроде всегда был рассудительным и взрослым мальчиком, рассуждал о доверии и прочей херне, но почему-то тебе удобнее верить миру, чем мне, конечно же. — Может если бы ты напомнил мне об этом в тот момент, а не начал орать в ответ и совать мне под нос танец с Басаном, я бы и вспомнил всю эту «херню о доверии». На самом деле я правда не понимаю, зачем каждый раз поднимаю эту тему. — Неужели? Может тебе просто нравится ковырять старые раны и чувствовать себя меланхолично несчастным? Это делает твою жизнь полнее и ты способен тогда писать, Вэй Усянь? Счастье тебя развращает? — Хочешь ещё раз по морде лица получить? Чжань спрашивает это с улыбкой и отворачивается, чтобы выбрать канистру молока. Соевого. Ибо не любит его всей душой, но никогда не догадывался, как часто оно было гостем во всяких соусах и пудингах от Чжаня. Ибо шумно вздыхает. Несколько минут проходят в молчании, они проходят весь молочный отдел, теперь добрались до овощей и фруктов. Цена, как это обычно бывает, указана не за килограмм, а за фунт. То есть ценник можно умножать на два. Добыча картошки и помидор, вместе с персиками и бананами, проходит всё в том же молчании. Ибо зависает у раскладки с ананасами. Косится на Чжаня и берёт самый крупный из них. — Вау. Ты говорил, что никакого секса, но сейчас косвенно намекаешь на минет, заботясь о том, чтобы мне было вкусно? — Я просто хочу ананас. — Ты не любишь ананасы, Ибо. Ты их только ради меня и жрал, пока я не узнал, что ты их терпеть не можешь. От Вэньханя. — А может теперь люблю. — Может ты уже и морковь полюбил? А говорят, что люди не меняются, я просто в шоке. Хрен с тобой. Нужны груши. — Снова горло болит? — Нет, просто люблю груши. Новый отдел, новая порция тишины. Чжань зависает у полки с арахисовой пастой. Это хорошо так бьет по мозгам флешбэком. У Чжаня болят глаза от линз, определенно только из-за них. Ибо присаживается на корточках рядом, крутит пару банок на нижних полках. Чжань неожиданно чувствует себя очень уставшим. Ибо выбирает его любимую. С соленой крошкой карамели. Ибо выпрямляется, чтобы устроить банку в корзине, и ловит его взгляд: — М-м? Что? Чжань приоткрывает губы, слова почти что соскальзывают с языка, но в последний момент он отворачивается и идёт дальше, игнорируя бесчисленные снеки и пачки маршмеллоу по акции. Господи, ну не должно же всё быть настолько хреново? В Миннесоте начинается дождь. Постепенно он превращается в настоящую катастрофу и с каждой минутой лишь усиливается. Они едут сквозь этот ливень по трассе, чуть было не пропускают съезд, и в итоге устраиваются в кармане для грузовых машин. Там ютится маленькая забегаловка, что-то про хот-доги и сувенирную лавку. Видимость — хреновейшая. Ибо глушит мотор. Кажется, словно машину просто обливает потоком воды. — Мы ведь не спешим. — Нет. Телефон Ибо, скованный холдером рядом с навигатором, снова звонит. Это по работе, очередной какой-то там Ли/Ван/Тэхё с припиской названия компании рядом. Ибо смахивает вызов, и как десяток раз до этого за этот день. Чжань тихо замечает: — Кажется, тебе пора снова заводить номер только для близких. — Кажется. Сяо Чжань хочет курить, но у него в запасе только травяные сигаретки из Чайна-тауна. Пачек пять, рассованных по сумке. Выходить за ними затея откровенно дурацкая, он сразу же промокнет насквозь, так что остается сидеть, отстегнув ремень. Ибо обнимает руками руль и наблюдает за тем, как стекает вода по лобовому стеклу. Он прочищает горло, но голос все равно хрипнет, когда он говорит так тихо и низко: — У меня в телефоне есть… есть упражнение, которое давала нам Дебора. Мы ни разу не пытались… Чжань усмехается и качает головой, отворачиваясь. Надо же. Они ни разу не пытались, потому что сложно было вставить хоть что-то в их плотный график из работы, жесткого секса и ссор. Как? Ну как они пришли к этому? Дело действительно просто во внешнем мире? Где те люди, которые хоть и ругались, но редко и по существенным причинам, боясь друг за друга? Кто эти трусливые мудаки, застрявшие во всех смыслах посреди Миннесоты? — Вопросы, которые заставят заново влюбиться? Мне не кажется, что нам стоит пытаться заново влюбиться. Если бы я ничего не чувствовал к тебе, или чувствовал только хреновое, я бы тут не сидел. Ты это знаешь. Ибо молчит, все ещё обнимает руль, лежа на нем, поворачивает голову. Чжань коротко выдыхает «ладно». Ибо говорит еле слышное «спасибо». Дождь продолжается. Но уже как-то всё равно. Кресла опущены и отодвинуты, ноги почти что можно вытянуть с комфортом. Ибо полулежит, вскинув руку с телефоном, и зачитывает следующий вопрос, призванный освежить доверие между людьми и напомнить, зачем они вообще когда-то ответили друг другу взаимностью. У Чжаня вопросы к этим вопросам, потому как пока что кажется, что именно из этого опросника многие журналисты и черпают вдохновение для отбитых интервью. Правда, по заданию, после каждого вопроса надо было по три-четыре минуты смотреть друг другу в глаза. На первых пяти это казалось пыткой. Сейчас… это было уже скорее… смущающе. — «Если бы вы должны были умереть сегодня до конца дня, ни с кем не поговорив, о чем несказанном вы бы больше всего жалели? Почему вы еще не сказали этого?» Сейчас моя очередь отвечать первым? — Да. — Ладно. Я бы сказал тебе, что люблю тебя. Больше мне, собственно, сказать нечего. А не говорил я этого, потому что ты ввёл запрет на эту фразу. Чтобы она не стала использоваться вместо слов прощения или чего угодно ещё. Но мне не за что просить прощения, я уже просил его за то, что того стоило. Так что, я просто имею в виду, что имею… я люблю тебя. Ты? Сяо Чжань изучает его лицо. Скользит по нему взглядом, не фокусируясь ни на чем. Молчание затягивается. Вместо ответа, у Чжаня вопрос: — Что ты имеешь под этим в виду? Приплыли. Ибо усмехается краем рта. Как глубоко они проебались, раз уж это признание теперь нуждается в пояснении? — Что я буду возвращать тебя столько, сколько потребуется, пока я всё ещё тебе нужен. Ты ни разу не говорил обратного, и все твои действия никогда не показывали мне этого, даже когда ты придумал это «расставание», так что… Это значит, что ты можешь делать мне больно, когда больно тебе, и я всегда выстою. И вопреки всей этой боли, я все ещё знаю, что ты обнимешь меня со спины, когда потребуется, а не выстрелишь в затылок. Я всё также готов отдать тебе пистолет, зарядив его. И сам готов выстрелить из него в любого, кто будет угрожать тебе и любой части тебя. И да, наверное, стоит сейчас признаться, но на самом деле я всегда помню всё, что говорил и делал, когда был пьян. Сяо Чжань тихо фыркает, отворачивается. Вода продолжает и продолжает омывать додж и всю Миннесоту. Чжань молчит, трёт подбородок, почесывает шею. В конце концов он обнимает себя руками. — Тик-так-toy… you are my perfect boy. Ибо дергается на toy, ощутимо подобравшись и смотрит. Чжань не смотрит в ответ. Только на смазанный вид за стеклом. Слова даются с трудом, он коротко обводит губы языком. — М-м. Я бы сказал… что мне жаль. В тот день… я не успел. Если бы не та цепочка событий, которая привела к тому, что у вас с Брайтом такая реакция… Если бы не ещё тонна мелочей, которая не зависела ни от кого из нас… Но я не смог сделать то единственное, что зависело от меня. Ты назовешь это глупостью, но это не даёт мне покоя. Курок спустили, да? И не единожды. Было несколько минут, когда мой мозг допустил мысль, что тебя нет больше. По моей вине, всецело моей вине. И с того момента я… кидался из крайности в крайность. Я хотел то вплавить тебя в себя, чтобы ты стал чем-то неотъемлемым от меня, чтобы иметь возможность уберечь и спрятать от всего мира, при этом… чувствуя себя ничтожным, просто человеком, на что я способен-то? Либо пытался оттолкнуть подальше, думая обезопасить таким образом. В тот день Ричард сделал самое ужасное из всего, что я пережил по его вине. Он поселил во мне особенный вид страха, который прижился, и в итоге завладел мной, словно фобия на метро людей, переживших в нём теракт. Только моим спасением и терактом стал ты. Потом я начал беситься от мысли, что вот… я так зависим. Я так в тебе нуждаюсь. Как мне быть сильным, если я так завязан? Потом я мысленно представлял любые сценарии, где ты уходишь по какой-то причине. Частично они сбывались в виде статей и слухов, каких-то дичайших сплетен и всё это гудело вокруг. Со временем я осознал, что всё мое существование сводится к тому, что я пытаюсь максимально соответствовать некоему образу, чтобы всё оставалось, как было. Но всё уже изменилось. Я пытался отвлечься и забыться, все эти дурацкие проекты, светские вечера, алкоголь и ещё раз алкоголь. Я понимал, что это отдаляет нас, но мне казалось, что благодаря этому всё и будет длиться дольше. Знаешь? «Люби меня меньше, но люби меня долго». Всё ведь заканчивается. Страх… который сближает, помнишь? На деле это оказалось не совсем так. Для нас это оказалось страхом, который разделяет. Потому что мы обычные люди, да? Обычные… просто люди. Чжань пожимает плечами, устало выдыхает «какая же хрень» и прикрывает глаза. Несколько секунд спустя он чувствует ладонь Ибо поверх своих пальцев, сцепленных в замок на животе. — Посмотри на меня. Сяо Чжаню нужно собраться, чтобы сделать это. Он поджимает губы пару раз, сначала смотрит в окно. Когда дождь утихнет, стоит сбегать в эту забегаловку ради горячих хот-догов и снять линзы. Слишком болят глаза. Чжань медленно поворачивает голову и смотрит. Что там по заданию? Нужно смотреть около четырех минут, не отвлекаясь? Ибо поглаживает его по пальцам, он ничего не говорит. Затем тянет его руку к себе, чтобы поцеловать в костяшки. Пару раз, мягко и плавно, все ещё смотря в глаза, и устраивая руку на собственной груди. В Миннесоте все ещё дождь. До Бемиджи ещё два часа пути.