Phalaenopsis amabilis: дикий цветок.

x x x 7.

Сердце матери — глубокая пропасть, на дне которой вы всегда найдёте прощение. — Оноре де Бальзак

Декабрь Рино, штат Невада Бойд воевал с бессонницей уже полгода, и сейчас был на той стадии радостного человека, который почти что с ней смирился и живет на снотворном. Осознанной частью себя он понимал, что пора бы сползать с таблеток и выполнять рекомендации доктора относительно образа жизни, но та самая жизнь, по мнению Бойда, не давала ему и шанса. Он брал двойные смены в пансионе с октября месяца, копил в связи с праздниками, ведь обещал своим близняшкам «самое замечательное Рождество». Первый год развода, мама их малышек сейчас где-то в Индии, помогает бедным, забив большой такой болт на собственных детей. Она их никогда и не хотела, но Бойд почему-то наивно полагал, что как только она пройдет через все чудеса материнства и родит им малыша, сразу появится и тот самый материнский инстинкт и переоценка ценностей. Ага, может она ещё и проникнется эфиопской культурой предков и любовью к арахису. Ладно, Бойд сам нихрена об этом не знал, к своему стыду, но арахис-то за что? Не то чтобы Мадлен была согласна на такой план: он просто подменил пачку её противозачаточных таблеток. Так что когда жена обратилась к врачу, свято веря, что такое невозможно, для аборта оказалось слишком поздно. Ладно, по-своему она «малявок» любила и была образцовой матерью первые пять лет. Но чем разумнее те становились, тем шире разверзалась пропасть между Бойдом и женой. А потом он ещё и признался в истинном «чуде зачатия». Неудивительно, что развод последовал столь стремительно. Тетёшка Тейт присылает ему фото девочек: сонные мордашки перед школой над пиалами с хлопьями, а затем их «творческие труды» — те делали какие-то поделки в садик вчера вечером, аппликации с рисунками, на специальных картонках изображена их семья. На самом деле это похоже на какие-то странные коричневно-черные овалы с безумными кляксами яркой «одежки». Бойд улыбается и записывает голосовое сообщение, где говорит, как гордится малышками, желает им доброго утра и «активных успехов в школе». Кофемашина фырчит в последний раз и наконец-то выдает горячую жижу в кружку. На ней эмблема одного из казино Рино, те являются спонсорами этого дома престарелых. Бойд любил её за едва заметный скол, ведь так она отличалась от остальных и он точно знал, что вот эта кружка — его. Сейчас раннее утро. Единственное время, которое можно было бы посвятить себе. Старики ещё спят, смена только-только началась, вывезли мусор и завезли выпечку. Где-то полтора часа, когда не будет происходить ровным счетом ничего. Бойд сможет усесться в удобное кресло у ресепшена и, наконец-то, дочитать книгу. В мыслях о ней он и бредет по коридору. Последняя из изданных, неожиданный жанр космической утопии — его любимый автор удивил своих фанатов вновь, и это то, за что Бойд уважал этого мужика, вот от чистого сердца. Ему было пофиг, что тот гей, китаец, какой-то там филантроп и ещё по списку, и зовут его вообще не так, как на обложке сзади. Этот галактических масштабов мозг, истинно мужицкая хватка в сюжете — за такое можно принять и простить многое. И какая разница вообще? Двадцать первый век, в конце концов. Бойд множество раз срался на форумах с теми людьми, которые любили перемывать косточки автору, вместо того, чтобы обсуждать книги и их экранизации. Какая при этом разница, с кем тот трахается или что жрёт на обед? Не ради этого же все там собрались, в конце концов. Бойд просто погружался во все эти романы и реальность блекла на фоне, а иногда даже казалась куда лучше тех страстей и ужасов, через которые приходилось проходить героям. Он почти что доходит до администрационного блока, но тут перед ним появляется Зайзай. Их черный кот. Недавно одна старушка пустила слушок по пансиону, что этот лощеный кошак заходит ночью в комнаты к тем, кто умрёт со дня на день. Явно начитавшись Кинга, не иначе. Это спровоцировало несколько реакций: кота либо жутко боялись, либо пытались заманить в комнаты к тем, кто кого-то достал, во имя мести (за спизженную вставную челюсть, например). Вы думали, что со стариками работать скучно, да? Нет. Это как огромная песочница, только с постоянным запашком медикаментов (и не только), более хитрожопыми разборками и обязательными водными процедурами после восьми вечера. Бойд решает подхватить кота и забрать его с собой, от греха подальше. Так он и выходит в главный холл: в одной руке кружка с кофе, в другой кот и книга подмышкой. И уж кого-кого, а двоих китайцев у стойки он никак не ожидал увидеть. Бойд смотрит на них, те смотрят на него в ответ. Тот, кто повыше, улыбается, стягивая солнцезащитные очки. Второй, в кричаще-розовом худи, подходит к нему ближе и, неожиданно для Бойда, но никак не для высокого китайца, виснет у него на руке, сонно зевая, под конец стараясь упрятать зевок в чужое плечо. Высокий китаец не обращает на это никакого внимания и что-то говорит. Мозг Бойда, все еще не до конца отошедший от химических последствий снотворного, включается в реальность довольно вяло. Кот взбрыкивает и медбрат отпускает его, чуть не уронив при этом кружку, но вовремя ориентируется. Наконец-то поставив ту на стол и пристроив книгу рядом, он неловко улыбается: — Э-э… Да. Доброе, да. Чем могу помочь? Китаец-в-розовом-худи бурчит что-то вроде «ищем местечко для одного старика, вон, песок уже сыпется» и отлепляется от своего друга, идет за котом, чтобы, и это без разрешения, взять того на руки и усесться в одно из кресел, ближе к окну. Бойд как-то отупело наблюдает за тем, как китаец играется с Зайзаем и с удивлением понимает, что кошак совсем не против, хоть обычно шипит и фырчит на чужаков, словно масло на сковородке. Бойд снова переводит взгляд на китайца повыше. Тот, кажется, опять что-то говорил, но Бойд выпал. — А-а? Простите, плохо спал. Медбрат фокусируется на говорившем, и теперь его черты кажутся ему смутно знакомы. Оказывается, тот уже в третий раз говорит номер бронирования встречи, теперь явно замедлив свою речь и стараясь говорить как можно четче. Бойд извиняется, проходит за стойку, чтобы покопаться в базе. Действительно. Встреча с Шерил Вуд, второе декабря. Бойд краем глаза смотрит на книгу — та лежит обложкой в стол, так что фотография Вэй Усяня имеется над текстом аннотации. В последних изданиях всех книг фото стали печатать, ведь автор уже который год открыт для публики. И зовут его… — Мистер… Сяо Чжань-Шон, верно? Встреча с Шерил Вуд. Она у нас ранняя пташка, но, судя по тому, что вы и приехали так рано, вы это знаете… и… вы… вы тот самый Вэй Усянь, да? Со стороны кресла у окна раздается выразительное фырканье и смешок. Бойд косится в ту сторону, но китаец-в-розовом ничуть не стесняется своего поведения, а только широко улыбается, продолжая тискать Зайзая. Мистер Сяо тоже смотрит на своего дружка, вроде как с улыбкой, но Бойд назвал бы это оскалом. Кажется, медбрат окончательно проснулся. — Это правда вы. О боже… А это… вы тот его бывший парень, да?! Который переспал с певичкой?! Охренеть! Иисусе! Я фанат, господин Сяо! Ваши книги — это нечто! Бойд берет даже книгу и сует её мистеру Сяо, который теперь улыбается уже неловко, положив свои очки на стойку. Он пролистывает её, усмехаясь заметкам и закладке-картонке в виде длинного огурца. Какая прелесть. Китаец берет ручку и подписывает книгу с форзаца, коротко глянув на бейджик медбрата. «Он с ней не спал, Бойд. С наилучшими пожеланиями — Вэй Усянь». Бойд Митчелл считает, что этот день он точно прожил не зря. Когда он наконец-то проводит гостей до комнаты Шерил Вуд, китаец-в-розовом коротко дергает его за рукав и говорит на ухо: — Тебе всё равно никто не поверит, мужик. Всё же, некоторые стереотипы правдивы: китайцы явно мстительны, и в такие моменты от них кровь в жилах стынет. Но, какая разница? Бойд-то знает, что это случилось. Только вот. Шерил Вуд в комнате не оказывается. И это тоже — правда случилось. «Самый большой маленький город в мире» — так гордо называет себя Рино, и именно это написано на арке с названием, которую установили на улице Virginia где-то в восьмидесятых. На самом деле самую первую такую арку с девизом устанавливали ещё в 1926 году. Сяо Чжань помнит об этом, потому что Ричард шептал ему это на ухо, обнимая со спины, когда они торчали тут ночью, а весь город утопал в своих гирляндах и лампах. Кажется, тогда тоже была зима. Сейчас Чжань стоит здесь и обнимает со спины сам. И слава богу, что не Ричарда, это было бы страшным сном наяву. Обнимать приходится покрепче. Ибо страдает и страдает масштабно: его настиг гастрит. Случилось это где-то на шести тысячах метров над землей, во время перелёта. Ему не шибко помогли таблетки, всё, чего он хотел — лежать, ощущать поглаживания по своему животу, и чтобы пожар внутри желудка наконец-то утих. Но вместо этого он отказался валяться в номере и потащился за Чжанем. Чем быстрее они решат все эти дела, тем скорее прошлое окончательно останется в прошлом, так? И живот тоже наверняка утихнет. Это всё нервы. — Мы правда собираемся искать эту старушку по Рино, да? Чжань мягко целует его в шею, пока они всё ждут целебный чай из окошка кофейни. В перечне травок был загадочный для Ибо «корень солодки», и увидев его, Чжань настоял на том, чтобы они его взяли. Кто Ибо такой, чтобы спорить со своим гэгэ, да? Солодка так солодка. Лишь бы помогло. — Мы не будем искать, я знаю, где она. — М-м. Почему ты вообще так хочешь с ней встретиться? Сяо Чжань ведёт плечом, нехотя отпускает Ибо, чтобы забрать чай. Ибо сначала принюхивается, потом берет из рук Чжаня стакан и делает пару глотков. Странно, сладко, но пить можно. Чжань сует руки в карманы своего безразмерного пуховика. Похоже на дутый черный плед, Чжань просто обожает его. Ибо ласково именует это «походный спальный мешок» и зрит практически в корень. Чжань дожидается, когда ему вручат американо и благодарит баристу ещё раз. Они садятся за столик у кирпичной стены, и если постараться, то можно представить, что они даже не в Рино, а где-то в Чикаго. Особенно, когда ветер усиливается. Ибо уже не надеется получить ответ, но Чжань, после пары глотков, пожимает плечами: — Шерил Вуд замечательная женщина, Бо-ди. Она заслуживает лучшего, я хочу поговорить с ней лично. Шерил… всегда была добра ко мне. Ибо криво улыбается и вертит картонный стаканчик. Он решается спустя три глотка и один легкий пинок по лодыжке Чжаня, из-за чего тот наконец-то перестает созерцать небо и вид на улочку, а смотрит на него. — Рассказывай, гэ. — Что? — Было же что-то, из-за чего ты сказал этому ублюдку «да». Я хочу понять, почему ты в него влюбился тогда. Чжань усмехается, склонив голову набок, и тихо уточняет: — А ты точно знаешь, почему влюбился в меня? — Нет. Зато точно знаю, почему люблю сейчас. Чжань решает не продолжать эту тему, только качает головой. Американо горчит на языке, он достает пачку своих сигарет, кладет её на столик, но не собирается курить. С чего бы начать? — Чтобы влюбить в себя кого-то… кто не слишком в себе уверен, находится в чужой стране и пытается разобраться в том, кто он есть на самом деле, много не надо, Бо-ди. Надо быть просто добрым и, в моем случае, чем я не очень горжусь, выглядеть достаточно хорошо и знать, где ставится ударение в Дидро. — Как ты и сказал. Последний слог, как и у всех французов. Верно, учитель Сяо? — Вот мы и выяснили, почему я тебя люблю, учитель Ван. Чжань получает ещё один пинок, но только усмехается. Он делает ещё пару глотков своего кофе, упирается локтями в столик и смотрит на Ибо. Тот развалился на стуле, но ему простительно, особенно когда он устало морщится и укладывает ладонь на свой живот. Чжань коротко вздыхает и продолжает: — Всё всегда начинается очень хорошо, Ибо. Ричард умел был обходительным. Поднимать самооценку до небес. Втираться в доверие и так далее по списку. Но тему с браком начал я. Не смотри на меня так, процентов на девяносто вопрос был в моей возможной депортации. Хотел убить двух зайцев разом. Очень воодушевленно вещал о демократии, чем Ричарда всегда смешил. Теперь-то я понимаю почему, но не скажу, чтобы так уж сильно отказался от своих взглядов за это время. Он согласился почти что сразу. Повёз сюда, познакомил с мамой… М-м. У него уже было множество связей, так что процедура не заняла много времени, а проверять нас никто не собирался. А потом всё и… началось. Мы до этого момента встречались где-то год. Он уже мне изменял, но это всё было «не по любви, Той-Той, ты особенный, Той-Той». Один раз… ладно, не хочу. В общем, без разницы, правда. Это для сеансов с Деборой. Чжань допивает кофе и смотрит куда угодно, но не на Ибо. Вертит головой, моргает медленно, трёт у переносицы. Сегодня холодный и солнечный день в Рино. Минус пять в воздухе, и минус сто к терпению Ван Ибо. Он говорит спокойно, заставляя снова на себя посмотреть: — Чжань-гэ. Расскажи мне эту историю полностью, пожалуйста. Чтобы больше ничего не смогло всплыть между нами. В конце концов, я заслужил это, раз всё это время крутил роман с женатым мужчиной, да? Кислота из желудка явно решила выплеснуться не меньшей кислотой в слова, но Чжань принимает этот удар достойно, коротко облизнув губы и кивнув. Что ж. — Ладно. Ты ведь и так знаешь многое, в общих чертах, но ладно. М-м. Большая часть того, что было написано в желтухе… правда, Бо-ди. В количестве партнеров — точно. Плюс-минус парочка. Меня это убило. Я никогда не смотрел на свое прошлое со стороны, да ещё и через призму тех ценностей, от которых и бежал в Штаты. Меня это поразило. Думал, что маму хватит удар, как и бабушку, но они, всё же, самые удивительные женщины в моей жизни. Но всё равно, это было… больно… М-м. Думаю, это одна из причин, почему я сказал тебе, что переспал с кем-то. Прости за это… ещё раз. Странно, что журналисты не разнюхали и про брак, но, видимо, Ричард действительно позаботился об этом очень хорошо. До встречи с ним я… был почти девственником. В плане, не было ничего больше минетов и взаимной дрочки. После Ричарда… началась та карусель из одноразового секса… потому что я хотел забыться. Во время Ричарда я не изменял ему, о чем речь, но он… было пару раз, когда он любил смотреть, как с кем-то сплю я, сам выбирал мне партнеров. Всё это казалось абсолютно нормальным, потому что он убеждал меня в этом. Это уже потом. Началось всё с вечеринки на Хэллоуин. Я думал, что это будет просто секс. Но Ричард не растворился на утро. Спустя пару недель и вовсе стал заливать о великой любви, но так, что ты верил. Или мне, может, просто правда хотелось поверить, что такое возможно, да? М-да. Разница между любовью и зависимостью… она в полутонах, а когда любовь с экранов и книг диктуют именно в рамках зависимости, то ты и думаешь, что вот она. Настоящая. Масштабная. Жертвенная. Жить-без-тебя-не-могу и умру-за-тебя. Когда я пытался уйти в первый раз, он серьезно вышел на проезжую часть. Просто посреди разговора. А когда я сумел свинтить однажды, он нашел меня и избил Ченга. Не останавливался, пока я не сказал, что уйду с ним. Но это такие примеры… банальные, да? Многим глубже было то, чего я не замечал по началу. И до сих пор не знаю, было это частью меня или это он в меня внёс. Обожал, когда я надевал парики. Культивировал мои «феминные замашки». Поощрял страхи относительно внешности. Говорил, что я умница, когда я отказывался от сладкого и жареного. Ему очень нравилось, какой я тонкий. М-м. Не помню, в какой момент я очнулся от всего этого и стал думать, как выбираться окончательно. Нашёл его бывших, наслушался ещё больше историй, просил о помощи. Но сценарий был один: нужно было ему надоесть. Стать предсказуемым. Так что пришлось ломать себя ещё больше. Я стал покладистым донельзя, идеальной игрушкой. И просто ждал, бесконечно ждал. В один день он просто не вернулся домой. Прошла неделя. Потом другая. И всё. Он исчез из моей жизни. И мне придется напомнить, что я не против всякого интересного в сексе, Ибо, у меня нет травмы относительно этих вещей, так что не надо переходить в режим «мой гэгэ фарфоровый и треснутый, надо быть аккуратным», не будем проходить через это ещё раз. Я спокойно принимаю тот факт, что меня заводят определенные вещи. Что ещё ты хочешь услышать? Чжань устало потирает подбородок и смотрит в глаза напротив. Ибо мотает головой. После паузы, он задает вопрос, который можно было бы назвать риторическим: — Если ты говоришь, что Шерил Вуд — хорошая женщина… как у неё мог вырасти такой сын? Сяо Чжань коротко фыркает и откидывается на спинку стула, запрокинув голову для глубокого вдоха. Да уж. Действительно — как? Но разве всё так просто. — Думаю, она тоже задается этим вопросом, Бо-ди. Как и все родители тех, кто становится чудовищем. Или они такими правда рождаются сразу, не знаю. И это уже другая трагедия, о которой не принято думать и рассуждать. Я знаю, что Шерил… понимала многие вещи о своем сыне. Но я не могу осуждать её. По-своему… она пыталась мне помочь, но я был непробиваемым. Пленник романтизации и гормонов. Ибо допивает свой чай в пару глотков и смотрит на проезжую часть. Машины проезжают не так уж часто, а по китайским меркам этот городок вообще ощущается вымершим. Ибо переводит взгляд на Чжаня, который уже снова уперся локтями в столик, подпирая голову. — Так… где же Шерил Вуд, гэгэ? Вместо ответа, Чжань только усмехается и предлагает вернуться к машине. Ибо кивает и, кряхтя, но скорее профилактики ради, а не от реальной боли, встаёт. Чай с корнем солодки и правда помог, надо будет запомнить.