Phalaenopsis amabilis: дикий цветок.

х х х 8.

Не иди позади меня — возможно, я не поведу тебя. Не иди впереди меня — возможно, я не последую за тобой. Иди рядом, и мы будем одним целым.

Если бы в жизни Ибо не было той встречи на озере, была ли бы она столь интересной? Определенно — нет. Жизнь была бы скучной, ровной, и он всячески пытался бы её разнообразить. Занялся бы гонками вплотную, лично продюсировал бы dance-шоу, а может, смеха ради, сам бы в айдолы поперся в поисках адреналина и наиболее яркого способа прожечь её? Много вариантов, но с реальностью ничто не сравнится, и даже в самом диком сне не приснится. Сто процентов. Чжань идет впереди, его явно веселит этот неожиданный поход, не хватает только, чтобы тот добавлял что-то из разряда «бодрее, Бо-ди! Ещё совсем немного!» Зато он заряжает Ибо веткой по лицу, но тот вовремя выставляет руку. Чжань коротко оборачивается: — Не задело? Прости. — Нет, порядок. Ибо и не такое простил. И прощает. И будет прощать. Почему? Интересный вопрос. В голове все крутится разговор с отцом — тот выбрал удобный момент для звонка, Чжань как раз страдал муками выбора в минимаркете у заправки, пока их арендованную хонду заправляли под завязку. Оказывается, чтобы найти Шерил Вуд, надо было буквально отправиться в лес, к юго-западу от Рино, ближе к горной местности. И машину тоже пришлось бросить на стоянке очередного заповедника, там же были куплены походные ботинки, рюкзаки и удобные куртки. Лес так лес. Солодка так солодка. Декабрь в Неваде так в Неваде. Ван Ибо отходчивый. Терпеливый. Не человек — кремень! И другие прекрасные фразы для самоубеждения и утренних аффирмаций. На самом деле Ибо все ещё был в состоянии аффекта, наверное? Он смотрит на затылок Чжаня и ощущает в себе зудящее желание его просверлить, чтобы просто посмотреть: что же, блять, там? Но он всё равно не уверен, что это помогло бы окончательно понять этого человека. Тропинка заворачивает к какому-то холму, Чжань предлагает его обойти, а не карабкаться вверх. У Ибо мало опыта в походах, так что он просто доверяет чутью своего гэгэ, как иначе. Холмик так холмик. Обойти так обойти. Папа спросил его, зачем все эти трудности. Мол, почему нельзя просто вести себя, как взрослые люди. Брайт не справляется один, хоть никогда этого не скажет. На Ибо лежит огромная ответственность, а он ставит свои личные потребности выше семейных, таскается по Штатам со своим «проблемным писакой» уже второй месяц. Ибо передразнивает отца себе под нос, затем вздыхает, потому что моментально становится стыдно. Он старается психовать меньше, говорить с ним чаще, не задавать каверзных вопросов. Хоть они все вертятся в голове и вертятся. Например: почему, приняв возможность внезапной смерти в любой момент, ты уехал в Яншо взяв с собой маму, вы же никогда друг друга не любили? Что происходит, па? У Ибо были смутные ответы. Если пораскинуть мозгами и попытаться вспомнить подробности детства, а также приумножить на это собственный опыт, становится ясным, что когда людям друг на друга плевать, они не устраивают скандалов, не хлопают дверьми, а как-то договариваются, раз это просто расчёт и бизнес. Что на самом деле творилось в те годы, учитывая ещё и историю с Таиландом, результатом которой стал его братец? Это можно считать папиной изменой с большой буквы? Мама на самом деле любила? Ибо зависает, идет бездумно и спотыкается, но вовремя тормозит о Сяо Чжаня, который просто остановился посреди дороги. — Гэ, что… — Тш. Ибо выглядывает из-за плеча Чжаня, чтобы встретиться глазами с… конем? Вау. Просто вау. Они отправились искать старушку-мать психопата-суицидника-бывшего-господи-прости-мужа-Сяо-мать-его-Чжаня, а нашли коня? Может, Ибо обкурился чем-то ещё в Миннесоте, и на самом деле спит? Они заварили вместо чая те самые сухие грибы Ченга и не заметили? Да? Нет? Скорее да, чем нет? — Гэ… — Тихо. Не совсем ясно, говорит это Чжань ему или коню. Рюкзак сползает с чужого плеча, и Ибо подхватывает его на автомате, пока сам Чжань очень медленно подходит к мустангу. Да, корректнее назвать животное так, ведь вряд ли эта детина с лощеными боками и огромными глазами — домашняя лошадка. Чжань уже гладит его по морде и улыбается с искрящимся восхищением в глазах, шепчет «какой ты красавец, да?» Ибо усмехается, склонив голову набок, хоть внутренне он всё ещё начеку: Ибо не сомневается в магии Белоснежки-Чжаня, но это все же дикое животное. Рука было дергается взять смартфон и сфоткать этот момент, но Ибо этого не делает. Лучше обойтись без резких движений, тем более какие-то воспоминания лучше оставлять теплой дымкой, чтобы потом задаваться вопросом: правда было или просто сон? Это вот сейчас очень похоже на сон. Мустанг отфыркивается от очередного касания, вскидывает голову и фырчит уже громче. Нормальный человек отшатнулся бы, а Чжань только голову поднял, продолжая улыбаться. Мустанг плавно отходит подальше, мимо холма, туда, где начинается типичная для Невады зона степей. Ибо резко оборачивается на громкий хруст ветви позади. Не хватало, чтобы здесь оказался целый табун, тут уже ни одна Белоснежка не справится… Но все оказывается проще. Шерил Вуд опирается боком о дерево, и смотрит вовсе не на Чжаня, когда хрипло бросает: — Он тебя и здесь нашел, Чжань-Чжань. Должно было бы меня удивить, но не удивляет. Что конкретно она имела в виду, так и не удалось понять. Три трейлера, две большие тачки. Четыре крупных пса смешанных пород. Костер с большим котлом, дно которого лижет пламя, голые ветви лиственниц вокруг поляны и высокие-высокие сосны, подарившие россыпь шишек по рыжеватой земле. Маленький табор для маленькой семьи, где кровные узы не имеют значения. Так доживают свой век Вуды, настоящие фамилии которых уже давно забыты. Шерил Вуд вела сюда Чжаня за руку, рассказывая историю о мустангах Невады. Ибо так и не отдал ему рюкзак, умудрился накинуть поверх собственного, ему не тяжело. Чжань оборачивается на него пару раз, спрашивает одними губами «все в порядке?» Осмотрительный гэгэ. Чудо, а не человек, да? Да. Ибо кивает и только рукой машет, чтобы не отвлекался от легенд про ретивых коней. Это же Чжаню зачем-то понадобилась эта… бодрая старушка в цветастых одеждах и странном куртеце из темной кожи поверх. Лишь бы не из мустанга. Ибо бросает рюкзаки у бревна, на котором сидит седовласый, смуглый мужчина с мелкими бусинами в длинных прядях. Он курит сигару и смотрит на Ибо снизу вверх, при этом так насмешливо, что даже неловко. Сразу хочется подобраться, но Ибо только молча пялится в ответ. Игру в гляделки он выигрывает, но старик выдает смешок с едва слышным: — Ну да. Ветер-то дул с востока. Ибо считает это легким расизмом, но улыбается вежливо. С психами ведь так и надо, правда? Он бесстрашно плюхается на бревно рядом, мужчина предлагает ему прикурить, но Ибо отрицательно мотает головой. Он ещё не решил, стоит ли давать понять, что он понимает английский, или продолжить любимую игру «моя-твоя-не-понимать». Чжань, тем временем, уже заглядывает в котел, Шерил помешивает варево в нем большой деревянной ложкой. Почти готово. Она кидает короткий взгляд на Ибо снова и шепчет, но громко, чтобы тот явно услышал: — От его живота поможет. И когда это Чжань успел рассказать ей о гастрите и, главное, зачем? Ибо вскидывает брови, переводя на него взгляд, но Чжань только пожимает плечами, а затем берет ложку из рук Шерил, чтобы попробовать «ежовый супец». Ибо очень надеется, что это некая метафора, а не буквальное наименование блюда, ведь ежей жрать он не собирается точно. Двое псов подбегают к нему, виляя хвостами на световой скорости. Мужчина с сигарой низко хохочет, говоря, что Ибо явно «умеет околдовывать животинку». Ну да. Но Ибо ещё далеко до Белоснежки с мустангом, знаете ли. Ибо почесывает сначала одного пса, затем другого, тот уже устроил свою морду на его коленях. Ладно, может, все ещё не так уж плохо. К вечеру выясняется, что Ибо может легко пьянеть, если алкоголь горячий и называется грогом, и в него заботливо добавляют сырое яйцо (чтобы твой желудок не куксился); Чжаню идет темно-бордовый платок и он обожает слушать легенды старых индейцев; мужика с сигарой зовут Хотото, и это именно он выкрал Шерил из дома престарелых во имя любви и привез на старую стоянку Вудов, а разводить мустангов — дело почетное и важное. Ибо считает все это замечательной информацией. Чжань целует его в волосы и говорит, что они скоро вернутся. Шерил Вуд и Чжань уходят в один из трейлеров. Ибо допивает свой грог, но Хотото сразу же подливает ещё, обещая рассказать про остров мертвых. У Ибо нет другого выхода, кроме как кивнуть, но взгляда от трейлера он не отводит, пока одна из собак не принимается лизать его в щеку. Спасибо, что не Хотото, от этого мужика все ещё не ясно, чего ожидать. Но бусины и кольца на нём Ибо нравятся, о чем тот и говорит. На китайском. Трижды подряд. Искренне не понимая, почему Хотото ржет, как все тот же конь. Чжань смотрит через мутное стекло окошка на то, как к Ибо вновь ластятся собаки у костра. Тот ставит кружку на землю и поглаживает псов, слушая старика Хотото. Чжань отходит от окна трейлера и чуть улыбается Шерил. Та уже сидит за низким столиком, перебрасывает седую косу на другое плечо, скинув с себя куртец. Чжань усаживается на подушку, сбоку от столика, скользит взглядом по картам и косточкам. Шерил Вуд собралась ему гадать, как было девять лет назад. Чжань не помнит, что кости и карты сказали ему тогда, наверняка так будет и в этот раз. Он не знает, с чего начать. Помогает зажечь благовония, щелкнув zippo. Постепенно в трейлере начинает пахнуть сандалом и тмином. Чжань всё же решается на едва слышный шелест, чтобы Шерил, если захочет, могла его проигнорировать: — Шерил… он всё оставил мне. Ты позволишь обеспечить тебя до конца дней, а остальное отдать на благотворительность? — Хочешь купить мне пожизненный запас викодина, Чжань-Чжань? У меня все в порядке. А благотворительность… это хорошо. Можешь помочь и резервации. Если хочешь. Я давно отпустила сына. Не о чем жалеть. Шерил улыбается, перетасовывая карты. Они крупнее игральных, потрепанные временем, явно темнее, чем были когда-то. Чжань подпирает голову рукой, завороженно наблюдая за жилистыми пальцами. На каждом из них либо отметина чернилами, либо кольцо. Шерил поигрывает бровями, кинув на него короткий взгляд, а затем вздернув гордо голову: — Хочешь послушать мою последнюю шутку? — Последнюю? Я думаю, у тебя ещё их много впереди. Расскажи. Шерил распределяет карты по столику. Чжань поднимает на неё взгляд. Единственное, что Ричард точно унаследовал от своей матери — глаза. Только если в его случае он подтверждал правило, когда светлые глаза невозможно считать и ощутить теплыми, то в случае с Шерил — всё было наоборот. Её глаза были светло-серыми, но в них ощущались мир и глубина, которая не пугала, а приносила спокойствие. — В доме для стариков, который я считаю просто рехабом, знаешь… витаминчики попить, выспаться, а потом свинтить снова… так вот. Есть кот. Черный такой, красивый. Я шепнула главной сплетнице, что он приходит к тем, кто скоро умрет. Такой переполох случился, ты бы видел. — Ай-яй, Шерил. Чжань усмехается шире, когда эта бодрая старушка пихает его в плечо. Она просит его выбрать три карты. Чжань медлит, всё смотрит на неё, а не на столик. — Шерил… ты не хочешь… поговорить о нем? Шерил качает головой, встречаясь с ним взглядом. — Выбирай карты, Чжань-Чжань. Ты сам хочешь говорить о нем? — Нет… не хочу. Шерил кивает. Чжань выбрал карты жрицы, солнца и силы. Шерил Вуд осталась довольна, прошептала только «круг замкнулся» и поцеловала Чжаня в щеку, сжав плечо. Редко когда понятно, что она имеет в виду, обычно осознание приходит со временем, а в медицинской карте это прописали «легкой деменцией», но Чжань не считал, что это так уж важно. Круг замкнулся. Обычно это значит, что всё встает на свои места. — А давай теперь погадаем тебе на этого парнишу, а? Вы в желтом поле познакомились? — Что? — Карту, говорю, выбери. До встречи с Ибо, Чжань довольно часто ловил себя на мысли, что отдал бы всё, чтобы вернуться в какой-то из дней своего детства, когда всё было просто и вся жизнь лентой лежала впереди. Он хотел снова ощутить объятия своей бабушки, то, как отец любил трепать его по волосам, опять пробежаться по подъезду, стуча во все двери соседей, прежде чем вылететь из него и поспешить в школу, и даже был согласен на ругань мамы за не самые хорошие оценки. Он отдал бы всё, буквально всё: весь свой успех, достижения, квартирку в Нью-Йорке, даже кота, накопленный опыт, каждую прожитую им минуту, лишь бы подкупить этим время и оказаться у истока. Чтобы позже, многим позже, не пойти на вечеринку в честь Хэллоуина. Может даже пересилить себя и не бежать, а остаться в Китае. Что угодно, но не то, что пришлось пережить. Ему казалось, что это нормально: отчаянно нуждаться в том, чтобы изменить прошлое, но понимать, что это невозможно и жить с этим, постоянно возвращаясь мысленно к возможным вариантам, как можно было бы поступить, осознавая всю бесмысленность этих извечных «жеваний» одного и того же. Разве не так живут все люди? Сяо Чжань очень много думал о прошлом, очень криво шёл к будущему, особо его не видя и не рассчитывая на что-то хорошее. Постоянно возвращаясь к пережитому, питаясь этим, выписывая его в книгах строчкой за строчкой, это было его музой в каком-то смысле. У каждого свой способ пережить травму, это не подлежит осуждению или обсуждению, священно все, что позволяет тебе прожить ещё один день и не скатиться во тьму окончательно, и никакого времени на это не жаль, ведь рамок для исцеления нет тоже. У кого-то получается за полгода, кто-то тратит на это десятки лет, а кто-то так и уходит из жизни, не скроив края своих ран. Чжань опускается на пол у раскладного дивана, где под лоскутным одеялом ютится Ибо. Того окончательно скосила усталость и грог, как и россказни Хотото. Сил хватило только на то, чтобы добраться до этого «гостевого трейлера». Чжань чуть улыбается, поглаживая Ибо по щеке. Тот наверняка специально принял эту трогательную позу эмбриона, хоть обычно предпочитал засыпать совершенно иначе. Кончики пальцев соскальзывают к подбородку, под подушечками пальцев угадывается начало щетины. Кто-то с утра будет ворчать, что выглядит, как «бомж-младенец». Чжань поджимает губы, чтобы не выдать смешок вслух. В нем намного меньше горячего грога, но он все равно есть. Чжань встает, стягивает с себя толстовку, вытряхивается из джинсов. В трейлере достаточно тепло, да и сам Ибо всегда ещё та печка. Чжаню приходится переползти через него, чтобы устроиться за спиной. В мыслях это выглядело достаточно грациозно, на деле — не очень. Ибо ворчит что-то, ерзает, притирается к Чжаню (задницей, ну конечно задницей) и спокойно выдыхает. Сяо Чжань чувствует себя затаившимся в засаде. Остатки алкоголя тому виной или просто у самого Чжаня бывают заскоки, но он начинает с малого: просто поглаживает Ибо по шее. Никакого криминала. Особенно если не знать, как тот чувствителен в определенных местах, но Сяо Чжань знает. Чжань опускается на одно из них губами, аккурат под ухом. Целует, затем легонько ведёт языком, собирая солоноватый вкус с горьким отголоском парфюма. Ибо выдыхает шумно, но все ещё спит. Чжань не до конца уверен, что это правильно, но он говорит себе, что скоро остановится. Он целует снова, пока ладонь забирается под футболку Ибо, задирая её. Ещё один шумный и короткий выдох. Чжань просто прижимается губами к изгибу шеи, прикрыв глаза, пока ладонь, вжимаясь с умеренной силой, медленно продолжает путь от низа живота к груди. Пальцы поддевают цепочку, Чжань нащупывает кулон головы быка и осторожно убирает его так, чтобы не мешал. Пальцы нащупывают левый сосок, поглаживают по ареолe, надавливают и трут. Чжань оставляет короткий укус ближе к плечу, стекает пальцами ко второму соску и мнёт уже его. Ибо спит и Ибо несколько пьян. Так делать точно не стоит. Чжань оставляет ладонь на чужом животе, утыкается носом в шею и глубоко вдыхает, приказывая себе уснуть просто вот сейчас. У него почти что получается. Только в следующий момент из дремоты приходится вынырнуть: Ибо проснулся и явно не понял шутки юмора. Диван обиженно скрипит, когда Чжаня устраивают на спине, седлая бедра и взяв в захват кисти. — Нельзя так делать, Чжань-гэ. Чжань считает, что сейчас лучший момент для того, чтобы косить под дурачка. Он шепчет, спокойно смотря в глаза Ибо, где плещется если и не обида, зато явная жажда продолжения: — Делать как, Бо-ди? — Ну какой же ты мудак, а. Чжань ничего не говорит, только кладет ладонь на щеку Ибо, тот трётся о неё, словно огромный кошак, и снова смотрит. Это безмолвное «можно?» Чжань шепчет, что в его рюкзаке есть отличный лубрикант от фирмы Durex. Ведь именно с ним он так долго не мог определиться на заправке. Ибо снова говорит «мудак», но уже не скрывая обожание в голосе. Они прошли довольно долгий путь в сексе: от неловких попыток Ибо сделать хорошо и так, как в порнухе (Бо-ди, так не надо, это красиво на экране, а мне в жизни как-то хуе…ох, вот так), под чутким руководством Чжаня, до — «я знаю как трахнуть тебя так, чтобы ты выл мое имя, смотри, какие новые игрушки я прикупил по акции». Внутри рта Ибо все ещё печёт ром. И этот раз не похож ни на один из предыдущих. Нельзя даже спихнуть все на столь диковинную обстановку: диван пропах лавандой, под подушками найдены и сброшены на пол мешочки с засушенными цветами, от одеяла почему-то несет молотым кофе (наверное, на него его проливали множество раз), все скрипит так, словно вот-вот рухнет, и это посреди глухой ночи, на границе леса с бесконечным простором степи. Где-то там виднеются горы и будущие лощины великих каньонов, словно слизанных с панорамы Марса. Чжань снова кусает чужое плечо, потому что Ибо толкается вглубь и это довольно неприятно. В первые минуты. Потому что Чжань до сих пор не расслаблен достаточно. Неправильно чувствовать себя так, оскорбительно сомневаться. Он ведет ладонями от груди к шее, стекает обратно к плечам, мягко оцарапывает по лопаткам и смотрит в глаза, успевает сипло прошептать «Ибо», но не продолжает, срываясь в короткий стон: в него вбились до упора. Какое же это клише, пытаться вести разговор во время секса, когда слова — последнее, что нужно. Но почему-то в данный момент это очень важно. Чжань прикрывает глаза, Ибо дает ему время привыкнуть, вылизывает шею, шепчет «расслабься, пожалуйста». Чжань размеренно выдыхает. Качество секса никогда не зависит от того, как хорошо тебя вытрахали пальцами до этого. Это приятный бонус, направленный на то, чтобы ты привык и принял всё постепенно. Чжань любил это, но сейчас сам настоял, чтобы они пропустили эти «всунь-высунь» игрища. Он слишком давно хочет и отдает себе отчет в том, что делает, нуждаясь в таком виде боли и конкретно от этого человека. Чжань испытывает небывалое и окончательное облегчение, когда Ибо начинает двигаться в нём, но важнее не это, важнее хриплое рычание под ухом: — Люблю тебя со всей твоей херней, понял? Чжань не понимает, Чжань считает Ибо внеземным существом, представителем другой расы, которому под силу вывозить собственный пиздец и спокойно относиться к чужому. Ибо обижается только если усомниться в том, что это ему под силу. И именно этим Чжань и занимался всё это время, скрывая, умалчивая, делая вид, что у него в порядке, при этом живя в постоянном страхе того, что все конечно. И «хорошо» никогда не значит «долго». Ван Ибо живет в других часовых рамках, интуитивно познав мудрость про «сейчас». Он намерен вдолбить это «сейчас» в Чжаня вместе с собой, чтобы тот перестал барахтаться. Ибо устраивает его ногу за поясницей, затем поднимает выше, на плечо, выпрямляясь, коротко целует у щиколотки и ведет бедрами. Ещё и ещё. Он наклоняется постепенно и Чжань чувствует, как тянутся мышцы в ноге, но он же не зря ходил на хренов пилатес. У Ибо есть возможность целовать его и он ею пользуется, мокро и жадно, пока член хорошенько вдавливается до упора. Несколько емких толчков на глубине, Чжань имеет наглость шлепнуть его по заднице, за что тут же получает короткий укус за нижнюю губу. Ибо выпрямляется снова, поглаживая Чжаня по бедру, вновь целует у лодыжки и ускоряет ритм. Ладонь соскальзывает ниже, придерживая ногу где-то под коленом, свободной рукой Ибо удерживается за вторую, отводя её в сторону, согнув в колене. Чжань опускает ладонь на свой член, лаская себя, не отрывая взгляда от Ибо. Между ними расстояние, но впервые за долгое время оно куда меньше, чем было, даже когда Ибо вбивался в него сзади, напирая всем весом. Чжань упирается стопой в чужую грудь, Ибо замедляется, поглаживая по его ноге, затем позволяет её опустить, чтобы наклониться самому, дернув Чжаня к себе за бедра, вбиваясь по новой, зато теперь в полном захвате длинных ног, имея возможность бесконечно целовать этот рот, полный горьких трав от сигарет с дымкой темного виски. Спустя пару засосов, звучных стонов и крепких матерных слов, Ибо кончает, изливаясь глубоко внутри, из-за чего Чжань шипит, но следует за ним спустя пару импульсивных движений. Лоскутное одеяло придется забрать с собой, они будут лениво обтираться им, когда наконец-то придут в себя. Сейчас это всё совсем не важно, как и холодное солнце, которое вот-вот взойдет над Невадой. Сейчас Чжань готов пережить заново всю свою жизнь, лишь бы бесконечно оказываться именно в этом моменте.