Phalaenopsis amabilis: дикий цветок.

х х х 10.

Don't make me sad Don't make me cry Sometimes love is not enough And the road gets tough I don't know why

San Francisco У китов все очень плохо со зрением и обонянием, чувство вкуса практически отсутствует. Зато все хорошо со слухом и осязанием. Забавно, но киты произошли от парнокопытных, эволюция увела их в воды пятьдесят четыре миллиона лет назад. Кит — гигантское млекопитающее. И эта туча, грозовая и тяжелая, очень на него похожа. Сяо Чжань устраивается ближе к Ибо, провоцируя сонные объятия со спины, и смотрит в окно. Только небо и видно. — Киты тонут… — М-м? Чжань чуть усмехается, медлит, но все же поворачивается в теплых руках, предпочитая наблюдать за сонным лицом Ибо, чем за облачным китом. Пальцы чертят линию по лбу, указательный спускается по спинке носа, подушечка мягко очерчивает контур губ, чтобы в следующий момент пасть жертвой поцелуя и легкого покусывания кромкой зубов до второй фаланги. Чжань тихо продолжает, ожидая, когда «пытка» закончится. Ибо забирает его руку себе, устраивая на груди, не открывая глаз и мычит что-то одобрительное. — Киты обрастают ракушками… не смейся, ну. Чтобы почиститься, они должны доплыть до мелководья, иначе они тонут… киты тонут, Ибо. А когда они болеют, почему-то стремятся к берегу, чтобы выброситься на него… странно, да? — Странно. Чем животное крупнее, тем подальше хочет уйти, когда чувствует, что конец близок. Слоны ведь уходят тоже? Ибо хрипло шепчет это, привычно прочищает горло и все же смотрит. Чжань поджимает губы, потому что вопросы сейчас не к месту, но задать его нужно было давно. Но каждый раз, когда он пытался, Ибо выстраивал мощную стену, почти что осязаемую. Хоть, скорее, это похоже на плотину. И только Чжань имеет право ходить по ее краю, смотря на бескрайние, темные воды, которые ревностно охраняют все секреты в своих глубинах. Чжань хотел бы сделать хоть что-то, чтобы эта «вода» стала светлее. Всегда хотел. Прорвало Ибо лишь однажды, в самом начале. В первые три дня после постановки диагноза. На это было страшно смотреть, но Чжань не позволил ему закрыться с этим в одиночестве. Они не выходили из лофта в Шанхае пару недель. И большую часть этого времени Ибо молчал, пока Чжань хрипло нашептывал ему, что он справится, все справятся и все не так однозначно, не нужно представлять самые плохие сценарии, и времени может быть еще очень много. Он готовил завтраки и обеды, напоминал о том, что стоит есть, уводил в душ, наблюдал, пока Ибо, все так же молча, разбирался с делами компании, готовясь к передаче всей ответственности за корпорацию Bencent, и устало приваливался к его боку, чтобы поспать всего пару часов. Постепенно накатывало осознание, что как прежде уже ничего не будет. Оно осело внутри и с ним нужно было мириться, принимая новые правила игры. Как тяжело это было? Чжань предпочитает не помнить. Он протягивает свободную руку, чтобы положить ладонь на щеку Ибо, поглаживает большим пальцем. Ибо шепчет «не надо». Чжань молчит, проглатывая «как ты держишься/какие новости от отца». Он подается ближе, чтобы с теплой улыбкой потереться носом о чужой, после коротко целуя губы и спокойно смотря в глаза. Чжань шепчет: — Когда придет время, я буду рядом. Ибо прикрывает глаза, едва заметно кивая. — Я бы хотел быть рядом, когда это случилось с тобой. Чжань только качает головой, чуть улыбаясь, шепча извечное «Бо-ди». В Сан-Франциско декабрь. В Сан-Франциско начинается дождь. Облачный кит становится все больше, и когда Чжань снова смотрит в окно: небо тяжелое, налито свинцом. Ибо обнимает его крепче, утыкаясь носом у изгиба шеи, пока Чжань гладит его по рукам. Сплетение вен по тыльной стороне ладони, дальше, плавными мазками до локтя. Он закрывает глаза, когда слышит судорожный выдох. Чжань рядом и не смотрит, пока его не позовут. Это произойдет минутой позже, пока на шее тлеет короткий поцелуй. Они сняли квартирку неподалеку от тех мест, где Чжань жил в студенчестве. В те времена снимать лофт с ребятами оказалось куда проще и свободнее, чем платить практически столько же за общежитие и волноваться о всяких бытовых мелочах. Чжань говорит: «Калифорния, в которой я никогда не был, это та Калифорния, в которой я был счастлив». Ибо считывает это стойким «я счастлив с тобой здесь и сейчас». Это всё, что ему нужно: обнимать Чжаня, притягивая к себе за бедра, пока тот рассуждает о Чайна-тауне и потягивает через трубочку свой зеленый чай. — Ты слушаешь меня? — Конечно, Чжань-гэ. — И что я сказал? — Что у твоего парня и будущего мужа самые красивые глаза. Чжань фыркает, отводит взгляд, жуя несчастную трубочку, затем снова смотрит и переходит на китайский: — У моего парня и будущего мужа самое красивое всё, потому что у меня отличный вкус. И если мы закончили с взаимным почесыванием, я хочу есть. Это то, что я уже сказал тебе трижды подряд, перечисляя, какие забегаловки люблю в Чайна-тауне. Надеюсь, они не закрылись. Это звучит почти что капризно, и Ибо расплывается в улыбке. Это его Чжань. Тридцать два годика, «ангел Шанхая», известный писатель и продюсер, фотохудожник и гордый папочка кошки, по которой скучает и ждет селфи каждый день. Сто восемьдесят три сантиметра совершенства. Ибо переходит на китайский с такой же легкостью и ляпает «женушка». За что получает подзатыльник, выпуская Чжаня из объятий. Дождь начинается снова, так что вопреки тому, что Чжань уже сделал два шага вперед, он тормозит, вскидывая зонт по-новой, и дожидается, когда Ибо пристроится рядом. Самый старый квартал в Северной Америке и самое обширное поселение китайцев за пределами Азии - все это состоит из двадцати четырех кварталов в самом центре Фриско. Английская речь стихает окончательно, когда они уходят из сердца Чайна-тауна чуть дальше к окраинам, где Китай становится все более явным. Вскоре можно и забыть, что над ними серое небо Сан-Франциско, вполне себе похоже на узкие улочки Пекина или Гуанчжоу, главное — не прислушиваться, диалекты вокруг могут окончательно дезориентировать. В очередном закоулке обнаруживается маленький ресторанчик, внутри и снаружи полностью декорированный красным деревом с позолотой, что выглядит довольно вызывающе, учитывая соседний магазинчик с какими-то травками и безделушками, типичный пластмассовый короб с неоновыми вывесками. Такой себе контраст. Надпись, рядом с вывеской в виде пельмешка, уверяет, что здесь подают лучшие вонтоны на всем западном побережье. Надо проверить. Ибо толкает дверь, коротко оборачиваясь на Чжаня, который кивает пару раз и говорит «давай-давай, так вкусно пахнет». Пельмени. Вонтоны. Хуньтунь. Жаренные на масле, плавающие в наваристом супе, с креветками, с тофу, с овощами, а еще бонусная порция со свининой. Самая большая ошибка, которую можно совершить: позволить голоду диктовать заказ. Но ничего страшного, они просто заберут остаток с собой, чтобы прикончить посреди ночи. Чжань больше не может есть, но Ибо сует ему под нос очередной вонтон. Приходится сдаться и открыть рот, потому что Ибо искренне рад кормить его. Чжань не знает, стоит ли ему сказать, что его «вернувшийся аппетит» тесно связан с покупкой в аптеке, и теперь можно не следить за своим метаболизмом так тщательно, когда регулярный секс вернулся в свой привычный ритм. Который звучит как «через день — значит через день, а лучше все дни подряд». Чжань не против, хоть иногда думает, что ему нужна передышка в несколько дней, только еще не знает, как поднять этот вопрос так, чтобы Ибо не подумал, что что-то не так, и пытался докопаться до «правды». Он ведь теперь еще внимательнее и местами мнительнее, словно пытаясь разобрать Чжаня под микроскопом. Ибо может возбудить в нём всё. Проблемой Чжань считал лишь то, что того очень часто возбуждали и ссоры. Конфликт = секс, эту цепочку хотелось разорвать. Где-то на уровне подсознания Чжань даже считал это тревожным звоночком, о чем говорил Деборе пару раз. «Возможно, психопаты с пунктиками в сексе — мой типаж?» Должно было прозвучать иронично, но психотерапевт задумалась на этот счет. Если посмотреть на Ибо трезвым взглядом, вычленив из его портрета самого Чжаня и близких ему людей, то может стать несколько неуютно. Ибо не понимает концепции сожаления, хоть может сочувствовать и воспринимает её, как нечто вроде досады. Не в курсе насчет чувства стыда, но может его отыграть, если надо. Он умеет манипулировать, что прекрасно сочетается с интуицией, когда дело касается бизнеса, у него это получается с легкостью, словно он заканчивал курсы нейролингвистической психологии. Но кто не манипулирует, особенно неосознанно  — это ведь основа коммуникации? Ван Ибо умеет принимать решения. Четко, холодно и без сомнений. Все это кажется преимуществами, классикой сильных мира сего, но кто сказал, что при этом они являются людьми нормы? Далеко нет. Если собрать в одной комнате лучшего хирурга, пожарного с наградами отличия, сапера со стажем, вице-президента, успешного солдата, который бывал в горячих точках и собирается туда еще, и признанного психопата (не путать с маньяками), окажется, что эти «психопатические черты» есть не только у одного. Все зависит от того, в какую среду попал человек с такими данными, какими вопросами задавался, что ощущал, какой опыт пережил и в каких пропорциях замешана биохимия его мозга. И это не значит, что они не способны чувствовать и приносят в этот мир лишь зло, это далеко не так. Обычно это те самые люди, на которых так любят полагаться, но и они же те, кому приходится делать «черную работу». Границы призрачны, оттенков — бесконечное множество, а мир не делится на белое и черное. Черепная коробка каждого человека не изучена в таких же масштабах, как и глубины океана. Ибо добавляет больше рисового уксуса в жижу своего супа, хоть минуту назад сказал, что в него больше не влезет. Чжань цокает языком, отбирая у него бутылку и ставит ее у стены. Ибо начинает рассказывать ему что-то про мотоциклы, как хочет купить еще один, чтобы гонять по Шанхайской трассе, а голубой мечтой все еще остается поездка в Италию, чтобы опробовать дороги там. — Прожуй, Бо-ди. Если ты сейчас подавишься, то мне будет некому говорить «да» перед святым отцом. Ибо начинает жевать медленнее, смотря прямо в глаза. Чжань выдерживает это, чуть пожимая плечами, откладывает палочки и присасывается к лимонаду. Гадость редкая — он взял грейпфрутовый. Они немного шутили о браке, но иногда эти шуточки переходили какие-то едва заметные границы. Ибо дожевывает и откидывается на спинку стула. — Это можно считать согласием или снова пустая надежда? Чжань закатывает глаза, отставляя стакан. Достает из поясной сумки чехол от очков, из него — тряпочку, чтобы снять очки и протереть их, отдаваясь процессу, и кидает: — Зачем нам это? Ибо фыркает с другой стороны стола, наблюдая за чуткими пальцами, которые все трут и трут стекло очков. Оправа от Gucci. Лаконичность и классика с вкраплением белого золота у винтиков и носоупора. — Потому что это прикольно. И логично. А еще я не хочу «дарить» тебе дом в Миннесоте, я хочу, чтобы мы оба были совладельцами. И квартиры в Нью-Йорке. И в Шанхае. Это неправильно, что это все мое, хоть ты всегда платил… — Всего лишь треть от суммы, Ибо. Не начинай в эту материальную сторону… — Нет, я начну, потому что это вопрос, который стоит решить. У меня в планах ты до конца жизни. Чжань молчит, убирает тряпочку, защелкивая чехол и оставляет его на столе. Он надевает очки и смотрит на Ибо, сцепив руки в замок перед собой. — Я не могу жить в Китае, Бо-ди. А тебе необходимо жить там в ближайшие годы, это точно. Так что пока мы не решили даже такой вопрос, зачем напрягать себя еще и этой затеей? Пусть всё идет, как идет. Без лишних движений. — Почему именно ты не можешь? Только потому что не твое и красный перец глаза режет? Ибо подается вперед, заглядывая в глаза с легким прищуром, затем снова откидывается на спинку стула, дырявит одной из палочек вонтон, тот обиженно прыскает жижей. Верх бескультурия. Это может оскорбить персонал, и так точно было бы, если бы дело было в Китае и на них, как всегда, обращали особое внимание. Но в этой забегаловке слишком много народу, она забита семьями и парочками, забредшими туристами, люди теснятся за узкими столиками, стоят на улице, опираясь о темно-красные стены, выедают вонтоны из картонных коробочек, пока маленькие динамики льют что-то безмерно лиричное и, безусловно, китайское. Чжань складывает руки на груди, зеркаля чужую позу, и молчит, наблюдая за лицом Ибо. Тот правда не понимает. Тычет в несчастные остатки пельменей, словно те — главные враги его жизни. У Чжаня нет моральных сил разжевывать, но когда Ибо вскидывает бровь и наконец смотрит на него, с явным посылом «ну и что это за трепыхания», Чжань ощущает себя в опасной близости к точке кипения. Он достает смартфон и гуглит собственное имя в китайском поисковике. Доверительно наклоняется поближе, чтобы быть уверенным в том, что его услышат четко. Первая статья, пафосный заголовок, который Чжань зачитывает на чудном путунхуа спокойным голосом: «Падение ангела Шанхая: ручная зверушка Ван Ибо или способ интриговать конкурентов?». Чжань листает дальше. — «Сяо Чжань и Ван Ибо: провокация семейных ценностей или кич богатых и двинутых». М-м. «Сяо Чжань: оружие для добычи золота или как писатель-гомосексуал завоевывает симпатии нужных людей». Эссе! Ибо, смотри, целое эссе. «Их роман — игра на публику? Исследования отношений Ван Ибо и Сяо Чжаня». И нет, меня совершенно не ебет, что весь этот белый шум существует и нам, но особенно мне, перемывают кости. Даже мои мать и бабушка уже как-то с этим смирились. Но это прямо влияет на твой бизнес и твои дела, окей? Вспомни, что было, когда пьяный Ли Юнхун полез ко мне со своей темой про фембоев? Думаю, если полистать, то тут будут те чудные кадры, как твоя охрана скручивает его и ты шепчешь ему на ушко пару ласковых. И что? Твоя сделка провалилась. А это не должно влиять на бизнес. Никогда. Мы по отдельности вызываем слишком много интереса, а что происходит, когда мы вместе? Думать только о себе — это чудесно, Ибо, но тебе уже не двадцать. И мне тоже уже давно не двадцать. Ответственность и последствия — это то, чему мы должны уделять больше внимания. Бизнес Китая все еще тесно сплетен с личным, с репутацией каждого отдельно, с «лицом». И ты теперь не сын «тигра», ты теперь — он и есть, это уже совершенно другое, понимаешь? Меня-то и в страну пустили и сняли запреты только потому, что твой отец сказал свое весомое слово, и, что куда важнее, пошел на уступки и провернул пару сделок. За закрытыми дверьми. И теперь они пытаются высосать из этого хоть какую-то пользу. Дискуссию, конечно же. Только вот пока что сплошная мрачнятина, где я показан извращенцем и шлюхой, а ты моей марионеткой, либо же мы с тобой — символ борьбы ЛГБТ-сообщества всего продвинутого Китая. Но — серьезно? Да? Мы правда хотим жить так? Считалось, что эта срань закончится через год и все как-то свыкнутся и будут темы, которые переплюнут жалких нас. И что? Эссе, если хочешь знать, было опубликовано позавчера. Когда всплыла история с твоим неудачным рандеву с барышней на балконе, ко мне люди подходили, Ибо. Кто с сочувствующими речами, кто просто ляпал какую-то срань. Я хочу жить в месте, где могу спокойно жрать вонтоны. Хочу жить так вместе с тобой, как мы и жили, пока были в Штатах, ты корпел над проектами для университета, катал на скейте и пробовал рисовать граффити, пока я вещал с кафедры о том, как ставить свет в кадре, даже если руки растут из жопы, а логика покинула чат сознания. Но я понимаю, что это невозможно, следует перейти на другой уровень, у нас и потребности уже куда выше, не говоря об обязанностях. Нам нужно… придумать что-то, чтобы это работало. Чтобы личное не мешало делам компании, и чтобы при этом мы были достаточно свободны не только друг с другом в очередном побеге, но и просто с миром вокруг. Я не хочу бороться, не хочу красиво терпеть, вежливо обходить острые углы и устраивать выставки в Шанхае, пытаясь отмыть тебя и нас обоих, чтобы «нас приняли». Я жить хочу, Ибо. И ты знаешь, что я пытался. Но я не так хорош, и пора с этим смириться. Только пока я не знаю, как это можно разрулить так, чтобы устроило нас обоих. Чжань кладет свой телефон между тарелок и откидывается обратно на спинку кресла. Ибо буравит его взглядом где-то с минуту, затем встает, чтобы пройтись к стойке. Чжань наблюдает с интересом. Ибо улыбается вежливо и очаровательно, что-то говорит девушке на раздаче, та смеется, затем куда-то уходит, чтобы вернуться с блокнотом и ручкой. Хах, как старомодно. Чжань сжевывает улыбку, когда Ибо, со всей серьезностью, снимает колпачок зубами, и, удерживая его во рту, принимается что-то писать. Чжань терпеливо ждет, пытаясь разглядеть эту писанину с расстояния, но быстро забрасывает затею, предпочитая наблюдать за людьми вокруг. Извечная привычка, классическая для писателей, хоть не каждый на это падок. Чжань просто был любопытным, с самого детства. Сложно уловить в общем шуме какой-то конкретный разговор, но ему удается: девушки за соседним столиком слишком эмоциональны, рассуждая о своей подруге, которая завела роман с мужчиной вдвое старше. Все трое убеждены, что минусов в таком союзе куда больше, чем плюсов. Чжань прикрывает глаза, впитывая пространство вокруг со всеми звуками. Сначала идет общий фон, в котором сплетается китайская попса и характерный шум открытой кухни, возгласы работников на ней и объявление о выдаче заказов. Потом слой из беспрерывных слов, словно гудение улья или трансформаторной будки. Мужчины сзади обсуждают игру NBA, постепенно скатываясь к политике: все помнят эту катастрофу для США, дело было всего-то года два назад. Все началось с твитта, где менеджер «Хьюстон Рокетс» высказался в поддержку протестов в Гонконге, чем обидел Китай, вступив на путь «контактных рельсов»*. С точки зрения Китая, протесты в Гонконге — это проявление сепаратизма. И ладно бы, если бы Китай просто обиделся, принял извинения (которые все еще сохраняли в себе слабые конвульсии в демократию), но Поднебесная никогда не дует губки в ожидании. Ответом на это был полный разрыв отношений с NBA. Спонсоры, вроде Шанхайского банка и крупнейшего бренда спортивной обуви Китая, отказали в сотрудничестве моментально. Телекоммуникационные компании, включая Bencent, заявили об отказе в трансляциях игр. Америка потеряла около четырех миллиардов из-за пары слов. Да, всего из-за твитта одного человека, который поддержал «свободу слова» и за это же и поплатился. История из той же оперы, когда «Мерседес» оскорбил чувства граждан Китая, процитировав Далай-Ламу. Вы можете поддерживать демократические ценности у себя и во всем остальном мире, который это позволяет, но не имеете права лезть с этим к нам и пытаться судить о тех вещах, что происходят внутри нашей страны. Сяо Чжань открывает глаза. Ибо смотрит на него, колпачок снова на ручке, а между двух тарелок лежит «контракт», написанный им от руки. Чжань вскидывает бровь, забирая листок в клеточку, вчитывается в слова, поправляя очки.

[ПРЕДБРАЧНЫЙ ДОГОВОР (никакой романтики и никакой политики) Ресторанчик с пельмешками, Фриско, Сан-Франциско, США, 9 декабря _______ (место для твоего имени, да, черточка кривая, но и я не архитектор) Ван Ибо Именуемые далее «лица, вступающие в брак» и «будущие супруги», добровольно и по взаимному согласию вступая в брак (косвенно, ты уже согласился трижды за эти дни), в целях урегулирования взаимных имущественных прав и обязанностей как в браке, так и в случае его расторжения (никогда) заключили настоящий брачный договор о следующем: 1. Будущие супруги договариваются о том, что на все имущество, нажитое супругами совместно в браке, независимого от того, на чьи доходы оно было приобретено, устанавливается законный режим совместной собственности. 2. Имущество, принадлежавшее каждому из супругов до вступления в брак, а также имущество, полученное одним из супругов во время брака в дар, в порядке наследования или по иным безвозмездным сделкам, является его собственностью. 3. Супруги обязуются жить вместе до вступления в брак и после него. Период до обозначает совместную жизнь «квартально» — по три месяца, в ряде стран: Китай, США, Италия, Корея. После вступления в брак, кварталы становятся полугодиями в выбранных местах (все страны планеты Земля, за исключением тех, где существуют военные конфликты и горячие точки). 4. Каждый из супругов имеет право на один месяц в календарный год, когда он может «отдохнуть» от другого. Этот момент обязан пройти согласование минимум за две недели до начала. Решение возможно оспорить, если будут выдвинуты три аргумента, которые переспорить и контр-аргументировать будет невозможно. Решение обязано быть принятым на трезвую голову, с минимальным эмоциональным фоном и с возможностью полового акта после, что будет свидетельствовать о том, что все в порядке и дело не в эмоциональной проблеме между, а просто в потребности «побыть одному и посвятить время только себе». На этот период супруг, принявший решение «отдохнуть», обязан уведомлять о своем здоровье и делах минимум один раз в сутки, для душевного здоровья и спокойствия партнера (супруга). 5. В момент кризисной ситуации, супруги обязуются разойтись в разные части дома/лофта/квартиры, но не уйти из помещения, и написать друг другу письмо/email (не голосовое сообщение), где излагают суть проблемы и способы её решения, чтобы избежать «профилактических расставний», нанесения психологического, эмоционального и физического вреда друг другу. 6. Супруги обязуются уважать личное пространство и прошлое друг друга, дорожить настоящим, и работать ради будущего, планы и виденье которого всегда согласуют между собой, не пытаясь скрыть свои желания, страхи, опасения и сомнения. 7. Супруги обязуются заботиться друг о друге, допуская как мягкие, так и в меру агрессивные способы, когда кто-то из лиц, вступающих в брак, упрямится и не оценивает адекватно свои силы. Договор вступает в силу с момента подписания.]

Чжань переводит взгляд на лицо Ибо. Тот откровенно пялится на него, даже не пытаясь скрыть свою легкую нервозность и ожидание. Чжань протягивает руку и Ибо сначала не понимает, чего тот хочет, но в итоге соображает, что его гэгэ необходима ручка. Чжань снимает с неё колпачок и аккуратно кладет рядом с телефоном. Он дописывает восьмой пункт, прежде чем поставить свою подпись.

8. Во время совместного проживания в Китае (до брака и в браке), супруги обязуются соблюдать режим тишины: не акценитровать внимание на своем совместном присутствии в стране, не ходить на заседания и званые вечера, благотворительные мероприятия и концерты совместно, не привлекать внимание СМИ умышленно, не давать интервью друг о друге, максимально урезая поводы для спелетен и спекуляций, ради безопасности друг друга, бизнеса и репутации. Поощряются независимые друг от друга действия, особенно благотворительного плана. Минимум публичности — максимум участия в акциях, направленных на подъем экономики и сохранение экологии страны. (Так будет умно, Ибо)

Листок, исписанный с двух сторон договором, бережно укладывается в книгу Чжаня, которую Ибо таскает с собой в рюкзаке, чтобы позже быть отсканированным и отправленным Махту, для дальнейшей процедуры заверения. Дождь закончился, но это не значит, что он не начнется вновь, небо всего лишь дарит Фриско короткую передышку. У них увесистый пакет с остатками вонтонов и парой порций сверху (Чжань взял с говядиной, а Ибо пристрастился к креветкам). Они проходят мимо музея Китайского исторического общества в Америке, решая сходить в него завтра (не хочу шуршать пакетом на весь зал, Ибо, и от нас буквально несет пельменями, все завтра), обсуждают, что делать с амбаром в тысячный раз (гэ, ну почему нет? Это будет крутой скейт-парк под крышей! А если повесить диско-шар, это вообще будет бомбой, ну), останавливаются у храма Тянь-Хау, чтобы Чжань смог сфотографировать его с лучшего ракурса (это облако над ним сейчас так похоже на дракончика, подержи пакет, срочно-срочно), и прячутся под козырьком антикварной лавки, когда холодный ливень радует Сан-Франциско вновь. Чжань протягивает руку, высовываясь из-под загнутой крыши, ладонь сразу же становится мокрой и он улыбается, коварно сбрызгивая капли со своих пальцев в лицо Ибо. Тот морщится, но только качает головой, чтобы в следующую минуту притянуть Чжаня к себе, вовлекая в неспешный поцелуй, сминая лаской улыбку с его губ. Так пережидать непогоду куда приятнее, и не важно, что у них есть зонт. В это время, после отмашки Сяо Чжаня, нелегальная плантация орхидей в Мьянме подвергается утилизации. Пламя забирает цветы, беспощадно и стремительно, плавя маревом линию горизонта.