Pillars of South/Столпы Юга/Даларийский Цикл/Соцветие вас примет

Свет в точности такой, как ранним утром на исходе лета. Она просыпается от вспрыгнувшего на одеяло кота. Сквозь занавески видно посветлевшее небо, они слабо колыхаются от прохладного утреннего дуновения. Атива сидит на кровати и ежится, грубый ковер колет ноги, кот недовольно топчется по скомканному одеялу. Дом тих. Она быстро надевает теплую рубашку, шерстяные штаны, набрасывает курточку. Рубашка мягкая, любимая, ее привез дядя из города. Крадется мимо комнат, стараясь не разбудить маму и папу. Брат спит наверху, и все равно не услышит. Отпирает дверь — крюк, замок, засов. Приотворяет. От холодного, свежего воздуха слетает сон. Что-то касается ног — пришел кот. Он трется и отходит, не советует выходить. Крыльцо еще сумрачно, но с каждой минутой светлеет. Она стоит недолго, слушая звуки безлюдного утра, и, задрожав, возвращается в дом. Кровать не согревает. Он жесткая, и на ней нельзя улечься. От странных запахов и гулкого дальнего эха она дезориентирована. Свет казался таким же, а теперь он словно призрачный. Атива кое-как поднимается с неудобного стула. В крыше вагона раскрылось окно. Движения нет. «Приехали?» - беззвучно шепчет она, тут же оборачиваясь, ища Иредо. Тот скрючился на другом неудобном сиденье спиной к проходу. Рядом, будто сторожевые тотемы, стоят жезлы из лиан и костей. Сколько же прошло времени? - Доброе утро, - Иредо поворачивается, смотрит из-под руки. Голос мага с утра глухой и хриплый. - Мы так ехали весь вечер и всю ночь? Как же далеко... - Может быть, и далеко, - маг пожимает плечами, потом садится, вращает руками. Встает, делает несколько приседаний, - а свет чистый. Неужели второй день, и без туч? - Смотри, - она подзывает его к переднему смотровому окну. - Да мы на месте! Эта пещера почти такая же огромная, как и та, из которой они отправились. Транспорт стоит будто бы на конце обрывающегося в бездну моста, на вытянутом над пропастью языке из гладких плит и обтесанных скал. В высоких сводах зияют дуги щелей, будто акульи жабры — пять с правой стороны, пять с левой, а посредине — утолщение, точно грудина меж ребер. Оно идет по потолку и спускается по стене сложной колонной на террасу напротив моста. Свет проникает глубоко и высветляет треугольно-ромбический узор причальной площадки и похожие на толстые посохи с набалдашниками фигуры в альковах. - Что-то не вижу я выход, - говорит Иредо, - но это потом. Давай сперва завтракать, а то я и проснулся от голода. Он достает звездообразное мясо и еще не вскрытые свертки, она, как обычно, кусок ткани, что идет вместо скатерти. Старая тряпица будит эхо давних прикосновений и память отзывается каскадом утерянных, казалось, картин, ощущений, голосов. Что-то толкает ее в бок; она ударяется о стену плечом, успевает увидеть — странное, улыбающееся лицо, как маска. Сзади кричат, она оборачивается — Ралмин. В отсветах ночных ламп его лицо красное. - Ати! Ати! Иди сюда, не стой ты, бес тебя дери, давай, ну! Спешная, тревожная беготня по темным комнатам. Яркий свет не зажигают. Ралмин и тетя Нора, и еще какие-то люди, появляющиеся в дверях на несколько секунд, чтобы исчезнуть, но среди них нет того странного лица. Ативе суют в руки еду, завернутую в столовое полотно, в рюкзачок скидывают какие-то предметы. Она замечает блеск тетиных украшений; на прижатой ко рту ладони нет кольца. На плечи ничего не понимающей Ативе набрасывают какой-то серый плащ, и Нора в последний раз обнимает ее. Из дома выходят вместе с Ралмином, во внутренний двор-закоулок, где темно, страшно и холодно. Сразу же хочется обратно, но кузен только шепчет: «Не отставай, и тихо, тихо!», и они бегут ночными тропами, по лестницами, под арками, заворачивая в самые узкие, неприметные и черные проходы. Атива не узнает ничего в этом неведомом, непонятном месте, как будто не исходила весь город еще в первую неделю пребывания здесь. А город не спит. С северной стороны крики. Укрывшись в тупике, они видят, как мимо пробегают трое. Что-то вспыхивает за домами. Дикое «вы будете прокляты!» долетает, кажется, с площади. Они пробираются в двор за каменной оградой, там телега и вышедший из темноты человек. «Ралмин!» - выдыхает он, хлопая кузена по плечу. Это дядя Тайлер. Ралмин уходит в дом и остается там, с ними же отправляется еще трое здоровых мужиков бандитского вида. Эту дорогу Атива узнает. Со стороны моря все громче шум людского сборища. Встреченная троица с дубинами и ножами разбегается, как тараканы от внезапного света. Морская площадь полна народу, и это не те, с кем хотелось бы увидеться именно сейчас. Под внутренней стеной, через «Южный глаз» выходят к складам. Мостками ниже подоспевшие матросы отгоняют группу желающих реквизировать корабль. Невдалеке вспыхивает огонь. Кто-то поджег верхний пакгауз. Над Горбатым мостом - багровое зарево. Сам мост, обычно сверкающий огнями и стеклом, тонет во мраке, а Беллатока черна. Рябь на ней похожа на пленку вязкого горючего масла. - Доигрались чароплеты, - кто говорит, не разобрать, но это сверху, с высокого борта, - все, кажись, готово. - Поскорей бы уже. - Так и все. Тайлер поднимается. Корабль скрипит и ходит под ногами. Странный запах и соль, разреженная вспышками и зарницами ночь, слабый плеск черной реки. Ативу запирают в тесной и вонючей каюте, освещаемой тусклой вечной свечой в гирососуде. Стены словно сдвигаются. Кажется, она снова видит лицо, но тут же ее засасывает сон. - Ты сидишь уже с минуту и глядишь сквозь меня, - говорит Иредо, забирая у нее квадратную серую тарелку, пустую уже некоторое время. - Внезапно вспомнила ночь, когда я покинула Риальту. Дядя забрал меня к себе на корабль и увез. Были беспорядки. - Если я верно все это представляю, то это было в том же году, когда оттуда убрался и я. Пророк? Атива неопределенно мотает головой. - Они это называли «беспорядки». И тогда, и потом. Но я так и не поняла, что случилось. Даже потом. Говорили, что маги друг с другом повздорили. Ее спутник кивает. - Зачем? Разве до этого мы плохо жили? - Когда доходит до такого, это уже не важно. Они иначе мыслят, - Иредо поднимается, подхватывает сумку, берет жезлы, - вряд ли мы уже узнаем, что у них пошло не так. Атива невесело усмехается. Собрав немногочисленный скарб, они идут по причальной дороге, скалистому языку в мозаике плит. Яркий солнечный свет из щелей в сводах прорезает подкаменную пустоту тускнеющими клинками. С обеих сторон пути зияет пропасть. Атива не понимает, как напряжена, пока не ступает на террасу. Тогда, сделав еще несколько шагов, она решается обернуться. Транспорт похож на грузное и прозрачное насекомое, присевшее на кончик хвоинки. Своды по ту сторону причала несут два симметричных трубчатых выроста, то ли слепых, то ли закрытых, а скала меж ними напоминает гигантское брюшко гусеницы. - Это мы уже миновали, - говорит Иредо, - мне вот интереснее, что дальше, и где тут выход? Светлеющий проем находится быстро — прямо за сложной, сбегающей с потолка по стене колонной, охраняемый с боков статуями в нишах, которые могли, впрочем, оказаться просто абстрактными скульптурами. - Или наоборот, это могут быть какие-то функциональные элементы, - продолжает рассуждать колдун. Они поднимаются по весьма крутому пандусу, и хорошо, что он не очень-то длинный. Потолок, как водится, высок даже здесь, а по ширине пандус не уступает лестнице с парадного входа какого-нибудь университета. Ативе остается соглашаться — университета она так и не повидала. Снаружи им открываются горы. Величественный снежный хребет, камень и лед, встает впереди, как стена. Четыре вершины сверкают в утреннем солнце. Почти вертикальные базальтовые кручи кажутся до невозможного близкими. Атива делает несколько шагов и покидает подгорный путь. Справа узкая теснина выходит на обширное плато, объятое строгими предгориями, которые дальше встают и раздаются, уходят вдаль крутобокими цепями. Мозаика причудливых скал в сердце равнины выглядит, как разбросанные зубы. Слева ущелье просматривается еще меньше, за ним не видится ничего, кроме других отвесных стен и новых неверных скальных карнизов и покрытых расщелинами гибельных скосов. И снова мост. Он протянулся к утесу напротив, к вытянутому шестиугольному проему, обрамленному полосами шлифованной породы. Таящийся внутри покой разгорается изнутри и заманивающе мерцает. Атива думает о льде. Десять шагов оказываются гораздо длиннее. Налетевший ветер почти сбивает ее с ног. Пошатнувшись, она хватается за штаг, и волокна троса впиваются в ладонь. - Ну ты что! - восклицает дядя, - не хватало вот сейчас ухнуть. Лучше сядь! Она мотает головой. До Корво всего две с половиной мили. Десятилетки ходят по лимам с единственным карабином. Атива поддевает пальцем страховочный линь. Напоказ, для Тайлера. - Вытаскивать не буду, - бурчит он, топорща седые усы, - пусть историки понадрываются. Он махает рукой - мол, что с тобой поделаешь! - но Атива знает, что он усмехнется, как только будет думать, что она не видит. Дядя даже горд. Историки... Атива вглядывается во вздыбленный простор Фрибуты. Волны почти скрывают плоское ложе Аракты, но Лев просматривается, как всегда, прекрасно. Тут и там белые пятна яхт - погода недостаточно суровая, чтобы заставить их стоять в порту. Тонкое, хрупкое нечто с решеткой мачт застыло в почти тихих водах Львиной гавани. "История". Тайлер и правда улыбается. Брызги на его лице похожи на слезы. Атива знает, что это море. Дядя ни разу не давал себя застать. - В Мелеке увидимся, - говорит он. - В Мелеке, - отзывается она. Под ее глазами капли. Это не море, но Атива не понимает, когда она успела дать чувствам волю. - Везет тебе. Когда вернешься, будешь сама меня поучать да подпинывать. - Еще как буду! - Орцелиан. За ним приглядывай и держись подальше. Лучше пристань к Страбону и его студентам. Этот склаб вообще не должен был попасть на "Историю". Человек, о котором вдруг упомянул Тайлер - внезапно объявившийся некто, за большие деньги купивший себе место на корабле. Атива вспоминает его, виденного вскользь, четыре дня назад - черные, зачесанные назад волосы, хищный взгляд, плотоядная усмешка. Жутко притягательный тип. Возможно, даже маг. А магов во Фрибуте не привечают. Сквозь разлетевшиеся по небу щепки туч вспыхивает солнце, и море отзывается зыбким блеском. Львиная гавань все ближе. Иредо обходит зал по кругу. Зал невелик, с крупную комнату, в центре его - стекловидный столп до самого верха. Атива глубоко вздыхает. Они будто оказались под водой, накрытые колпаком изо льда. Это место непохоже на все остальное, увиденное ей здесь. Колдун замедляет шаг у стены из мутного, полупрозрачного материала, внутри которого застыла фигура какого-то существа. - Я будто уловил запах моря, - маг с сомнением глядит на спутницу, - да и сейчас... Чувствуешь? - Наверное, тут по ущелью идет ветровой канал, - еще один глубокий глоток прямо-таки свежего бриза с примесью едва заметного следа водорослей и соли. - Да? - Иредо глядит на нее с недоверчивой улыбкой, - никогда не слышал о таком. Ты как будто соскучилась по морю. - Я всегда скучаю по морю. - А что это - ветровой канал? - смешок, - я тоже отчего-то думаю о море, и вспоминается только хорошее. Даже то, как мы сюда плыли... А! - он взмахивает рукой и неосторожно, легкомысленно опирается на стену. Ледяная глубь пребывает непоколебимо, и в затуманенной толще не проявляется ничего. - Я семь лет сидел на этом острове. Должен был все возненавидеть к бесам, но пока что эти горы меня куда больше доканали. Тут бы я жить не стал, ну нет. Разве что, был бы каким-нибудь черным магом. - Я рассказывала про Орцелиана? - Только то, что на том вашем корабле был какой-то волшебник. Что, ему бы подошли эти места? - Вряд ли он нашел бы лучше. - Что, настолько черный маг? - Не знаю. Он был странный. И пропал перед бурей. Иредо стоит с поднесенным ко рту кулаком. Блеск глаз выдает какую-то догадку. - Ты вспоминаешь сцены из прошлого? Он кивает. - И это не просто так. Это твой... «гость» в голове, - лицо колдуна на миг сводит яростью, - с некоторых пор не переношу это слово. - Да. Иредо что-то беззвучно произносит. Это даже не фраза, а немой слог, выдох без воздуха. Потом его вид меняется. - Может, это и хорошо, - говорит он как бы сам себе, - лучше, чем кошмары наяву. Пойдем. Нам осталось несколько шагов.