Далария - маги
12 июля 2021 г., 21:43
— Етерь бездна, — молвил Турвулдин, уставившись в бумажку.
Слабый ветерок гулял здесь, и полы мантии двигались от его прикосновений. Раньше они колыхались бы сильнее, но на волшебнике нынче имелся пояс с фестонами захватов, оттягиваемыми какими-то метафизическими устройствами. Да и сам пояс, надетый поверх мантии, весьма ограничивал ее свободу красиво развеваться. На смятой шляпе Долговязого то появлялся то исчезал отсвет габаритных огней очередной машины, входящей в верхний док на другой стороне Атриума, который к вечеру ощутимо стих и успокоился до следующего дня.
На самом балконе было, наверное, даже шумнее, чем теперь внизу. По крайней мере, тут стояли готовые к отправке разведывательные летки, быстро нагружаемые необходимым оборудованием. Турвулдин опустил бумажку и подошел к ограждению. Казалось не так уж высоко. Группа из трех человек быстро пересекала зал, направляясь к главному выходу. Кто-то стоял в гротах прибытия в ожидании вагона. Среди больших и стационарных с виду штуковин, торчащих, словно механические сталагмиты, неторопливо расхаживали тендеры в ярких таппертах. Еще один толстый грузовой макриер появился в раскрывшейся диафрагме на противоположном балконе, и вспышка ударила волшебника по глазам. Отвернувшись, он увидел Мантелла, который, должно быть, уже с минуту стоял у сталагната, ожидая внимания.
— Ну и чего ты тут стоишь? — взмахнул руками Турвулдин. — Как мне прикажешь разбираться с этим?
Он потряс в воздухе бумажкой.
— Внимательно изучить и прояснить непонятное, пока мы еще здесь, — спокойно ответил мистик, — это я составлял памятку. Использовал всю мою мудрость и все могущество, чтобы сделать ее понятной лично тебе.
— Э, — крякнул Турвулдин. Сложившись, как походный стул, он уселся прямо на полу и еще раз уставился в памятку. На лице волшебника появился не то оскал, не то улыбка боли.
— Ну, — произнес он через минуту, — картинка тут неплохая, и все подписано. Но вот что… вот это что…
Подшагнувший Мантелл заглянул в бумажку.
— Это значит, что тебе нужно оставить артс для замера местного поля на десять минут. После этого нужно загрузить страницы в камеру и…
— Ладно, это я понял! А вот зачем мне нужно выбирать «амплификация», затем «динамическая», затем «приоритет»? Что это за бурда? Я выбираю строго определенную установку, почему не сделать все на один щелчок?
— Так понадобилось Вениру, — пожал плечами Мантелл, — они хотят использовать эти артсы и после, для каких-то своих задач, и решили не вносить арканы, которые придется потом менять.
— Проклятье на вас всех, Мантелл! И на тебя особенно. Из-за тебя опять. Чересчур хорошо поработал для разнообразия!
Мистик промолчал.
Час назад Гуго, обеспокоенный тем, что мастера не сообщают никаких новостей, отправился их проведать и вскоре вернулся, чуть ли не потирая руки от радостного предвкушения.
— Все куда лучше, чем я ожидал, — сообщил он. — Им действительно удалось сделать так, чтобы второй оператор был не нужен. Это значит — один человек на одну установку. Это значит — в два раза больше точек! Прекрасно! Прекрасно.
За пять минут Гуго набросал схему, по которой каждому доставался какой-то участок, только количество страниц на человека не получалось равным. Турвулдин и Ранни только переглядывались, обмениваясь немыми выражениями, впрочем, Ранни, похоже, находила все это забавным. Наконец явился сияющий Венир и измученного вида Мантелл. Метамастер сразу заявил, чтобы его не считали, так как он не полетит, но Форамен полетит, конечно, пусть никто не обращает внимания на его унылую рожу.
Вдвоем с Гуго они пересчитали и переписали список, и страниц вышло поровну, по пять на каждого из семи операторов. Семь страниц из имевшихся сорока двух так или иначе были потрачены на калибровки и предварительные измерения, но Гуго и Венир сошлись на том, что обошлись малой ценой.
Где-то тут до Турвулдина и дошло, что его хотят отправить одного неведомо куда. И оставить там наедине с какой-то мистической штуковиной, которой он должен будет как-то управлять.
— Эй, — Долговязый отвлекся от мыслей и посмотрел в сторону зовущего. К нему быстрым шагом шла Ранни, — ты как? Вы обсудили?
— Да, я, — начал волшебник, — да что там. Пустяки! Любой справится.
— Ммм?
— Ну да, любой, если верить сама знаешь кому. Ничего, как-нибудь!
— Ты летишь куда-то на северо-запад?
— Да, какой-то там круг в Затранквилье. А ты?
— Мелек.
— Далековато.
— Всем далековато. Слушай, если что — спроси у пилота, если запутаешься. Покажи ему памятку. Они там все так или иначе проходили практику в мастерских.
— О, ну, конечно. Разумеется, я спрошу. Хоть я и волшебник пятого уровня, доктор древних знаний! Что с того, в конце концов?
— Ну тогда все отлично, — рассмеялась Ранни, — я улетаю. Ты, кстати, следопытов видел? Они еще час назад улетели. Будут проводить эйдонометрию у обелисков, пока мы там страницы сжигаем.
— Нет, не видел, — буркнул Долговязый.
Она ушла, и он еще раз вперился в свою памятку.
— Почему-у? — яростно прошептал волшебник. С размаху бросил он памятку на пол, но та, подхваченная воздухом, начала планировать по непредсказуемым траекториям. С воплем Турвулдин кинулся за ней и, падая, успел схватить ее и сжать в кулаке.
С балкона он, к счастью, не сверзся. И, вроде бы, никто его не видел.
Турвулдин поднялся, с достоинством отряхнул мантию. Оглянулся. Где-то там были летки, все шесть, если Ранни еще не улетела. Гуго отбыл на своем и пилота не взял. Уже сейчас где-то на пути в… какой у него конечный пункт? Волшебник остановился и огляделся. Причальная зона казалась очень уж обширной.
— Вот еще и тут заблужусь, будет смех.
Турвулдин поправил шляпу. Летки стояли на возвышениях с интервалами ярдов в двадцать, не меньше, как раз под круглыми нашлепками в каменном своде, укрепленными и обрамленными металлом. Еще дальше была стена со здоровенными воротами, что оставались закрыты, и двумя запечатанными ирисами входов для крупных машин, которые уходили на свои особые стояночные места. Такие же штуковины Турвулдин видел и на выходящем в Атриум куске стены над балконом. Свет шел со стороны ворот, со столбов с гроздьями белых шаров, из отверстий в основании возвышений, на которых стояли аппараты, при этом дальняя область над Куполом оставалась в приятном полумраке без резких теней, заполнивших пространство перед летками.
Он подошел к одному из них. Человек в непривычно тесной одежде сидел на выдвижной тумбе, уставившись в экран порта. На вопрос «куда?» тот оторвался от своего занятия и показал на табличку с написанным от руки «Сорасан», как-то державшуюся на гладком носу летка.
— Тебе, насколько я помню, в Круг-Один, — из теней возник Беннат Форамен в серо-желтой накидке и каком-то совершенно следопытском облачении, — это в ту сторону через два. Что, устроили нам счастье?
Он скрипуче засмеялся и скрылся за выступающим полукрылком. Сидящий сложил порт, поднялся, махнул рукой, что-то бросил вслед Турвулдину и последовал за Фораменом.
У следующего летка Турвулдин обернулся посмотреть на взлет, но транспорт так и стоял подсвеченной сзади и темной спереди фигурой.
Когда волшебник обернулся снова, летка уже не было.
Свой он нашел, как и сказал Форамен, через два от сорасанского. Одетая в тесное пилот, расхаживающая взад-вперед, помахала волшебнику, потом отлепила лист с надписью «Круг-Один» и подняла на вытянутых руках.
— Мне сюда, — сказал Турвулдин, подойдя, — Круг-Один, верно?
— Отлично, — она повертела лист в руках и сунула его волшебнику, — тогда внутрь?
В ярко освещенной кабине оказалось теснее, чем у Гуго, и вообще сам леток был какой-то другой. Спутница влезла в свой отсек через отдельную дверь, а Турвулдин еще с полминуты пытался решить, куда сесть. Выбора особого не было — часть кресел убрали или задвинули для того, чтобы разместить ту самую установку в клетке из толстых ребер и еще какие-то штуки в знакомых самооткрывающихся контейнерах.
— Страп! — крикнула пилот. Турвулдин хмыкнул, потом схватился за грудь — и нащупал два стягивающих ремня. Давление несколько раз ослабло и вновь усилилось, прежде чем было подобрано идеальное натяжение. Волшебник хмуро поковырял плотную ткань ременной ленты.
Свет в кабине разом потух, только контур входной двери продолжал гореть, да огни за креслом пилота. Волшебник не видел, когда леток покинул свое место, но сейчас он двигался вверх по какой-то трубе или туннелю, размеченному изнутри светящимися знаками. Турвулдин не успел сформулировать негодование или удивление, как они вырвались из хода, с десяток секунд летели сквозь широкую каверну, а потом оказались в вечернем даларийском небе.
Шиин Люменна спускается по каменистой гряде. Ботинки на толстой подошве тут пригодились, но это обувь следопытов, которую им предложили вместе с другой одеждой перед отправлением. Скалистые обломки крупные, они вросли в землю и держатся прочно. Среди них встречаются и настоящие глыбы, на которых можно сесть, свесив ноги, но она не отвлекается.
В самом море, не некотором расстоянии от берега, видны объекты причудливых форм, похожие на всплески или на картины, которые создает упавшая в воду капля краски. Это скалы. Они уже были такими, когда люди увидели их в первый раз, и по сей день оставалось неясным, что здесь случилось. Изгибы и петли их поднимаются из воды на десятки ярдов, а у дна, несмотря на многолетнюю работу моря, образуют лабиринт из сростков, ходов и дыр.
Русалочья гряда — одно из немногих мест на Чародейском побережье, куда люди не приходят отдыхать.
Люменна несколько минут стоит на берегу. Рядом — выход блестящего мерфолита, одного из компонентов тех самых кристаллов. Море шумит и чуть светится. Взвихренные скалы темнеют призраками над водой. Прилететь бы чуть пораньше, и можно было бы поймать отблеск заката. Шиин смотрит на часы и глядит на море еще несколько минут. Потом снова лезет по камням и скалам, вверх, на луговину над берегом. Леток похож на тушу чудовища с горящими глазами.
Пилот сидит, привалившись к установке, которую он вывел через грузовой люк. Увидев Шиин, он кивает ей и, сказав что-то про море, удаляется туда, откуда она только что пришла.
Люменна откатывает установку подальше от летка. В экзе та высотой с нее.
Она приносит из кабины контейнер и ставит рядом с установкой. Ветра нет, а небо стало совсем темным. На востоке в море вдается длинный высокий мыс. Даже прилети они раньше, солнце уже было бы за ним. Издав короткое «Ха», открывает контейнер и берет несколько страниц.
На ощупь самая обычная бумага.
Калибровка проведена, и Ловец Бурь ждет поодаль.
Гуго еще раз проверяет время. По долготе Дождевого — самый вечер, закат миновал. В это время Холмы волхвов только провожают Даларион. Тут и оранжево-алое небо на западе, и черные на его фоне зубцы леса на взгорьях за долиной. Обелиск отсюда не увидишь, как и Ограду Язвы, но достаточно знать, что они близко.
Холмы Волхвов на самом деле не такие уж холмы. Они не скалистые и не каменистые, похожи больше на лесистые бугры, чем на горную гряду, но миновать их, не зная троп или не имея летательного аппарата, трудно. Даже внизу, на подступах к Язве, к самой границе Гладии, волшебников еще много. Лесных, конечно. Зеленый Круг, Орден Камней, Ассамблея Цикла. Весьма крепкие ребята, и паладины это знают. Так что пока здесь было относительно спокойно, но, учитывая то, что сейчас происходит к западу от проклятых земель…
Гуго садится и достает трубку. Скала теплая. Это Ладонь великана, известное в округе место силы. Говорят, что она остается теплой даже зимой. Лесные приходят сюда по незаметным тропам с северо-востока, но изредка — послушать природу, подышать высоким ветром. Посидеть над миром в спокойном безмолвии. Сейчас он здесь один.
До назначенного времени еще двадцать шесть минут.
Когда трубка докурена, Гуго ощущает присутствие. Он видит птицу, что пристроилась неподалеку. Маленькая пташка, блестяще черная. Она что-то щебечет. Вспархивает и садится ему на колени.
— Снимаю шляпу перед твоим чувством момента, — тихо говорит он и защелкивает на лапке птицы металлическое колечко.
Здесь поля уступают место лесам. Равнины, что тянутся тысячу миль, разнообразясь редкими всхолмьями, прорезями озер, скромными лесными островками, подходят к рубежу. Левый берег Свелки пологий и низкий, за ним травы и травы, на восток, сколько можно увидеть. Правый же поднимается скальной стеной на высоту двадцати семи ярдов, и дальше к западу — только лес по крутым склонам. Деревья карабкаются на гряды, спускаются в прогалы и разлоги, и тянется это далеко, почти до самого моря.
Иерофант обращает взгляд к югу.
Там Свелка все сильнее забирает на запад, и поля следуют за ее руслом. Над горизонтом в иссиня черном небе все яснее призрак запретного урочища, подостланного мерцающим болотом. Это слишком далеко, чтобы увидеть, это еще не здесь, но иногда достаточно знать.
Иерофант оглядывает круг.
Может показаться, что травы здесь нет. Это не так. Вот она — низкая, стелющаяся. Тонкие, но прочные побеги с жесткими круглыми листьями. Он сам высадил ее здесь сорок лет назад, дойдя пешком через Мирные Равнины от самых Степных Врат. Друидский вереск, или, если отбросить ненужное величие, ползучая голубика.
Иерофант обходит круг. В опущенной руке короткая кривая палка с каруселью раскачивающихся подвесок. Леток далеко, и никто не наблюдает за действом. Трава на границе круга шуршит, раздвигается. Показывается крупный, с собаку, зверь с острой полосатой мордой. С другой стороны в круг впрыгивает белый заяц. Большой пернатый хищник, снижаясь оплывом, роняет что-то вниз. Оно упруго отскакивает от сплетения стеблей голубики и успокаивается. Заяц, будто осознав, где находится, исчезает в траве. Он задел оброненный камень. Остромордый зверь тыкается в него. Сдвинув на полшага, поворачивается и уходит, неуклюже переставляя короткие лапы.
Остается только Иерофант.
Нагнувшись, он подбирает камень, который не камень вовсе. Это фрагмент кости. Туда, где он лежал, архимаг вбивает длинный кол и уходит, оставив кость на границе круга. Возвращается с установкой на экзоподвесе и опускает ее на отмеченное место.
Небо полно звезд. До назначенного времени остается десять минут.
Кость исчезла.
Это странная, чужая ночь, полная незнакомых звуков и запахов, огромных теней и пустот между ними, слабых, неуловимых для не волшебника отражений черного на черном внутри огромного колодца. Скрип веток и лиан под внезапной тяжестью вскочившего на них существа. Рассыпчатый звук чьих-то множественных шагов по мягкой подстилке, глухие шлепки влажных листьев о твердое тело. Крики сверху, ответом на которые тут же раздаются другие. Внезапный раскатистый рев в миле отсюда — или ближе? Еще здесь пахнет сыростью, сочащимся из ран растений соком, сладковатой гнилью. Чем-то едким, вроде жидкости, которую выделяют насекомые. Чем-то бодрящим, вроде растертых чайных листьев.
Первые минуты Ранни стоит без движения у открытой двери летка, держась рукой за край проема. Потом зрение, наконец, подстраивается, и она видит лес.
Лес.
— Вы до этого бывали в Мелеке? — спрашивает пилот. Он стоит рядом с жезлом в руке. Светящиеся глаза скрыты за специальными очками. Ранни касается рукой своих очков. Некоторые насекомые летят ночью прямо в глаза, стоит только их снять.
— Да, лет шесть назад. Но не ночью. И не в самой глубинной чащобе.
— А. Да, место не из простых.
Это поляна, если можно так назвать чуть более светлый и свободный, чем окружающие заросли, участок размером с большое поле. Огромные стволы, самые меньшие из которых толщиной с дом, тянутся вверх и там теряются в единой лесной крыше. Некоторые, особенно гигантские, кажутся сросшимися друг с другом ветвями, похожими на арки, что начинаются на высоте этак в десять ростов человека. Нижний ярус оказывается почти чист, его занимают лишь низкие кустарники, что смогли выжить в тени великанов.
В центре поляны, как чаша в кольце колонн — озеро. Так вот что это был за плеск. Озеро кажется прозрачным и чистым, и на воде не видно плавающих скоплений листьев и оболочек лиан.
И они сели в десяти шагах от берега.
Ранни смотрит вверх. В сомкнутом потолке кроны есть отверстия — дыры неправильной формы, образованные причудой природы, и через них видны участки звездного неба.
Пилот усмехается.
— Ну, теперь я понимаю, как мы вообще смогли сюда попасть, — говорит волшебница.
Они выкатывают экз с установкой. Ранни опускает ее на первое попавшееся ровное место и, подглядывая в памятку Мантелла, запускает первую калибровку.
— Сколько еще?
— Минут двадцать еще придется здесь пробыть. Точнее семнадцать. Калибровка несколько минут… потом просто ждем времени.
— Понял.
На том берегу озера начинает бить барабан. К нему сразу же присоединяются другие. Что-то там происходит, но никаких костров не зажжено. Доносится только звук. Потом начинается движение.
— Ага, — говорит пилот, перехватывая жезл, — если что, я готов установить защиту.
— Пока не надо, это может сбить замер и последующие считывания, — Ранни тщетно вглядывается в ночь, пытаясь выловить хоть что-то из творящегося на том берегу, — только если они пойдут к нам.
— Конечно.
Барабаны делаются громче. Становятся слышны писклявые флейты и гулкие звуки не пойми каких труб. Никаких человеческих голосов. Оно движется в сторону от озера, потом поворачивает к ним, потом снова берет вбок. Ранни смотрит вверх, в окна в сомкнутом пологе. Пилот стоит, как темная статуя. Время подходит.
— Степные Ворота непонятно чего, — говорит Мантелл.
— Транквиланда? — хмыкает пилот.
— Тут уже не Транквиланд.
— Хе, — пожимает плечами пилот, — Западного края?
— Да-да.
Они сидят на земле, прислонившись к корпусу летка. Справа, слева, вокруг — поле. Только на востоке, куда смотрит нос, темнеют два сходящихся горных хребта. Впрочем, даже хребты — сильно сказано, но горы там и правда вполне скалистые. В ночи это видно плохо. Ширина прохода между северным и южным рогами — чуть меньше двадцати миль. Это весьма просторные ворота.
— И там, выходит, степь, — делает вывод пилот.
— Либо степь тут, а там что-то другое.
— Но там то же самое.
— Более-менее.
Оборудование размещено, калибровка проведена. Мантелл заранее поместил страницы в приемный отсек. Теперь сидеть и ждать, когда наступит установленное время.
— А еще там живет Промерлин. Где-то недалеко от ворот.
— Вроде бы так, — неохотно отвечает Мантелл.
— Сколько же ему лет?
— Да лет двести, наверное. Он второй Великий Чародей Совета Камедеи, после Ис и Аштар, если считать их вместе.
Мантелл молчит с полминуты и продолжает:
— Ну он-то мог бы что-то знать про Век костей? Сейчас сто девяносто первый… Девять лет? Надо точнее узнать про его возраст. Палов Промерлин! Хотя, наверняка окажется, что он был совсем юн и несведущ, не запомнил ничего. И все же.
Несколько ярких метеоров прочерчивают небо и сгорают где-то над горами.
— Падающие звезды, — хмыкает пилот.
— А что с ними не так?
— Раньше верили, что это предвестье беды.
— Первый раз слышу такое.
— А, — машет рукой пилот, — маги. У меня бабушка из простых, она рассказывала еще в детстве мне про всякие такие суеверия. Звезды это еще не самое. Ее — бабушки, то есть, — прабабка верила, что несчастья приходят после того, как кричит гора.
— Что? Кричит гора?
— Ага, вот так. И, говорит, после этого как раз случился тот самый Век костей.
— Очень любопытно, — Мантелл потирает подбородок, но тут установка испускает сигнальную эманацию и зажигает зеленый индикатор.
— Готово, — он встает и идет проверить момент регистрации ответа, — можем лететь.
Беннат Форамен нервно обходит установку. Заглядывает вниз.
— Так и знал. Стоит неровно!
Он поправляет шляпу и сворачивает экз, чтобы передвинуть весь комплект чуть левее. Или, быть может, на холмик. Провозившись так несколько минут, понимает, что ровно все равно мне вышло.
— Бездна дремучая, не идеально. Ничего не идеально, так его.
Он запускает калибровку. Это вторая калибровка, первая получилась ненадежной, снятой из другого положения. Так не годится. Форамен одергивает мантию, отступает на шаг и тянется рукой, чтобы не повлиять своим близким присутствием на начало процесса.
— Важна каждая мелочь, — бормочет он.
Он удаляется к летку. Достает посох и стоит неподвижно несколько минут. Затем лезет внутрь, надевает эйдозащитные перчатки и достает контейнер со страницами.
— А это что? — восклицает он, подойдя к машине, — Что еще за…
Он в упор разглядывает панель, на которой должен гореть зеленый огонек готовности.
— Где он? Что опять за проблемы?
Яростно бормоча, Форамен спешит к летку и возвращается с набором инструментов. Считыватель фона он ставит на землю в паре шагов, а сам лезет в наладочный отсек и проверяет переходные колпачки. Установка сделана цельной, разобрать ее нельзя. Для обслуживания есть одно небольшое отделение под крышкой, где можно проверить аппаратную часть и настроить механически те параметры, которые обычно не должны понадобиться, когда все идет как нужно. Форамен убеждается, что все соединения задействованы, что энергия поступает, что сеть не имеет разрывов, что мета-кластер подключен и отвечает. Скрипя зубами, он закрывает крышку, убирает инструменты и тащит их обратно. На полпути его озаряет.
— Это Дараан все поменял. Уболтал Венира сделать индикацию регистрации ответа вместо регистрации калибровки!
Бросив тулбокс, он снова шагает к установке. Всматривается в тусклую панель с надписями и пиктограммами. Самая заметная, вверху, зелеными буквами — «откалибровано».
Форамен сплевывает. Снова надевает перчатки.
Поставив контейнер со страницами на землю, мастер отпирает его, оставляя закрытым. Затем выдвигает приемный лоток. Потом как можно быстрее открывает ящик, достает страницы в защитном пакете, прямо из пакета выпихивает их в приемник, выравнивает и задвигает лоток.
Снимает перчатки.
— Ну что, готовы лететь?
Пилот. Вернулся из своей прогулки.
— Еще нет. Я скажу, когда.
Пилот пожимает плечами.
— А там жутко красиво. Каменный город огромный, и правда похож на город.
— Ну вот и радуйся, что подвернулась такая удача, — бурчит Форамен, — а мне тут не до развлечений.
Он дергает себя за бороду и смотрит куда-то невидящим взором. Потом подбирает упавшую шляпу и видит зеленый сигнал.
Ардат наливает себе еще чая из термоса, поудобнее усаживается на складной стульчик и возвращается к наблюдению сцены «волшебник классического круга в непривычной среде обитания».
Турвулдин поправляет сползшую шляпу и щиплет бороду. Что-то он там высматривает в бумажке с подсказками. Как только они прибыли на место, он сунул ей эту бумажку с вопросом, понимает ли она в ней написанное.
Ардат делает еще глоток чая. За две секунды, что бумажка была перед ее глазами, она успела заметить, что пункты выписаны подробно и с большим количеством пояснений, но, в основном, ничего не успела прочитать. Удовлетворившись ее кивком, волшебник отправился все делать сам. И, пока он перечитывал свои шпаргалки, Ардат, не привлекая внимания, выкатила экзу с артсом, который, как она поняла, и будет испытывать ее незадачливый попутчик.
Магистр Артарата убедительно просила ее «помогать и не давить». Пока что Ардат весьма хорошо с этим справляется.
Турвулдин тем временем склоняется над экраном. Надпись «калибровка» не думает гаснуть.
— Ты ж мать, — волшебник дигитирует, и надпись меняется на «калибровка отменена».
Он ругается еще раз и лезет в памятку. Бормочет что-то насчет двух минут и проклятых мистиков. Снова поправляет шляпу и возвращается к экрану.
— Чаю, может? — спрашивает пилот из темноты под высоким бока летка. Она уселась там и вовсю расслабляется, пока Турвулдин решает рабочие задачи мистиков.
— Ну давай, что ли, — соглашается он, — все равно ждать.
Она достает из кармана нечто, трансформирует это в сосуд и наполняет его чаем. Волшебник благосклонно принимает его и делает несколько глотков.
— Не думал, что буду так рад обычному чаю.
— Пожалуйста. Может, дашь еще раз взглянуть на эту твою записку?
«Записка», пожалуй, неподходящее название. Бумажка немного помята, но на ней не рукописные каракули, а ровный печатный текст с графическими пояснениями. С картинками, то есть. Ардат быстро пробегает его глазами, не вдаваясь в детали.
— Ага, спасибо.
Турвулдин забирает памятку и недоверчиво смотрит в нее, будто от того, что ее прочитал кто-то другой, содержание могло поменяться.
— Много всего, но успела понять, что калибровка две минуты, а дырка для образцов с другой стороны и открывать нужно руками.
— Ммм, — овечает Турвулдин и снова смотрит в памятку.
Экран встречает его надписью «откалибровано».
Волшебник потирает руки и достает из глубокого кармана мантии пакет со страницами. Обойдя установку, он издает торжествующее «ха» и тычет пальцем в нечто, напоминающее выдвижной ящик.
Но вот чтобы открыть его, приходится снова обратиться к памятке.
Ардат допила чай и сидит, наблюдая за тем, как волшебник делает круги вокруг артса. Иногда он останавливается, заглядывая то в подсказку, то куда-то под саму установку. Наконец он возвращается с обеспокоенно-довольным видом.
— Все, кажись, — говорит он не слишком уверенно, — страницы я засунул, подтвердил, а дальше будто бы все должно быть само. Но на всякий случай — на, проверь!
И ей приходится снова изучать памятку, на этот раз — более детально.
Она даже встает, чтобы подойти к прибору и заглянуть в экран, где видит надпись об активации через шесть минут семнадцать секунд.
— Шесть минут, — сообщает она, вернувшись.
— Хм, — поправляет шляпу волшебник, — Ладно. А что это вообще за место, Круг-Один? Это вон те менгиры с той стороны?
— Давай сходим и посмотрим.
