Всё же на чердаке

На чердаке было непривычно тихо. Шуршало сухарями мышиное семейство, чуть слышно накрапывал дождь, тикали часы — и всё. Серафим оторвался от энциклопедии, подозрительно прислушался и позвал: — Костик! Ответа, разумеется, не было. — Колумбарий? Крематорий? Кто-нибудь? — продолжал Серафим, всё больше напрягаясь. Евгений, живший теперь на задней стенке шкафа, состроил мрачное лицо и написал: «Никого нет дома». — Я вижу, спасибо, — проворчал Серафим. — И где они? Евгений развёл руками, а вот Серафим Второй, перетёкший с занавески на большой абажур, указал вниз и жизнерадостно закивал. — Провалились, наверное, — мрачно заключил Серафим. — Снова. Он с тяжёлым вздохом отложил энциклопедию, выбрался из кресла, старательно перешагивая через жаб и ужа, нырнул в люк и спустился по лестнице. — Костик, Колумбарий, Крематорий, вы где? — Не здесь, — приглушённо ответил Костик. — Здесь никого, — подтвердил Колумбарий. — Совсем никого, — добавил Крематорий. — Не ищите нас, учитель, — заключил Костик. — Не найдёте. Серафим огляделся, в сенях никого не нашёл, пошёл дальше. Вспомнил про шкаф в комнате Костиковой бабушки, уверенно направился туда и без стука распахнул дверцы. — Так нечестно! — надулся Костик, задвинув старые шубы на манер занавесок. Серафим тут же снова их раздвинул и спросил: — Что всё это значит? — Мы переехали, — пояснил Колумбарий. — Я помню, — кивнул Серафим. — А почему вы прячетесь в шкафу? — Мы не прячемся, — ответил за Костика Пафнутий. — Мы тут живём. — Мы в шкаф переехали, — уточнил Крематорий. — От тебя подальше, — безжалостно добавил Колумбарий. — То есть как это? — растерялся Серафим. — Вы нас больше не любите, учитель, — с надрывом сказал Костик. Серафим фыркнул, собираясь толкнуть привычную речь о том, что он их всех вообще на дух не переносит, но ограничился только многозначительным покашливанием. — Вы что, не хотите узнать, почему мы так решили? — требовательно спросил Костик. — Да что-то не очень, — признался Серафим. — Потому что вы на нас рявкаете, — сказал Костик. — Когда это? — удивился Серафим. — Когда я подсунул вам мушиную ленту с чумными мухами, — сказал Костик. — Когда в молоке оказались опарыши, — сказал Колумбарий. — Когда кто-то положил в энциклопедию вонючую корочку, — сказал Крематорий. — Когда вы по собственной дурости влезли ногой в ошпаривающий валенок, — сказал Костик. — Когда тебе хватило тупости не проверить, какое зелье в пузырьке, — сказал Колумбарий. — Так, я попросил бы! — возмутился Серафим. — Если на пузырьке написано, что там осветляющее зелье, я и рассчитываю на то, что там оно, а не вонючая болотная жижа! — Поназанимают все пузырьки какой-то дрянью, жижу хранить негде, — проворчал Колумбарий. — В общем, мы обиделись, — заключил Костик. — И переехали, — добавил Крематорий. — И не вернёмся, пока ты не встанешь на колени и не извинишься, — строго добавил Колумбарий. — Хотя бы передо мной. — Или пока не проголодаемся, — справедливо заметил Костик. — Скатерть-самобранку мы не забрали, а то вы там умрёте с голоду. — Вот спасибо, щедрая ты душа, — фыркнул Серафим. — А ничего, что заказывать еду можешь только ты? — Вы безнадёжны, — покачал головой Костик. — В этом же весь фокус, понимаете? Если мы заберём скатерть, то мы без вас обойдёмся, а вы там зачахнете. А если скатерть останется у вас, нам придётся помириться. Я же не навсегда обиделся… — А я — навсегда! — рявкнул Колумбарий и укусил Серафима за ногу.