Всё же на чердаке

Серафим стоял у чердачного окошка и наблюдал за тем, как Костик вприпрыжку пересекает двор, подгоняя носком ботинка какой-то круглый предмет. Подойдя к груше, Костик остановился, сунул предмет в карман, решительно вскарабкался по стволу и поинтересовался, добравшись до окошка: — Подглядываете? — Слежу за обстановкой, — сдержанно ответил Серафим, поправляя воротник мятой рубашки. — Где тебя носило? — Ну, я ходил на речку, чтобы посмотреть на рыбу-жену, поймал какую-то страшную каракатицу, искал подорожник, чтобы привязать к пальцу, за который она меня укусила, — принялся перечислять Костик, — чуть не провалился в портал — наверное, своей кровью его открыл, каракатица же почти насквозь меня прокусила — и всё-таки нашёл на его краю подорожник, но потом оказалось, что это не подорожник, а листья убивай-травы, мне про неё Колумбарий рассказывал… — Убивай-трава? — в ужасе вытаращился Серафим. — Настоящая? — Ну, наверное, — пожал плечами Костик, демонстрируя почерневший и пульсирующий мизинец. — Вот. Если не полить оживай-зельем, то палец отвалится, да? Он осиял Серафима доброжелательной улыбкой. Вместо ответа Серафим затащил его на чердак, швырнул в ближайшее кресло и кинулся к комоду. Колумбарий и Крематорий, игравшие в шашки самострельными пуговицами, сердито заворчали, когда Серафим на ходу пихнул шахматный столик. Костик устроился поудобнее в своём кресле, погладил подлетевшего Дормидонта здоровой рукой и задумчиво сказал: — Наверное, не надо было ловить ту каракатицу. — Наверное! — с горечью воскликнул Серафим, задвигая последний ящик комода и перемещаясь к сундуку. — Да цыц вы, думать мешаете! — рявкнул Колумбарий. — Молчим, молчим, — примирительно сказал Костик. — Сим, там в сундуке что-то срочное? Серафим сердито рыкнул на него, продолжая рыться в артефактах. Хватательный сустав пингвина, карусель старения, печальный перезвон… Ничего полезного. — Си-им, — позвал Костик. — Я понимаю, что и без мизинца буду умопомрачительно красив, но всё-таки некомплект же… — Да не мешай ты! — Ну и ладно, действительно, что это я, — надулся Костик. — У меня же ещё целых девять пальцев — и это только на руках! Сундук-то поважнее будет… — У нас нет оживай-зелья, — с нажимом сказал Серафим, выглянув из сундука. — Если я не найду ему какую-нибудь замену, то твой мизинец действительно отвалится, так что помолчи и не мешай! — Как это — нет? — возмутился Костик. — Да вот так! Это редкое зелье, его искателям выдают только в крайнем случае. Хоть наш случай и крайний, я никак не успею добыть разрешение, так что зелья у нас нет. — Да нет же, есть, — возразил Костик, вынимая из кармана круглую жестянку. — Мне русалки дали. Надо разбавить молоком. Серафим захлопал глазами, потом вскочил, треснувшись головой о крышку сундука, в последний момент отобрал кувшин с молоком у Колумбария и вопросил: — Что, раньше нельзя было сказать? — Ну, интрига же, — пожал плечами Костик. — Вон вы как взбодрились. Кстати, в том же портале, на краю которого я нашёл убивай-траву… — Слышать не хочу про твои похождения! — отрезал Серафим, поливая разведённым оживай-зельем Костиков мизинец. — Что, и про Аполлошку не хотите? — разочарованно спросил Костик. — Ну и ладно, подумаешь…