Всё же на чердаке

Ночь прорезала звонкая переливистая трель, и Серафим подпрыгнул. — Костик! — Чего вы орёте, — пробормотал Костик, недовольно ёрзая в гамаке. — Это ты чего, — возмутился было Серафим и тут же уточнил: — Это не ты орал? — Вы считаете, мой дорогой учитель, что я способен орать по ночам? — оскорблённо спросил Костик. — Ну, вообще-то да, — осторожно сказал Серафим. — Да, — весело подтвердил Костик. — Но конкретно сейчас я спал. Трель снова прорезала воздух. В ней слышалась грусть с оттенком ностальгии, переходящая в риторический вопрос о тщетности бытия. — Нет, это не я, — уверенно заявил Костик. — Я могу только так. И он вдохновенно завыл, запрокинув голову в ту сторону, где, как ему казалось, должна была находиться луна. — Всё, всё, хватит! — взмолился Серафим. — Воют тут с утра до ночи и с ночи до утра, ни минуты покоя… — Сами попросили, — надулся Костик. — Слушай, если это не ты орёшь, то кто тогда? — подозрительно спросил Серафим. — Да мало ли желающих поорать ночью, — пожал плечами Костик. — Может, Симеон Андреевич холостяцкую жизнь оплакивает. — Нет, голос какой-то не такой, — возразил Серафим, выпутываясь из своего гамака. — Хорошо, что вы встали, — объявил Костик и спрыгнул ему на спину. — А то я в прошлый раз, когда прыгал из гамака, упал в эту вашу урну индейских песнопений, еле отбился потом от вождя. Этот Красное Ухо, оказывается, так не из-за собственных ушей называется, вы знали? Серафим выдержал трагическую паузу и попросил: — Не прыгай, пожалуйста, в артефакты. — Да я стараюсь, — пожал плечами Костик. — Очень надо со всеми этими вашими Красными Ухами и прочими частями тела знакомиться… Серафим решительно стряхнул Костика со спины и огляделся. Лунный свет, лившийся в чердачное окошко, ничего толком не освещал, кроме груды мебели. Со шкафа в предусмотрительно подставленное ведро сыпались крошечные искорки: это Дормидонт сопел во сне. Остальной Костиковой живности видно не было. Разве что… — Ай! Серафим брезгливо отдёрнул босую ногу от гневно уползшего под шкаф ужа. — Опять вы наступили на Кшиштофа! — с упрёком воскликнул Костик. — А чего он, — обиженно пробубнил Серафим. — Кстати, где чудовища? Костик сцапал с комода банку со светлячками, посветил ею под перину и развёл руками: — Нету. — Может, это они орут? — спросил Серафим, прислушиваясь к участившимся трелям. — Недостаточно хрипло и зловеще, — покачал головой Костик. — Тоже верно, — хмыкнул Серафим. — Я всегда прав, господин учитель, — скромно сказал Костик. — Пойдёмте в сад, посмотрим, что там за концерт. — Ну, пойдём, — с сомнением сказал Серафим. — Погоди, только метлу прихвачу. — Вам лишь бы прибирать, — всплеснул руками Костик. — Синдром дворника какой-то! Серафим закатил глаза, но метлу всё равно взял — для самозащиты сгодится. А то вдруг там опять нечаянно наколдованные пауки-рифмоплёты или гномы-убийцы? В саду трели стали невыносимо громкими. Серафим с Костиком пробрались сквозь кусты, за которыми что-то мягко светилось, и вышли на полянку. То ли ночь преобразила сад, то ли дело было в заклинаниях, но полянка казалась незнакомой. Её окружали цветущие вишни и розы, украшенные сотнями живых огоньков. Присмотревшись, Серафим с Костиком поняли, что это цветочные феи. Трава тоже искрилась и переливалась, потому что росу кто-то превратил в живые кристаллы. Посреди этого великолепия на устроенной из рубиновых россыпей сцене трепетно пели жабы, а Колумбарий с Крематорием им аплодировали. — Это же ночь поющих жаб, — прошептал Костик. — День рождения чудовищ, — кивнул Серафим, припоминая. — Садитесь, чего встали, — велел Колумбарий. — Вы принесли подарки? — спросил Крематорий. Серафим с Костиком озадаченно переглянулись. — Конечно, принесли, — кивнул Колумбарий, и Серафим вдруг понял, что держит в руках перевязанную гигантским бантом коробку. — Ой, — сказал Костик, оказавшийся в аналогичной ситуации. — Ставьте к остальным, — милостиво кивнул Колумбарий, и Серафим с Костиком оставили подарки у подножия целой горы пакетов и картонок. — Сейчас будет банкет, — объявил Крематорий, и на поляну вышел наряженный в ливрею Симеон Андреевич с огромным тортом в руках. Поставив торт на неизвестно откуда взявшийся хрустальный стол, Симеон Андреевич с поклоном удалился. — Как думаете, торт с червяками? — громким шёпотом спросил Костик. — В ночь поющих жаб всё так, как хочется именинникам, — ответил Серафим. — Значит, с червяками, — вздохнул Костик. — Неблагодарный! — рявкнул Колумбарий, грозно сдвинув брови. — Ешь немедленно! Костик вздохнул: — Ну, разве что из вежливости… Всё равно Сим меня уже кормил червяками. — Это была молочная лапша! — взвизгнул Серафим. — Тс-с-с, не кричите, это невежливо, — осадил его Костик, осторожно отрезая кусок торта. — Это вам. Серафим ковырнул торт серебряной ложечкой, червяков не нашёл и осмелился попробовать. — Съедобно? — нетерпеливо спросил Костик. — Вполне. Костик отрезал себе кусок побольше, спохватился, передал блюдце именинникам. — Это вам, — возразил Крематорий. — Наше угощение сейчас принесут. На поляну снова вышел Симеон Андреевич, таща огромный торт, украшенный личинками майского жука.