Всё же на чердаке

Сквозь пелену сна прорывались какие-то надоедливые звуки, и наконец Серафим недовольно поёрзал, вывалился из гамака и потащился к чердачному окошку, чтобы посмотреть, что происходит. — Белые снежинки кружатся с утра! — самозабвенно голосил Костик, сидя на заснеженном заборе и болтая обутыми в валенки ногами. — Выросли сугробы посреди двора! — Да замолчишь ты или нет? — возмущался откуда-то издалека Симеон Андреевич. Костик продолжал, запрокинув голову и сыто жмурясь: — Стала от снежинок улица светлей, только одеваться нужно потепле-е-ей! Он набрал в лёгкие побольше воздуха и тут же поперхнулся, потому что в лицо прилетел увесистый снежок. — Так-то, — удовлетворённо крякнул Симеон Андреевич. Снова обретя возможность говорить, Костик возмущённо воскликнул: — Ах так?! Серафим охнул и побежал к люку, на ходу запрыгивая в тулуп и валенки. Когда он спустился во двор, битва была в разгаре: красный и взмокший Симеон Андреевич, натужно пыхтя и изрыгая проклятия, бегал по едва протоптанным тропинкам, то и дело спотыкаясь и падая, и угрожающе размахивал ремнём, а Костик уверенно петлял между сугробами, корча рожи и отстреливаясь снежками. — Негодяй! Чума бубонная! — хрипел Симеон Андреевич. — Э-э, полегче! — потребовал Серафим и в последний момент перехватил ремень, уже почти доставший зазевавшегося Костика. Неблагодарный Костик немедленно метнул в учителя снежок и со счастливым смехом скрылся за колодцем. — А бес с вами! — сплюнул Серафим, утираясь от снега. — Ну и деритесь, мне-то что. Он сердито затопал прочь, поплотнее запахивая тулуп. — Ну эй, учитель, куда же вы! — крикнул Костик. — Чай пить, — буркнул Серафим. — Я с вами! — Костик в два прыжка нагнал Серафима, с разбегу заскочил ему на спину и лягнул пятками: — Вперёд, мой верный конь! — Совсем офонарел? — возмутился Серафим. — Слезай! — Бросьте меня в сугроб, — потребовал Костик. Серафим с радостью подчинился, и Костик забарахтался, разгребая снег ногами и руками: — Похоже на снежного ангела? — Похоже на исчадие ада, — буркнул Серафим. — Чего вы воюете? — С Симеоном Андреевичем? — уточнил Костик, поднимаясь и отряхиваясь. — А чего он петь не даёт, снегом кидается… — Даже не знаю, — ядовито ответил Серафим. — Может, из-за того, что тебе медведь на ухо наступил? — Ну и что? — радостно пожал плечами Костик. — Что слуха нет — это ничего, голос же есть! Он откашлялся и заголосил: — И-и уно-о-осят меня, и-и уно-о-о-о-сят меня! — Не с нашим счастьем, — вставил Серафим. — В звенящую снежную да-а-а-аль, — продолжал Костик, зажав ему рот мокрой варежкой. — Три белых коня, эх, три бе… Очередной снежок прилетел ему точно в рот, и притаившийся за кустами Симеон Андреевич издал торжествующий возглас. — Ну эй! — возмутился Серафим и вдруг запел, предусмотрительно спрятавшись за грушей: — Три белых коня, эх, три белых коня! — Декабрь! — выкрикнул Костик, наконец отплевавшись от снега. — Январь! — рявкнули из-за приоткрытой двери Колумбарий и Крематорий. Симеон Андреевич зажал уши руками и ретировался, а Серафим и чудовища завершили, не попав ни в одну ноту: — И февра-а-аль!