Всё же на чердаке

Костик с сожалением посмотрел на место, где только что плескалась лава, и вздохнул: — Вот так стараешься, стараешься… Сколько трудов, сколько работы, а где благодарность? — Сейчас как выпишу премию! — пригрозил Серафим и зачем-то вынул из сундука мухобойку благовоспитанности. — Меня нельзя! — возмутился Костик и на всякий случай взлетел на шкаф. Серафим недобро зафырчал, но мухобойку убрал и взялся за метлу. — Э-э, метлой меня тоже нельзя! — заметил Костик. Серафим принялся яростно мести пол. — А я говорил, не надо было прибирать, — заметил из-под перины Колумбарий. — Он всё равно не ценит! — Не ценит, — вздохнул Костик и укоризненно заметил, кинув для привлечения внимания небольшую еловую шишку: — Вы не ценитель, дорогой мой учитель. Серафим сердито потёр ушибленный шишкой затылок и промолчал. — Ну вот, опять дуется, — заключил из-под перины Крематорий. Серафим молча смёл в кучу хлопья сажи, чуть не задел метлой что-то тлеющее и ойкнул. — Что? — переполошился Костик. — Осознал, что наделал, — важно пояснил Колумбарий. — Раскаивается, — добавил Крематорий. — Костик, быстро тащи какую-нибудь банку, — велел Серафим. — Только не банку позора. И не банку поминовения умерших. И не стаканчик тяжёлых дум! — Раскомандовался, — буркнул Колумбарий, пока Костик перелезал со шкафа на балку, с балки — на комод, с комода — на трюмо, с трюмо — на сундук, с сундука — на посудный шкаф. — Узурпатор, — добавил Крематорий, пока Костик проделывал обратный путь. — Что ты мне принёс? — возмутился Серафим, посмотрев на банку. — Это же сосуд шепелявости! — Ну, ага, — жизнерадостно кивнул Костик. — Зато он не стаканчик тяжёлых дум, не банка позора и не банка повиновения умершим. — Поминовения, дубина! — Ай, один хрен, — отмахнулся Костик. — Так вы брать будете? Серафим посмотрел на корчащуюся на полу каракатицу и нехотя кивнул. — Дормидонт! Дремавший в кресле дракон встрепенулся и подлетел к Серафиму. Тот обмотал руку тряпкой, подобрал с пола тлеющий комок, сунул его в раскрытую банку и попросил: — Дыхни. Дормидонт услужливо выдохнул струйку огня, и комок в банке ожил, приободрился. — Ого! — воскликнул Костик. — Это что, огненная каракатица? — Угу, — буркнул Серафим и поставил банку на комод. — Настоящая? — Наштоящая. — Как-как? — с восторгом переспросил Костик. Серафим обиженно выпятил нижнюю губу и промолчал. — Это банка шепелявости на вас так повлияла? — радостно воскликнул Костик. — Скажите ещё что-нибудь! — Не шкажу, — оскорблённо отозвался Серафим.