Всё же на чердаке

— А вот если наугад бросить карту судьбы в чан прокисания… — задумчиво начал Костик. — И думать не смей! — оборвал его Серафим. — Вы не можете запретить мне думать! — возмутился Костик и рассудительно добавил: — Даже я сам не могу запретить себе думать. Это абсолютно неконтролируемый процесс. — Да ты весь — абсолютно неконтролируемый процесс! — фыркнул Серафим. Костик набрал в лёгкие побольше воздуха, чтобы ответить, но вместо этого вдруг вскочил, пересёк чердак, по пути сорвав яблоко, влез на балку, снял с гвоздя сбрую полного повиновения, спрыгнул на пол и вприпрыжку вернулся. — Что ты опять удумал? — всплеснул руками Серафим. — Только не говори, что собрался покорять яблоки! — Почему покорять? — спросил Костик и впился в румяный бок яблока зубами. Серафим скривился, вытер от брызнувшего во все стороны едкого сока глаза, на всякий случай отошёл на пару шагов и вопросил: — Зачем тебе сбруя? — Ну, я просто подумал, — начал было Костик, но Серафим его перебил: — Я же сказал, думать не смей! — Ну и ладно, ну и не будет у вас послушного демона ненастья, ну и как хотите, — пробубнил Костик и нехотя вложил сбрую полного повиновения в требовательно протянутую руку Серафима. — Какой-то вы сегодня скучный. — Наверное, остаточное явление после грибов на за… — Серафим гневно кашлянул. — На задворках моего организма! — Странно, от них не должна была развиваться злопамятность, только чесотка и немножко эпилепсия, — пожал плечами Костик. — Может, в энциклопедии неправильно написали. Серафим гневно раздул ноздри, потрясая сбруей, и теперь уже благоразумно отступил Костик. Он влез на шкаф, с аппетитом доел яблоко, бросил огрызок на комод и по уши закопался в какие-то потрёпанные блокноты и тетради. — Что там у тебя? — мрачно спросил Серафим, убирая сбрую в сундук. — А, ничего такого, просто материалы для диссертации, — скромно отмахнулся Костик. Серафим хрюкнул. Костик тут же дописал что-то в блокнот. — Ты пишешь диссертацию? — спросил Серафим, стараясь хоть как-то сдерживать сарказм. — Ну да, про вас, — откликнулся Костик и устроился поудобнее: улёгся на живот, подпёр голову рукой и принялся болтать в воздухе ногами, задумчиво грызя колпачок ручки. — Про меня? — переспросил Серафим и приосанился. — Ага. Влияние случайных заклинаний на индивидуумов пенсионного возраста. Здорово, правда? Я сначала хотел писать про то, как от балды наколдовывать рога и копыта старикам, но потом мне попалась статья про академо… про академический язык, вот. Кстати, там ещё говорят, что к подопытным кроликам нужно относиться с уважением и не подвергать их всяким ненужным страданиям. Исследовательская этика. Серафим снова хрюкнул, на этот раз негодующе. — Это вы неконтролируемо? — с интересом спросил Костик, занеся ручку над бумагой. — Давно? — Слезай со шкафа! — потребовал Серафим. Костик склонился над блокнотом и зашкрябал ручкой, диктуя себе под нос: — У больного наблюдается агрессия и вспышки неконтролируемого гнева. Общий вид неудовлетворительный, кожа провисает, волосы секутся… Серафим невольно глянул в зеркало и негодующе фыркнул. — Учитель, а можете сунуть руку вон в ту вазу? — попросил Костик. — И не подумаю! — отрезал Серафим. — Боязнь керамических предметов, — удовлетворённо сказал Костик и поставил в блокноте жирную галочку. — Ничего я не боюсь! — возмутился Серафим и сунул в вазу руку. — Ай! Он отдёрнул руку и подозрительно глянул на вазу, из широкого горлышка которой на секунду высунулся подрагивающий розовый нос. — Заражение бациллами крысиной ярости прошло успешно, — умиротворённо записал Костик и поставил жирную точку.