Так и будет

      Мой соулмейт родился в холодный день октября. Был Хэллоуин, и четырехлетний я бродил от дома к дому в костюме Супермена. В нашем мире мы чувствуем, что произошло что-то особенное. Еле заметный укол в сердце. Я обрадовался и побежал рассказывать маме.       Наконец-то родился малыш, с которым когда-то мы будем дружить. Иметь общие интересы, схожие мысли, одинаковую энергию.       Все устроено так, что где-то лет до тринадцати ощущение боли не такое сильное. Но и до этого, мой соулмейт постоянно где-то ранился, ушибался. И дальше стало только хуже. Казалось, он не соблюдает законы, установленные обществом и Богом. Мне стало казаться, что это мальчишка (а я уже знал, что это именно мальчик), просто живет в какой-то глуши и от него скрывают устройство и правила мира. Затем я стал думать, что он все это делает специально, или просто неуклюжий.       В один день я понял, что этому ублюдку просто плевать на меня. Он продолжать ударяться, царапаться и начал делать татуировки.       Вот тебе и надежда на родственную душу, которая будет понимать с полуслова, чувствовать тебя. Моя детская радость сошла на «нет». Этот парень не чувствовал меня ни на йоту.       Однажды я взял шариковую ручку и, сильно надавливая на кожу, написал на бедре «Ненавижу». На следующий день я почувствовал очередную иглу на коже. Проследил направление: он набил «Я тоже». Кто вообще разрешил портить себе кожу пятнадцатилетнему пацану? В мире, где на это нужно разрешение от соулмейта?       Теперь ему было восемнадцать, но он нисколько не поменялся. Не очень приятно, когда ты заканчиваешь художественную работу для зачета, а твой соулмейт то ли влез в куст крыжовника, то ли подрался с кошками. Я потратил ночь на исправление того, что испортил за секунду.       Теперь из-за него у меня ныла голень, потому что ее продолжало колоть иголками, и пульсировало место укуса.       Мы с Майки сидели на горячих ступенях церкви, из которой нас выгнала наша мать. Почему ступени не покрыты мягким покрытием, как тротуар перед ними? Бог спасает неуклюжих?       — Ай, — пискнул Майки и засунул указательный палец в рот. — Моя девочка порезалась.       Звякнул его смартфон.       — Ты моя хорошая, — нежно произнес он, глядя в экран. — Извинилась. Говорит, о бумагу случайно поранилась.       Майки что-то быстро настрочил в ответ.       — Вы так и не договорились о встрече? — спросил я.       — Блин, да я стесняюсь.       — Вы же давно общаетесь по сети.       — Она такая… правильная. У нее фотографии все сплошь в платьицах на фоне цветов. Меня же кто-то отметил на фотке, где я в баре сижу. Смотрю мечтательно на кружку с пивом, а из-под джинсов видно кромку трусов. А ведь я несовершеннолетний. Начал ей говорить, что пиво безалкогольное. А она — «не надо оправдываться». Идеальная, красивая… Вообще не пойму, почему именно она и для меня. У тебя все еще нет совпадений?       Я вытащил из кармана свой телефон. Приложение позволяло отмечать почувствованные болевые ощущение на двух фигурах людей: твоей (нужно было обозначить нанесенные себе травмы) и твоего соулмейта (необходимо отметить то, что ты ощутил). Потом приложение искало совпадения. Я отметил свою руку, приписав комментарий «укус», и ногу придурка с подписью «очередное ебаное тату». Совпадений не найдено.       — Раньше судьба сводила людей и без приложений, — произнес Майки. — Когда-нибудь однажды…       — Не уверен, что хочу его встретить. Я на него безгранично зол. Как бы не врезать.       — Но тебе же самому будет больно!       — Да, но зато как приятно.       Кажется, со следующего года это приложение обещают сделать обязательным на законодательном уровне. Но вполне возможно, что мальчишка просто не будет им пользоваться. Он плевал на законы биологии, на законы Божьи, на законы безопасности. Думаю, ему и Конституция до фени, не то, что какие-то закрепленные правительством нормы.       — Вы не должны быть далеко друг от друга, — продолжал Майки.       — А как же те чудесные случаи, когда парень жил в Техасе, а его девушка — в Токио?       — Да-да помню. А встретились они в экспедиции в Антарктику. Но ведь встретились все-таки.       — Ладно, Майки, мне нужно на работу. Надеюсь, мама не будет сильно орать. Напомни ей, что Бог велел был терпимее, добрее и все такое.       Я поднялся и отправился на автобусную остановку.       Автобус ехал быстро по свободной дороге. Многие боятся водить автомобили, некоторым не дает разрешение их родственная душа, поэтому трассы всегда без пробок.       В нашем мире, нужно иметь психиатрические заключения обеих соулмейтов и подписанное с обеих сторон соглашение о разрешение на вождение. Электронная система устроена так, что машина даже не заведется, если не будет получено добро от родственной души.       Тебя даже учить водить не будут без этих бумаг. Это касается даже мопеда. И на полном серьезе обсуждается вопрос таких же правил для велосипедов.       Я уже говорил, что ненавижу свою жизнь, этот мир и соулмейта?       Прохлада музыкального магазина была просто спасительной. Я хранил в подсобке сменную одежду, поэтому быстрее скинул с себя наряд примерного мальчика, надев футболку, джинсовые шорты и легкие сандалии. Потерев покалывающую ногу (видимо, он уже закончил себя истязать, но все еще болело), я вышел в торговый зал.       Так как большинство людей сейчас находились в церкви (а религиозная пропаганда о любви была чуть ни первостепенной в государстве, и было понятно, почему), я решил навести порядок на полках с дисками — заходящие в магазин подростки вечно все ставили не на свои места.       Ко входу подъехал пикап непонятного цвета из-за облепившей его грязи. Дверь скрипнула так жалостливо, что я услыхал это через окно. Молодой парень в темных очках вышел из машины и направился в помещение.       Он сразу направился к виниловым дискам и стал перебирать упаковки. Явно не найдя нужной, парень подошел ко мне.       — Это современные переиздания, — сказал он. — А есть оригинальные?       — Да, — оторвавшись от раскладывания дисков, ответил я. — Они у нас букинистические. Ищешь что-то конкретное?       — AC/DC, «Highway To Hell» 1979 года.       — Это достаточно популярная вещь, должна быть. Секунду, — я притянул к себе коробку со старым винилом, стоящую у кассы, и стал перебирать издания. Парень отошел к стене, на которой висели гитары.       Отыскав нужную пластинку, я направился к нему.       Заметили мы одновременно. Я — какую-то нечисть со свечой, покрытую прозрачной пленкой на его голени, он — след от укуса на моем предплечье.       В романах писатели всегда представляют встречу родственной души как нечто волшебное. Начинает играть музыка, сверкать фейерверки, а маленькие феи осыпают вас цветами. Ну или что-то подобное.       Я не почувствовал ничего. Ну, кроме ненависти. Но я уже настолько привык к этому чувству, что оно мне как врожденное.       Хотя, музыка все же играла. Мы же находились в музыкальном магазине. Но отнюдь не романтическая. Потому что я бы такую не включил. В зале играло даже что-то подходящее к ситуации — метал про личный судный день.       Парень снял очки. Отлично, теперь я смогу посмотреть этой сволочи в глаза.       А что сделал он? Поместил очки на голову и взял у меня из рук пластинку. Вытащил ее из упаковки, проверил, поместил обратно и сказал:       — Я возьму.       И направился к кассе. Я был удивлен этой реакции. И его и своей. У меня пропали все слова, которые я хотел высказать ему в лицо. Вот уж чего я от себя не ожидал. В мыслях я представлял, как подойду, скажу что-то грязное и врежу ему по морде. Но я не сделал этого.       — Ну ты идешь, или мне уйти так? Мне вообще-то нужна сдача, чтобы тачку заправить.       Кто тебе, сука, вообще разрешил водить? Не помню, чтобы давал на это согласие. Отлично, моя злость снова начинала кипеть.       Я твердой походкой направился за кассу. Резко выхватил у него из рук сто баксов, звякнул кассовым аппаратом, открывая отделение для денег. Хотелось набрать сдачу мелочью, но было ясно, что его это не пробьет.       — Может, мне стоит вызвать полицию? — проговорил я, не спеша отдавать ему купюры.       — Я же заплатил, — возмутился парень.       — За тачку, которую ты собрался заправлять. Ты в курсе вообще, что тебе ее водить запрещено?       — Я много о чем в курсе. Например, что один мудак сегодня специально укусил себя за руку, чтобы доставить мне «удовольствие», — он показал пальцами кавычки.       — И это говоришь мне ты? — поразился я. — Ты, который, кажется, на себе живого места не оставил. Если не травмами, то татухами!       — Я не специально.       — Не специально?! Твою мать, ты не мог не знать, что это причиняет мне … некоторые неудобства.       — Почему я должен об этом думать? Я жить хочу. А не размышлять каждый раз, как там поживает мой соулмейт. Так, кажется, сегодня модно называть тебе подобных? Хочу исследовать мир, даже если он наносит физические травмы.       — Я сейчас что: должен изумиться, какой ты крутой и свободный?       — Меня, например, нисколько не изумляет твоя правильность. Наверное, в церковь ты тоже ходишь, — он выдернул купюры из моей руки и положил в карман. — Пакет не нужен, — сказал он и повернулся к выходу.       Ну уж нет, мать твою!       Я выбежал вслед за ним, и успел его опередить, не дав открыть водительскую дверь.       — Никуда ты не поедешь на этой развалюхе. Я не хочу испытывать адские боли, когда откажут тормоза, и ты куда-нибудь врежешься. Прав-то у тебя нет, я уверен.       — Меня учил водить один из самых лучших людей на свете, — ответил парень, опуская глаза. — И я бы никогда не предал его доверия, нарушая правила. Машина в порядке.       — Все равно.       — Отвали от моей тачки. Мне некогда, — раздраженно произнес он.       — Пипец, у вчерашнего школьника важные дела.       — Послушай, — он прижал к себе пластинку. — Жили мы как-то столько лет друг без друга и еще проживем. Лады? Сейчас машина нагреется на такой жаре, я там внутри сомлею, и точно будет авария, — и он с силой отпихнул меня от дверцы.       Посмотрев на удаляющейся пикап, пока он не пропал за поворотом, я вернулся в магазин. Первым порывом было набрать полицию и сообщить о случае неправомерного вождения. И стать тем презираемым уродом, который стучит по мелочи на своего соулмейта. Я в злости бросил телефон на стол.       Когда я был маленьким, я так хотел его встретить. Пожать руку, познакомиться, рассказать обо всем, что знаю, показать свои рисунки. Сейчас я даже имени его не узнал. Опять придется проклинать безымянного.       Домой я вернулся запоздно и весь в краске. Надо будет спрятать эту одежду. Я уверен, даже когда мне будет сорок — я буду получать от матери за неаккуратность по первое число. Мне не хотелось скандалов, особенно сегодня.       Но, зайдя в свою комнату, я, не раздеваясь, плюхнулся с размаху на кровать.       Услышав скрип, в комнату заглянул Майки.       — Как работа? — спросил он.       — Встретил наконец своего соулмейта-придурка.       — Да ладно! — брат забрался с ногами ко мне на кровать. — И какой он?       — Действительно беспечный, и считает, что так и надо жить. Представляешь, он машину водит! Нелегально! Сломал систему завода, скорей всего, и спокойно себе разъезжает по Джерси.       — Обалдеть. А как его зовут?       — Я не спросил.       — И ты… это… его ударил?       — Да нет. Знаешь, в реальности я оказался не такой крутой, как в мечтах.       — Как он выглядит?       — Довольно самоуверенно.       — Будете встречаться еще?       — О нет, не думаю, Майки. И не хочется. Я посмотрел на это чудо, достаточно.       Однако, судьба — это такая непредсказуемая вещь. Или, как опять же пишут в книгах — родственных душ должно тянуть друг к другу. Но что-то восемнадцать лет нас особенно не тянуло, а тут временные промежутки начинают стремительно сокращаться. Через неделю, в субботу на пробежке я наткнулся на его пикап. Уже помытый. Оказывается, автомобиль приятного бежевого цвета.       — Да заводись ты! — доносилось из открытого окна, пока машина кряхтела.       — Попробуй повежливее, — зачем-то влез я, вместо того, чтобы пробежать мимо.       — Опять ты! — парень бросил попытки заводить машину. — Это так работает, да? Стоит один раз встретиться, и вы уже навеки связаны? Ну капец просто.       — Можно подумать, я в восторге!       — Слуууушай, — протянул он. — Мне одному эвакуатор не вызвать по понятным причинам. Может, сыграешь мою родственную душу? И тогда они не станут проверять документы, возможно.       — Я и есть твоя родственная душа, — я больно ущипнул себя за руку, парень шумно втянул в себя воздух, хватаясь за плечо. — Вот и проверили, на всякий случай. Бывай! — я отсалютовал ему и приготовился убегать.       — Ну постой ты! Пожалуйста!       Не знаю, почему это меня остановило это плаксивое «пожалуйста».       — Это дедушкина машина, я не могу ее просто бросить.       — Пусть твой дедушка за ней и придет.       — Он умер.       — Оу, — только и смог сказать я в этой ситуации. Я никогда не умел приносить соболезнования. Мне казалось, что из моих уст это звучит наигранно и неискренне. Как будто эти обязательные слова, произнесенные посторонним человеком что-то значат. Да они же просто поставят в неловкое положение скорбящего, вынужденного что-то отвечать.       — Бог ведь учит тебя в твоей церкви поступать по доброте и все такое… — сказал мальчишка.       — Я не особенно люблю религию.       — О, у нас есть общее.       — Конечно, у нас есть общее! Мы предназначенные! У нас должно быть что-то одинаковое!       — Предназначенные? Ну нет. Свое предназначение я волен выбирать сам. Поможешь мне, или нет?       — Если нет?       — Буду себя истязать, пока не умру, — и он вонзил ноготь в ладонь.       — Шантажист.       Он потянулся к дверце у пассажирского сиденья и открыл ее. Я залез на кресло, выражая свое согласие на этот поступок. Тогда парень набрал номер на телефоне.       — Здрасте, можно вызвать эвакуатор? Я нахожусь… — он вгляделся в навигатор и назвал координаты. Потом положил трубку. — Надеюсь, выгорит.       — Эвакуаторщики не проверят, но ведь в мастерской сразу увидят взлом системы.       — Мы не поедем в мастерскую. Нас отвезут ко мне в гараж. Я попробую сам разобраться.       — Сколько пальцев ты при этом намерен повредить?       На это он просто усмехнулся. И, пока не приехал эвакуатор, мы молчали. Я тайком бросал на него взгляд, когда он отворачивался. Мне были знакомы все его чернильные рисунки на руках. Скорпион на шее попортил мне немало нервов прямо на уроке. Видя мои мучения, преподаватель даже разрешил мне выйти.       — Ты когда-нибудь… — он прервал молчание, но не договорил, потому что приехал эвакуатор. Он толкнул дверцу, но потом повернулся ко мне:       — Как вообще положено вести себя соулмейтам? Перед моими глазами обычно все за ручки держались. Но я бы, блин, совсем не хотел…       — Это не обязательно, — прервал его я, пресекая всякие «за ручки». Счас. — Мы не обязаны быть привязаны друг к другу как-то физически кроме того, что уже имеется.       Я слышал истории, что при первом физическом контакте возникает какое-то чувство полета или искры. Кто-то описывает даже набившие оскомину бабочки в животе. Но чего только не понапишут романтики в Интернете. Все это фигня для девчонок. Помнится, когда этот парень толкнул меня неделю назад, все, что я почувствовал — сильный нажим его ладони.       — Окей, — он облегченно выдохнул и вышел из машины. Я вылез вслед за ним.       — Мое имя? Это обязательно, да?       — Чисто для формы, — ответил молодой сотрудник. — И вашего соулмейта. Вы же зарегистрировались, все в порядке?       — Да, конечно. Фрэнк Айеро. А он… — парень замешкался. Я тоже. Не хотелось называть свое имя для каких-то бы ни было документов, которые потом могут всплыть в уголовном деле о незаконном вождении. Но Фрэнк смотрел на меня просящими распахнутыми ореховыми глазами и закусил губу. Этот след от его клыка я тоже почувствовал. Очень надеюсь, что это не специально.       — Джерард Уэй, — недовольно произнес я. Почему у меня просыпается жалость к людям, которые потеряли кого-то?       — Отлично, — произнес эвакуаторщик. — Садитесь тогда в кабину.       — Спасибо, — сказал мне Фрэнк.       — Ты мой должник, — ответил я. И тут же прикусил язык. Потому что эта фраза намекала на какое-то продолжение отношений. Поэтому я исправился: — Хотя, забей. Он поедет один, — обратился я к водителю и побежал домой.