Так и будет

      Это уже было ни в какие ворота.       Я собирался закрывать магазин, когда он ворвался в двери.       — Да что ж такое? — я в отчаянии просто взмахнул руками. Теперь он появился в поле зрения через четыре дня. — Опять нужно влезть в какую-то историю?       — Сейчас уйду, не переживай, — Фрэнк стал судорожно оглядывать торговый зал. — Оказалось, что он есть только у вас. Старый проигрыватель для виниловых дисков. Где нужно ручку крутить.       — Электричество? Не, не слышал, — произнес я.       — Вот тебе, блин, дело? Просто продай и все.       — Да пожалуйста. Он здесь годами стоит, никому не нужный, — я подошел к витрине у окна. Она была оформлена в ретро стиле, и этот проигрыватель стоял на древней тумбочке. Я перетащил аппарат на стол. — Вообще не уверен, что он работает.       — Проверять мне некогда. Не работает, и черт с ним, — Фрэнк бросил пару купюр на стол. — Буду тогда сам петь. Здесь ровно. — Он стянул проигрыватель себе в руки, оцарапав одну из них.       — Опять за свое, — прошипел я.       Фрэнк не отреагировал и без прощания вышел из магазина.       Потушив свет, я отправился вслед за ним. Я закрыл магазин, и пока ждал, когда закроется рольставня, наблюдал за своим соулмейтом.       Он сидел в кузове пикапа, и упаковывал проигрыватель в одну из сумок.       — А куда ты собрался на ночь глядя? — заметив в кузове вещи, спросил я. Что надумал этот придурок? Сбежать из города?       — Тебе важно? — донеслось из машины.       — Ну как бы важно. Если ты думаешь ехать куда-то, где тебе потенциально опасно.       — В горы, — ответил он.       Чего, блядь?       Рольставня со стуком закончила свою работу. Фрэнк выпрыгнул из кузова автомобиля.       — Ты рехнулся? — я смотрел на этого парня с подозрением. И вот этот человек — «мой» по всем правилам. Я фигею…       — Нет, — он пожал плечами.       — Какие, нахрен, горы? — спросил я, представляя себе многочисленные ушибы, ссадины и, не дай Бог, переломы.       — Ты слыхал теорию о том, что наша Вселенная может находиться в черной дыре?       — Ну, она по-любому находится в какой-то дыре мироздания, — ответил я. — Иначе не объяснить такого наплевательского отношения на людей со стороны создателя.       Парень усмехнулся.       — Находится, и что? — спросил я.       — Если это так, то мы, вроде как, находимся в будущем. И, если подняться повыше, то можно увидеть часть прошлого или настоящего на краю горизонта событий. Поэтому я собираюсь в поход в горы, ближе к космосу. Хочу увидеть, что было до нас, что было до всего. А вдруг, настоящее — это ничего? Еще не было Большого взрыва, Вселенная не расширилась. Это же шанс увидеть все своими глазами.       Он за кого меня принимает сейчас?       — Ты гонишь, — произнес я.       — Да, — улыбнулся парень. — Но какая красивая версия! А в горы я действительно иду. И тоже за космосом. Сейчас август — время Персеид.       — Да счас, — отрезал я, испугавшись того, что меня ждет, если эта катастрофа попрется в горы. — Персеиды видно и с балкона ночью.       — Это традиция. Пусть даже в этот раз я буду один.       — Значит так, — я подошел поближе. — Ни в какие горы, поля, моря, озера, небеса и прочее ты не поедешь.       — Ты, блин, кто? Моя мама?       — Уверен, у нее ты тоже не спрашивал.       — А вот и спрашивал.       — Вранье.       — Дам ее номер, можешь позвонить.       Фрэнк отправился к кабине. Я отправился следом за ним и ухватил за плечо, останавливая и разворачивая к себе.       — Раз уж мы познакомились, тебе не кажется, что я достаточно настрадался за всю твою жизнь?       — Я об этом не задумываюсь. А знаешь, что? Раз не можешь отпустить, поехали со мной.       — Это смешно, — и я толкнул его руками. Но не рассчитал силы, и Фрэнк ударился о машину. Черт! Нет, я самом деле мечтал его ударить, но в реальности это выглядело как-то страшно и неловко. Ну, то есть, я ведь мог его покалечить. И легче мне не стало.       Я почувствовал боль в плече и царапание на скуле.       — Зашибись, — дотрагиваясь до лица, чем причинив мне и себе боль от прикосновения к ране, обиженно произнес Фрэнк. — Совсем с катушек съехал?       Он открыл дверь и уселся на сиденье.       И что теперь? — думал я, глядя, как он садится за руль. Я был очень взволнован ситуацией. Если он говорил, что в прошлые годы ходил с кем-то, скорее всего, с дедом, то тот явно берег мальчишку.       Вот именно — мальчишку! Я что, не смогу уговорить какого-то выпускника?       Или, может, этим кем-то я побуду? Он же чокнутый, все равно уедет.       Я обошел тачку, открыл дверцу со стороны пассажира и уселся рядом. Да, потом я понял, что это все было на эмоциях. Когда услышал ответ на свой вопрос «Мы надолго?»       — Суток на двое, наверное.       — Чего? — я опешил.       — Ну ты же не думал, что в Джерси есть горы? Мы едем в Аппалачи.       — У меня же с собой ничего нет! Я в шортах, блин!       — Ну это же круто — когда что-то случается в твоей жизни внезапно! — вдруг порадовался парень. — Не переживай, я одолжу тебе одежду. У меня есть запасная.       — Я тебя ненавижу.       — А я тебя нет. Наверное. Мне, как бы, не за что было. Теперь есть, но я еще не определился.       — Ты вытатуировал на ноге «Я тоже».       — Это не относится к тебе лично. Я тогда почему-то разозлился на весь мир. Даже не помню причины. Твое «ненавижу» оказалось вовремя, будто бы ты выразил мнение Вселенной. И я ответил.       Я вздрогнул, когда он завел мотор. Мне приходилось ездить в автомобилях, но это были обученные люди с соответствующими правами. А не восемнадцатилетний пацан, которого дедушка (скорей всего) научил водить. Я пристегнул ремень.       Я никогда не был за пределами Нью-Йорка, где сейчас обучался. Наша с Майки мать не водила нас дальше Сауз Бич. И то внимательно следила, чтобы мы не дай Бог не наступили на торчащую ракушку. Она блюла Божьи заповеди и заботилась о наших соулмейтах. И, если девочка Майки вела себя аккуратно и спокойно, за что ее действительно можно было уважать, то я чуть не потонул, когда Фрэнк то ли сильно ушиб, то ли сломал палец на ноге. Для таких людей, тумбочки в их интерьере — это лишнее.       Поэтому, когда мы покинули знакомые мне улицы, я прилип к окну.       Темнело, но пока мы проезжали маленькие освещенные городки с аккуратными домиками. Это все было похоже на Джерси, но оно было не местное, чужое. А дома нарядно светились, призывая к домашнему уюту невольных путешественников. В голове возник образ милой улочки, которая бы хорошо смотрелась на бумаге. Чертились линии уходящей к горизонту перспективы, вырисовывались фонари, стены и крыши, закрашивались краской. Здесь мог бы жить герой сюжета. Но у меня не было с собой блокнота, чтобы изобразить возникший набросок.       Когда мы выехали за пределы городков, то кроме дороги в свете фонарей перестало быть что-либо видным. Я открыл окно, положил на него руки, а на них — голову, и закрыл глаза. После жаркого дня меня прохладно обдувал пахнущий дорогой и приключениями ветер.       Очнулся от дремоты я оттого, что кто-то потянул меня за шиворот. Я встрепенулся и в боковом зеркале увидел удаляющийся грузовик.       — Так можно остаться и без головы, — проговорил Фрэнк, возвращая руку на руль. Первая его фраза за всю поездку. А потом он вдруг принялся рассуждать: — Гора Митчелл названа в честь профессора, который погиб в той местности. Сорвался в водопад и захлебнулся.       — Охренеть, — сказал я и тяжело вздохнул. Мы едем в «прекрасное» место.       Активное вовлечение в религию (как бы ты ее не принимал) в детстве родителями, прививает подрастающей пастве фобии и боязни. Нет, есть дети, родители которых водили их в походы, конечно, ставя в известность соулмейтов, если такие уже найдены к моменту путешествия. Но это не про наших с Майки родаков.       Не то чтобы я чего-то боялся. Скорее, побаивался. Но в моем случае это вылилось в просто страх перед неизведанностью, а не боязнь причинить зло своему соулмейту. Хотя, я был воспитан, что надо всюду и везде быть аккуратным, и это впиталось в меня.       А вот Фрэнка воспитывали, очевидно, во вседозволенности. Хотя, я припоминаю несколько больнючих шлепков по заднице.       — Гора Митчелл не очень высокая, — продолжал Фрэнк. — 6683 фута*. Туда можно идти без специальной подготовки. К тому же, там уже проложены тропы. Даже есть автомобильная дорога, ведущая сразу на вершину. Но это не наш вариант.       — Нет, это как раз наш вариант, — возразил я. — Заедешь туда, посидишь в кузове, посмотришь на свои звезды в бинокль или что там у тебя, и поедем обратно.       — Идти всего шесть миль**, — говорил идущий впереди меня Фрэнк. Мы стартовали не с самого основания годы Митчелла, а где-то с середины высоты, оставив автомобиль у кемпинга.       Эти ужасные часы я просто потел и шмыгал носом. Душный август Северной Каролины нисколько не отличался от августа в Джерси. Ну, может, кроме того, что тут еще в восемь утра стояла не приятная прохлада, а ад.       Фрэнк купил у меня «Highway To Hell». Туда мы и приехали. К тому же эти жучки-паучки, внезапно появляющиеся перед глазами ветки. И это на проложенной тропе.       — Может, отдохнем? — спросил я где-то через час похода. Хотя чего это я спрашиваю? Я скинул рюкзак и уселся под ближайшее дерево, открывая бутылку с водой. Я зевнул. Очень хотелось спать.       Фрэнк приземлился рядом.       — Я все еще тебя ненавижу, — произнес я.       — Зачем ты тогда поехал со мной? — спросил он.       Я растерялся. Понятно же, для того, чтобы он не натворил глупостей. Но этим утром, глупости, скорее, совершал я, напарываясь на ветки и царапаясь. Фрэнк при этом молчал, хотя его руки саднили, как и мои.       — Я скажу, — произнес парень. — Тебе стало интересно, что же там, за Нью-Йоркскими высотками. Следить за мной — лишь причина. Учитывая, что со мной случалось, ты вряд ли жаждал меня видеть, или вообще как-то со мной общаться, — он помолчал и продолжил: — К тому же, я твоя родственная душа. В твоей семье скорей всего не привыкли проще относиться к соулмейтам, как в моей.       — Судя по всему вы этакие Маклелланы*** Нью-Джерси.       — Мы не одни такие. Даже в Джерси найдется еще пара семей, которая не так сильно уделяет внимание правилам. И живет, как живется.       — Но вы обрекаете на страдания другого человека.       — Мне лично хочется делать выбор самому всего, что касается моей жизни, — пробормотал Фрэнк. — Может, я вообще хочу быть одиноким.       — Тебе не кажется, что выбора у нас не было изначально? Мы так устроены. Это как выбор жить с одной рукой. Никто такой не делает самостоятельно. Поверь, я тоже от этого не в восторге, но так положено. Возможно, в какой-нибудь параллельной Вселенной все по-другому, но здесь… И да, я не против тоже с тобой не встречаться — уж настолько ты испортил мне жизнь. Если ты будешь аккуратнее, то сможем прожить без постоянной физической боли отдельно друг от друга.       — Но ведь, так как мы друг друга нашли, встретились, то постепенно боль будет притупляться, так же?       — Если мы будем близко и часто общаться.       — Ладно, идем дальше, — Фрэнк поднялся. — Смотри, набегают облака, будет не так душно.       Душно действительно не было. Наш трехчасовой подъем окончился тем, что нас полило проливным дождем с каплями, размером, на мой взгляд, с апельсин.       Фрэнк почему-то счел это забавным, и смеялся, бесполезно обтирая лицо ладонями. Я же просто сдался, стоя и промокая под деревом. К тому же я чертовски устал.       Но когда тучи разошлись, и выглянуло полуденное солнце, то ад снова пришел в норму. Только что дышать стало немного легче.       До смотровой площадки, нормальной, с бортиками, забетонированной и такой человеческой мы не дошли. Фрэнк утянул меня куда-то за деревья. Я пробирался за ним сквозь заросли, ругаясь и проклиная все на свете. Куда этот дурак меня тащит?       Мы вышли на аккуратную круглую полянку.       — Вот оно, — с придыханием проговорил Фрэнк. Он скинул кроссовки и носки и пошел по мокрой траве босиком к центру полянки. — Солнце здесь все высушит за час. Пойдем, покажу кое-что.       Он сбросил рюкзак на землю, и я последовал его примеру. Только обувь снимать не стал.       Мне пришло в голову, что Фрэнк, по сути, неплохой. У него есть глупые мысли, но… возможно сейчас во мне говорит мой организм, который наконец нашел родственную душу, выкинув в мозг парочку приятных гормонов.       — Иди сюда! — донеслось из-за деревьев.       Я вообще не хочу никуда идти. Мои ноги просто отваливались.       — Ай, блин! — послышался крик. А я почувствовал боль в пятке. И так уже достаточно ноющей от усталости.       Я поплелся через полянку. Фрэнк сидел прямо на мокрой траве, закатав штаны и опустив ноги в бегущий ручей. Скинув обувь, я повторил за ним, поместив ноги в прохладную воду. Как же уютно и комфортно стало моим бедным ступням.       — Мир прекрасный. Не стоит ограничиваться высотками, — сказал Фрэнк и лег на траву, подложив под затылок руки. — Если тебе, конечно, сдалось мое мнение.       — Ни капли не сдалось, — ответил я. — Можно простудиться, так валяясь. А мне бы не хотелось ощущать царапание в горле от сильного кашля.       — Ничего не будет. Я в этих походах с детства. Я был зимой на Аляске, когда мне исполнилось восемь. И тогда меня забыли на улице минут на десять при минус двадцать в одном свитере. У меня даже насморка не было.       — А вот ответь мне, Фрэнк. Неужели ты с дедушкой тоже поднимался столько часов по непредсказуемой августовской погоде?       — Вообще-то мы ехали на машине.       — Ах ты ж маленький засранец!       Фрэнк засмеялся. Весело ему, твою мать.