Так и будет

      Фрэнк умело раскладывал палатку. Я лично понятия не имел о таких вещах, с которыми мой соулмейт ловко справлялся. Сосредоточенно раскладывал палатку на брезенте, соединял жерди, закреплял с помощью колышек на земле.       Меня он попросил не лезть.       Потом что-то там шаманил внутри, раскладывая и поправляя. Духота почти высушила нашу одежду.       — Прости, но палатка у меня одна, — сказал Фрэнк, вылезая оттуда.       — Насчет этого можешь не переживать. Лапать я тебя не буду, — ответил я.       — Я не это имел ввиду. Может быть, ты стесняешься?       — Я? Тебя? Ой, не смеши, — отмахнулся я.       — Нам не повезло, что пошел дождь. Все ветки и поленья, которые можно было бы собрать для костра, промокли. Но у меня есть газовая горелка, и чайник на такой подставочке, со свечкой. Надеюсь, мама его не хватится.       Я потер глаза и зевнул уже, наверное, в сотый раз.       — Когда там твои Персеиды? — сквозь зевок спросил я.       — Ночью, — с интонацией «Ты дебил?» проговорил Фрэнк.       — Тогда можно, пока еще утро, я влезу в твою палатку и посплю? До ночи? Постараешься не покалечиться?       — Ну что ты, я буду специально резаться ножом, что тебе не спалось. Или тебе больше нравится, когда кусаются?       Закатив глаза, я влез в палатку. И здесь было… мило. Никаких несуразных спальных мешков. Просто на ватное одеяло накиданы разноцветные подушки, а рядом, скрученные валиком, два клетчатых пледа. Под потолком развешаны электрические фонарики на батарейках, «в ногах» лежит аптечка, две бутылки с водой.       Мои ноги почувствовали, что я ложусь, и перешли в состояние «больше никогда нами не пользуйся». В сон я провалился почти моментально.       Проснулся я около шести. Сперва показалось, что издалека, а потом все ближе, доносилась тихая музыка. Я выглянул из палатки. Солнце уже находилось с другой стороны и медленно, лениво, по-летнему садилось за деревьями.       Сложив ноги по-турецки, Фрэнк сидел на разложенном на траве пледе с чашкой чая в руках и смотрел в небо. Рядом стоял старинный проигрыватель, который он купил в магазине перед поездкой, несколько пластинок в упаковках, большая открытая коробка для ланча, чайничек висел на металлической подставке и подогревался маленькой свечкой, и… бутылка виски? Как любопытно…       — О, ты проснулся, — повернулся Фрэнк. — Хочешь есть? У меня сэндвичи с авокадо. Травяной чай. И конфеты. А еще я сбегал и пригнал машину повыше. Назад не придется много идти. К тому же, мне был нужен проигрыватель.       Сэндвичи с авокадо. Какая прелесть, твою ж мать. И травяной чай. Кажется, я попал на девчачью чайную вечеринку. Может, у него еще маленькие пирожные найдутся?       — Мы с дедушкой всегда так сидели. Только вот проигрыватель наш старый я уронил прямо накануне поездки. Поэтому пришлось так судорожно бежать к тебе в магазин. Поверь мне, я объездил все в округе, прежде чем заехать к тебе. Я не специально. Ты бы вообще не узнал, что я здесь, если бы я нашел такую вещь в другом месте.       Я все-таки решил присоединиться. Фрэнк потянулся к рюкзаку и достал оттуда вторую кружку. Большую, эмалированную, на которой контурно были нарисованы горы и заходящее за ними солнце. Я налил себе чая.       — Он всегда наливал виски в чай или кофе, — продолжал Фрэнк. Я молчал. Человеку явно хотелось вспоминать, но сам себе он рассказывать это не мог. Фрэнк взял бутылку виски, отвинтил крышку и прилично так налил янтарной жидкости в кружку. — Говорил, для запаха.       Интересно, в первый ли раз он себе в кружку подливает алкоголь? Фрэнк протянул бутылку мне. Ладно, чисто для поддержания атмосферы.       — И вот так мы сидели, слушали пластинки. Ждали темноты и падающих звезд. Разговаривали. Я любил его истории о прошлом. Знаешь, здесь будет отлично видно Млечный путь. Не так, как в городе. Я по юности увлекался фотографией, и у меня дома сохранилось несколько неплохих снимков. Покажу тебе при случае.       Покажет мне? Он собрался звать меня в гости? Так, по-моему, виски кое-кто все же перепил. Для чего мы тогда перекинулись словами об одиночестве? Закрутив потуже пробку, я отставил бутылку подальше.       Я отхлебнул чая. Он был… вкусный, пах травами, специями и слегка виски. Было приятно даже просто держать в руках теплую кружку и вдыхать аромат.       Какое-то время мы сидели молча. Проигрыватель крутил винил The Beatles.       — Давай поцелуемся? — вдруг услышал я. Так-с, мальчишку развезло. — Я читал, что у родственных душ какой-то особенный поцелуй.       — Читай меньше откровений в Интернете, — я отстранился от него, когда он приблизился ко мне.       — Я не только читал. Дедуля рассказывал, что когда он впервые встретил бабушку, она ему не понравилась. Ну, как я тебе. Но потом они стали общаться, и он постепенно понял, что ближе человека по духу и мыслям у него еще не было. Но они все еще держались как друзья. И, возможно, такими бы и оставались еще долго, если бы не дождь. Он загнал их в беседку на берегу реки. Все вокруг шумело от ливня, капли стучали по крыше. Реально не было ничего слышно. Бабуля что-то сказала, дедушка разобрал это как «я мерзну», и, сняв свою куртку, накинул ей плечи. Он тогда оказался так близко к ней. Рассказывал, что ему показалось, что вокруг все замерло, включая его сердце, и он ее поцеловал. Ему почудилось, будто бы они с бабулей оказались в космосе, что пропал шум дождя. Что это было так, как будто должно быть. Так что, про особенность первых поцелуев я склонен верить. Тебе не интересно, что ли? Ведь ты сам говорил что-то типа — «мы предназначенные».       — Мы можем быть соулмейтами просто по дружбе. Так бывает иногда.       — Надо брать от жизни все. Мы можем больше не встретиться и никогда не узнаем… — и тут он опрокинул меня на плед. Это было неожиданно, и я не сумел сориентироваться, как он уже придавил мои руки к земле. Кружка с чаем вылетела из моих пальцев, и напиток пролился на траву. Мне ведь стоило всего лишь поднапрячься, и я бы его скинул. Но… его лицо приблизилось ко мне так близко. В лучах заходящего светила его глаза были цвета того самого травяного настоя. Фрэнк пах чаем, специями, виски и конфетами. В зрачках блеснуло Солнце, мелькнувшее сквозь ветви, и он сомкнул веки, нежно касаясь моих губ. Это было почти невесомо — он легко обхватил своими мягкими губами мою нижнюю губу. И потом отстранился. Но всего лишь на одну секунду, чтобы потом полностью завладеть моим ртом. Его губы были теплые от чая. Я ощущал на его языке терпкий виски, смешанный с шоколадом. Где-то на заднем фоне скрипела пластинка, выдавая «Across The Universe».       Но самое странное было в том, что это казалось мне… правильным. Не было никаких искр или бабочек. Просто ощущение того, что так и должно быть, как говорил некогда дедушка Фрэнка. Вселенная, проходящая сквозь меня волнами, твердила, что это благоразумно, изящно и идеально. Что все четко и ясно, что так она все запланировала и так будет.       Кроме одного. Фрэнку такое, наверное, не пришло бы в голову, если бы не алкоголь. И Вселенная разбилась о рациональность. Я приложил усилие и столкнул потерявшего бдительность и хватку Фрэнка на траву.       — Это было… — начал он.       — Фрэнк, ты выпил много дедушкиного виски, — прервал его я. — Будет лучше, если ты пойдешь немного отоспаться в палатку. Хорошо? — я поднялся с пледа, подавая ему руку. Когда он ухватился за мою ладонь, рывком поднял его на ноги. Он смотрел на меня с интересом, перемежаемым с выражением «не может быть». — Я разбужу тебя ночью, как только появятся звезды.       Отправив Фрэнка в палатку, я уселся на плед, подобрал свою кружку, взял бутылку виски и плеснул себе жидкости на пару пальцев. Потом залпом выпил. Что это сейчас было, Господи? Ты хочешь мне сказать, что моя судьба — быть с ним? Как там говорится, и в горе и в радости? Он же еще мальчишка… Да, я сам недалеко ушел, но… посмотри на него! Он пьет травяной чай с конфетами, сидя на пледе. У него чайник со свечкой! И он… он не плохой. Своеобразный, но не плохой. Фрэнк любит природу, хорошую музыку, теплые воспоминания. А я? Я его ненавижу?       Так как я не был подобным романтиком, то оставшееся до темноты время провел в смартфоне. Смотрел видеоролики. Отвечал на сообщения мамы и Майки. Мама была безумно рада появлению в моей жизни соулмейта. Она уже ждала нас в гости вдвоем. Не дождешься, мамуля. Я еще сам не уверен, стоит ли его приглашать гостем (или постоянным жильцом) в свою жизнь. Или, кажется, у меня нет выбора.       Фрэнк проснулся сам. Он вышел из палатки, закутанный в плед, неся второй для меня. Я в это время копался в рюкзаке, отыскивая запасную свечку для чайника. Мне не хотелось чая, но маленький пылающий огонек составлял мне компанию, и я не так сильно вздрагивал от шорохов.       — Привет, — произнес Фрэнк, бросая мне плед. — Здесь прохладные ночи.       Я внимательно посмотрел на него, соображая, помнит ли он что-нибудь.       — Ты помнишь что-либо после твоего… чаепития? Или, скорее, вискипития?       — Кажется, я тебя повалил на землю? И больше не помню ничего. Я пытался тебя ударить?       — Нет, — ответил я. — Ты просто споткнулся.       — Понятно, — произнес Фрэнк. — Если ты ищешь свечки, то они в накладном кармане справа. И спички там же. — Он уселся на плед. — Хотя, погоди, не зажигай пока. Посмотри на небо. Только не отводи взгляда, — Фрэнк улегся на плед, потянув меня за плечо. Я коснулся головой мягкой ткани, ощутив неровную траву.       Я начал всматриваться в синеву. И небо ответило мне. Постепенно проступали звезды. Скоро их стало так много. А потом, где-то на юго-западе, проступила яркая полоса Млечного пути. Небо светилось иллюминацией, показывая, что может быть прекрасным, если приглядеться.       — Смотри! — воскликнул Фрэнк. — Видел, упала звезда? Думаю, ничего страшного, если я загадаю желание сейчас? Ах, еще одна. Черт, это удача. Джерард, не забудь загадать что-нибудь хорошее.       Я задумался. Мне не хотелось ничего частного. У меня было все необходимое. А желать какие-то материальные вещи… ну это такое себе.       — Желаю всем на свете счастья, — проговорил я.       — Погляди! С ума сойти! — Фрэнк в возбуждении сжал мою руку. — Вон там, видишь? Такая голубая точка с овальным свечением? Это галактика Андромеды. Небо сегодня потрясающее. Космос решил показать нам свои глубины. Как будто сегодня особенный день.       Утром я проснулся от того, что мне болела голова. Но, глянув на лежащего рядом Фрэнка, я понял, что это фантом. Плохо было ему.       — Я умираю, — простонал он и закашлялся, вызвав пульсацию в его и моих висках.        — Ну еще этого не хватало! Кто меня тогда отвезет домой? — возмутился я.       Я приложил ладонь к его лбу.       — У тебя температура. Ты просто простудился, наверное.       — Что я сделал? — удивился Фрэнк.       — У тебя никогда не повышалась температура?       — Может очень давно. В детстве. Когда зубы резались.       — Укройся пледом, — посоветовал я. Сейчас что-нибудь придумаем. Я открыл аптечку. Там нашелся ибупрофен. Я вытряс на ладонь две таблетки и протянул их Фрэнку вместе с бутылкой воды.       Потом я схватил полотенце и вылез из палатки. Подойдя к ручью, я намочил ткань. Хорошенько отжав ее, я вернулся в палатку и положил полотенце Фрэнку на лоб. Так всегда делала моя мама. Голове станет легче, пока лекарство не подействует. И моей в том числе.       — Наверное, желая всем счастья, меня ты пропустил, — захныкал Фрэнк.       — Это всего лишь простуда. Хватит ныть! От лекарства сейчас станет легче. Не будешь в следующий раз валяться на влажной траве в мокрой одежде, — и это объявление причин в форме претензии тоже у меня от мамы. — Лежи, я закипячу чайник.       — Не уходи!       — Завещание хочешь мне продиктовать? — пошутил я.       Фрэнк застонал и откинулся на подушку.       Я справился с газовой горелкой под аккомпанемент кашля из палатки. Вскипятив воду, я залил ею чай в заварочном чайнике. Интересно, блин, получилось: еще недавно я хотел его избить, а сегодня завариваю ему чай. И чувствую космос, который ворвался в мою душу через поцелуй, а в глаза — через Млечный путь на небе.       Налив чай в кружку, я вернулся в палатку. Я протянул ее Фрэнку.       — Держи, возможно, последний чай в твоей жизни, — мне очень нравилось его подкалывать по этому поводу.       Фрэнк взял кружку.       — Голова уже не болит, — сказал он.       — Я знаю, — ответил я. — Как так вышло, что ты не болел ни разу?       — Потому что с самого детства веду нормальный, а не стерильный, образ жизни. Ну, или хорошие гены. Или болел, но не помню. Зачем такое запоминать?       — Может быть, я приведу врача? Здесь же парк, должен быть какой-то фельдшерский пункт.       — Не стоит. Мне уже лучше, — произнес Фрэнк. Он глотнул чая. — Думаю, через часик сможем уехать. Вести машину я смогу.       — Ты очень позитивен. Часа два, не меньше.       — И что мы будем делать?       — Ты — лежать здесь и смотреть в потолок, а я соберу вещи.       Однако собрались мы только к обеду. Когда Фрэнку действительно стало намного лучше для того, чтобы не врезаться по дороге в дерево.       Может, температура у него и спала, но кашлять и шмыгать носом он продолжал всю нашу долгую дорогу.       — Почему именно в поездке с тобой вместе я заболел? Если Вселенная должна намекать, что ты для меня на всю жизнь, то нужно как-то по-другому это показывать, нет?       — Если бы ты поехал один, было бы лучше? — отвечал я. — Как можно ходить одному в поход, и не знать, что делать при обычной простуде? Как ты выживал вообще все эти годы?! — в конце я уже повысил голос.       Фрэнк вжал педаль газа.       — Так, полегче, — произнес я.       — Не надо на меня орать, — сказал Фрэнк и закашлялся.       — Ладно, ладно, — примирительно сказал я. Машина замедлила ход.       Фрэнк чуть ли не лежал лбом на руле, когда мы подъехали к моему дому. Еще до этого, когда мы останавливались на заправке и сидели в кафе, я замечал, что ему становится хуже. Я чувствовал резь в горле и пульсацию в висках, пока Фрэнк закидывался ибупрофеном.       — Ты доедешь? — спросил я его, сквозь открытое окно.       Вместо ответа Фрэнк просто медленно повел автомобиль прочь от моего дома.