Так и будет

      — Я пригласил Кристин, — тихо сказал мне Майки, когда мы устраивались на скамье в церкви. — Пригласил в новую пиццерию. Подумал, что там, хотя бы, смогу начать разговор, сказав, что стену разрисовывал мой брат. И знаешь, что она ответила? «А почему не в бар?». Издевается, что ли? Что мне ей ответить?        — Ты, конечно, нашел к кому обратиться, — оттягивая пальцем давящий воротник, произнес я.       — Ты мой старший брат или кто? Давай советуй. Да и опытов в свиданиях у тебя побольше.       — Напиши, что зайдешь за ней в шесть. И пусть она потом волнуется.       Наша мама потребовала места между нами, чтобы пресечь разговоры.       — Джерард, ты же помнишь, что после службы у тебя беседа со священником? Это обязательно для тех, кто обрел свою родственную душу.       — А мне рассказать ему, что я уже спал со своим соулмейтом в одной палатке?       Майки фыркнул и отвернулся, чтобы мать не видела его беззвучного смеха.       — Ты так и продолжишь каждое воскресенье портить всем настроение? Майки, прекрати сейчас же! Он тебе палец покажет — и ты тоже смеяться будешь?       Но остаться на беседу мне так и не пришлось. Отмазка пришла в виде сигнала смартфона, звук которого я был должен выключить до службы, но забыл.       А вот то, что именно означал этот сигнал, заставило меня выскочить из здания церкви под печальный вздох мамы. Которая, однако, не дала Майки даже шанса броситься вслед за мной. Ибо сегодня была его очередь читать послания. Мне уже, слава Богу, никогда этого не доверят.       Приложение по соулмейтам показало совпадение.       Я нажал на иконку. Сходство по десяти пунктам. Фрэнк Энтони Томас Айеро-младший. Приторный аватар — улыбается, морща нос, пока щенок облизывает его лицо.       Что это означает? Почему Фрэнк решил электронно привязаться ко мне? Это не сделает его свободнее, как он хочет. Совсем наоборот.       Я осторожно нажал «Принять». И тут же получил сообщение:        «Привет! Извини за беспокойство, но ты не мог бы приехать ко мне? Я болею, а дома, так вышло, никого нет. И дозвониться до родителей я не могу. Врач разрешил, чтобы за получение лекарства расписался мой соулмейт, так как тебе уже есть двадцать один год. Пришлось даже зарегистрироваться в приложении, чтобы это доказать. Пожалуйста.»       И ниже адрес.       Какого черта? Жди своих родителей. Я хотел просто проигнорировать это сообщение. Но тут получил следующее.        «Если мне станет хуже — будет на твоей совести».       Маленький засранец, я ж говорил.       Я был в замешательстве. У меня с поездки на гору Митчелл в душе боролись противоположные чувства. Да куда там — боролись. Там шла настоящая война. Вселенная вела обстрел искрами, сияющими частицами далеких звезд и галактик, а я отвечал ей градом обид. Потому что только они у меня и остались, когда его поцелуй и плохое жалостливое самочувствие добили мою ненависть. И это после одной встречи.       Через полчаса я стоял у дверей его дома. Что это вообще за люди, которые оставили своего больного ребенка одного дома дожидаться врача, зная, что разрешение на таблетки надо подписывать? Или не зная? Ведь Фрэнк не болел часто.       Я постучал.       — Открыто! — прозвучал женский голос.       О, значит, его мама вернулась, и мое присутствие здесь больше не требуется. Теперь я могу спокойно уйти. Я уж было хотел развернуться, как дверь распахнулась.       — Я же сказала, открыто, — на пороге показалась женщина в фартуке. — Привет, — она улыбнулась. Вот от кого у ее сына эта улыбка. — Ты Джерард? Я по фото узнала.       Какому, мать вашу, фото?       — Я Линда, — женщина протянула руку. — Мама Фрэнки.       Я машинально взял ее за ладонь. Миссис Айеро, воспользовавшись этим, втянула меня в дом.       — Фрэнк в гостиной. Он приболел, но ты же об этом знаешь. Слыхала, ты спасал его с помощью ибупрофена и мокрого полотенца. Уже после одного этого события ты для меня супергерой. Ты проходи воон туда, а я на кухню, плита горит.       Я зашел в небольшой зал с огромными окнами. Здесь находился шкаф во всю стену, на котором располагалась куча статуэток и сувениров вперемешку с книгами.       Низенький журнальный стеклянный столик стоял в окружении кресел и дивана.       В одном из кресел сидел Фрэнк под забавным голубым пледом с пингвинами. Рядом, на столике стояла упаковка бумажных платков и две баночки с сиропом (от кашля, наверное).       С другой стороны столика, прямо на ковре, сидела черноволосая девушка. Они играли в карты.       — Да как так? — возмутился Фрэнк, глядя в раскрытые карты соперницы. — Флеш второй расклад подряд?       — Если бы ты играл в настоящем казино, то уже лишился машины, дома и, возможно, чести, — ответила девушка.       — Если я когда-нибудь поеду в Вегас, то возьму тебя с собой.       Фрэнк поднял голову и увидел меня. Он часто заморгал, будто бы не веря, что глаза его не обманывают.       — Джерард? — произнес он. — Что ты здесь делаешь?       Девушка тоже повернулась в мою сторону и отчего-то покраснела, включая не только щеки, но и кончик носа. Поправив голос, она стала собирать со стола карты.       — В смысле? — переспросил я. — Ты меня сам позвал. Написал мне сообщение через приложение.       — А? — удивился Фрэнк.       — Я-то думал, что тебе нужна помощь, — произнес я. — Это у меня должны быть вопросы. Например, почему ты не написал, что ехать уже не нужно?       — Я ничего тебе не писал, — тихо сказал Фрэнк.       — Так я покажу, если у тебя старческий склероз, — доставая телефон из кармана, произнес я. Что, блядь, за шутки?       — Это я, — вдруг громко сказала девушка, бросая колоду карт на стол, отчего она рассыпалась по стеклу. Она поднялась с пола и уселась на диван. — Фрэнк, я взяла твой телефон и установила приложение по соулмейтам. Мне не составило труда нанести несколько твоих тату и известных травм. И сообщение тоже написала я.       — Джамия, зачем? — жалобно протянул Фрэнк.       — Затем… ты себя вчера вообще слышал?       Так, я явно здесь был лишний. И на самом деле меня сюда не звали. Могу с чистой совестью уходить. А эти двое пусть разбираются.       — Не стой в проходе, — Линда Айеро толкнула меня в спину. — Садись с Джамией. Что ты как не родной?       Она продолжала подталкивать меня в поясницу, пока я не врезался в диван. Принуждение к чему либо — это, видимо, семейное.       Миссис Айеро поставила на стол графин с лимонадом и несколько стаканов.       — Фрэнки, не думай это пить, — погрозила она пальцем сыну. — Тебе принесу подогретый.       И она исчезла из комнаты.       Послышался стук ног по лестнице.       — Вы все нашли, Рэй? — спросила мама Фрэнка.       — Да, — ответил парень. — Это было сложно, но мы постарались, миссис Айеро.       — Никаких «миссис Айеро» в моем доме. Я же не называю тебя «мистер Торо».       — Называйте, мне нравится.       Через секунду в гостиную вошла пара: молодой человек с пышной прической с банкой арахисового масла в руках и девушка с небольшими цветными коробками.       — Твои шоколадки, — парень, которого, вероятно, завали Рэй, вытащил из кармана несколько батончиков и стал кидаться ими во Фрэнка.       — Ай, — Фрэнк пытался защититься руками.       — И арахисовая паста.       — Не бросай!       Однако банка все равно полетела, удачно приземлившись Фрэнку на колени.       — Ложку забыл, — проговорил Фрэнк, собирая с пледа шоколадные батончики.       — Нет, — сказал Рэй, и ложка полетела следом.       Девушка же аккуратно передала коробки Джамии, которая их попросила.       — Что вы так долго делали в его комнате, ммм? — спросила Джамия.       — Ты была в его комнате? — поинтересовался Рэй у девушки. — Чтобы там что-то найти, нужно звать армию с миноискателями, тепловизорами и доступом к спутникам.       — Джерард, да? — сказала девушка, обратившись ко мне. — Привет, я Криста. Это Рэй, мой парень.       Какого черта все здесь присутствующие меня знают?!       — Жених, — поправил Рэй.       — Ой, точно, — улыбнулась Криста, показывая всей компании кольцо на пальце.       — С ума сойти! Поздравляю! — воскликнула Джамия. — Присядь ко мне, покажи!       Я абсолютно точно был здесь лишний. Они переговаривались между собой на понятные только им темы. А я просто сидел, как манекен, на диване рядом с двумя улыбающимися девушками, разглядывающими кольцо.       Фрэнк закашлялся. Я дотронулся до своего горла и поймал взгляд своего новоприобретенного соулмейта. Фрэнк тут же попытался прекратить, но ничего не вышло. Я удивился. Он восемнадцать лет не старался как-то не вредить мне.       — Не распространяй бациллы! — Джамия схватила со стола коробку с салфетками и запустила ее во Фрэнка.       — Почему все в меня вещами бросаются? — возмутился Фрэнк.       Я улыбнулся, но тут же исправился, плотнее сжав губы. Мне нужно было отсюда выбираться. И как только я открыл рот, чтобы попрощаться, Джамия воскликнула:       — Давайте поиграем вот в это, — она взяла в руки маленькую коробочку. — Максимально просто. Здесь просто какие-то вопросы на карточках, на которые надо ответить.       — Каверзные? — спросил Рэй.       — Я не знаю. Написано, что эта игра на доверие для соулмейтов. Но ведь мы тоже можем поотвечать. Фрэнк, какие там вопросы?       — Без понятия. Я выиграл это по лотерейке в книжном, и не вскрывал ни разу.       — О, это будет еще интереснее.       — Итак, — Джамия вытащила карточки и перетасовала колоду. Потом раздала каждому по одной.       Мне достался вопрос про самый понравившийся поцелуй не своего солумейта. Был ли, когда, где, с кем и что послужило причиной. Я задумался, будет ли уместным это рассказывать при своем соулмейте, когда это не он? Учитывая еще то, чем этот поцелуй закончился. Хотя, можно было вспомнить пару детских случаев из школы.        — Фрэнк, начинай, — сказал Джамия.       — Почему я? — запротестовал Фрэнк.       — Больным надо уступать.       — Звучит двусмысленно. Ладно. «Расскажи своему соулмейту то, что никогда бы ему не рассказал». Можно пропустить ход?       — Нет, — читая правила, сказал Джамия. — Можно передать кому-нибудь вопрос один раз за игру. Если кто-то согласится поменяться.       — Кто-нибудь хочет поменяться? — с надеждой спросил Фрэнк. Все благополучно молчали. — Ладно. Играем по-честному? — все кивнули. — Джерард, — обратился он ко мне. Я пожалел, что дал себя втянуть в эту компашку и не ушел раньше. — Я тогда не был пьян.       — Только начали, а уже интересно, — Рэй откинулся в кресле.       — Это ничего не меняет, — ответил я Фрэнку. Но теперь я знаю, что он наверняка чувствовал то же, что и я. Да еще и умеет врать.       — Это меняет мое мировоззрение, — сказал Фрэнк. — Я раньше слал к черту все это предназначение. Мне хотелось самому контролировать свою жизнь. Выбрать партнера самому. Но, как оказалось, я ей нахрен не сдался, — при этом Фрэнк посмотрел на Джамию, которая тут же уткнулась в правила. — И в такие моменты ты еще больше начинаешь не уважать всю эту систему, когда ты все равно не будешь с человеком, которого выбираешь. Но потом я встретил тебя. И теперь не знаю, что мне делать. Потому что не могу понять, иду я на поводу у свойства нашей природы или…       — Фрэнк, остановись, — прервал я его, пока он не ляпнул ну что-то уж вообще странное. В гостиной наступила тишина.       — Что это вы затихли, ребята? — Линда принесла Фрэнку дымящийся стакан. — Джерард, ты не поможешь мне?       — Да, конечно, — я поднялся, складывая карточку на стол, радуясь выйти отсюда.       — Фрэнки, ты в порядке? — услышал я голос Джамии, выходя из гостиной. — Я хотела, как лучше…       — Останешься на обед? — спросила Линда, когда мы зашли на кухню.       — Не думаю, что это хорошая идея, — ответил я.       — Почему?       — Не так уж нас с Фрэнком тянет дружить друг с другом.       — Ты ему нужен.       Я молчал. Я был не совсем согласен. Фрэнк отлично справлялся без меня. Ну, не считая неподготовленности в вопросах самолечения.       — Знаешь, он ведь не планировал встречи с тобой. Не искал тебя специально и, ты уж прости, не ждал. Подай мне масло, за тобой. Спасибо, — проговорила Линда, доставая сковородку и располагая ее на плите. — Фрэнк не поступал в колледж. Он хотел год после школы посвятить самопознанию: ходить на разные курсы, лекции, чтобы понять, что его действительно интересует, заниматься музыкой и путешествовать с дедушкой. Но, как ты знаешь, последнее внезапно сорвалось и вообще лишило его энтузиазма ко всему. Может быть, поэтому ты появился так кстати. И так хорошо, что согласился поехать с ним на гору Митчелл. Один он бы там… не знаю… расклеился бы вообще.       — Вообще-то это и произошло буквально, — произнес я. И еще одно «вообще-то»: были у меня к его матери некоторые вопросы. Например, как можно было Фрэнка отпустить одного ехать около полусуток в Северную Каролину, и разрешить там ночевать одному в палатке. Но я тут же задумался о том, что начинаю проявлять некоторую заботу к виденному мною пару раз за жизнь мальчику, и эта мысль вытеснила предыдущую.       — Наверное, горе немного подорвало его здоровье. Он вообще редко болеет, — Линда начиняла тортильи сыром и томатами, заворачивала и опускала в масло. — Ты не мог бы взять тот поднос и положить на него бумажные полотенца?       Я точно ей был здесь не нужен, выполняя мелкие поручения, которые она вполне могла сделать сама. Миссис Айеро хотела говорить о сыне и просила общаться с ним. На мой взгляд, об этом ей следует просить Фрэнка.       — Миссис Айеро…       — Линда.       — Я не вполне уверен, что должен занимать образовавшееся в его жизни пустое место после смерти дедушки.       — Нет, конечно нет. Это место никто не займет. Ты занимаешь совсем другое, особенное. Знаешь, его задело, когда ты несколько раз за поход на гору сказал, что ненавидишь его.       Мне захотелось сказать «простите», но я понимал, что не миссис Айеро должен это говорить. Но Фрэнк не дождется никаких извинений, пока сам не попросит прощения за годы моих истязаний.       Вырисовывалась картина полного доверия среди членов семьи и их друзей. Фрэнк, парень, которому, между прочим, уже восемнадцать лет, рассказывает маме, как его обидел соулмейт. Между друзьями происходит игра с вопросами, которыми требуют честных ответов, даже если тебе надо что-то скрыть. Они ведут себя свободно. Даже при мне. Будто бы я всегда был в их компании. Я был уверен, что молиться перед обедом там тоже никто не будет, и уж тем более переодеваться к ужину.       — Ведь ты же понимаешь, что даже если вы всеми силами будете стараться не разговаривать, не встречаться, пытаться влюбиться в других, то у вас не получится существовать нормально. А жить в одиночестве и все время чувствовать, что происходит с близким тебе человеком, которого ты сознательно упустил — это же мучение. Я не хочу такого для Фрэнка. Пусть он и считает по-другому. Но это сейчас.       Она сложила тортильи на поднос, а потом взяла большую миску тушеных овощей.       — Знаешь, неси-ка ты лучше это. А то я разверну.       Захватив так же большие тарелки и столовые приборы мы с миссис Айеро вернулись в гостиную. Никаких больших столов с накрахмаленными скатертями. Весь наш скарб отправился на маленький столик прямо на рассыпанные карты, а тарелки — в руки сидящих вокруг. Моя мама пришла бы в ужас, оттого, что все прямо в гостиной накладывают себе сколько хотят еды.       Линда заняла мое место на диване, отправив меня на кресло, которое находилось рядом с Фрэнком. По-любому намеренно.       — Я еще не могу отвечать на этот вопрос, — смущалась Джамия, глядя на карточку. — «Какую позу в сексе вы предпочитаете»?       Криста взяла со стола коробку от карточек и произнесла:       — PG-13. По-моему, издатели не очень хорошего мнения о детях.       — Кто-нибудь ответит вместо меня? — спросила Джамия. Потом поглядела хитро на нас с Фрэнком. — Джерард?       — А… я… — я оглянулся на Фрэнка. Он спрятал свои щеки в пледе, прекрасно понимая, что именно подразумевала его подруга, адресуя вопрос конкретно мне. Но смотрел он на меня, еле заметно отрицательно качая головой, прося не отвечать на этот вопрос.       — Давай я отвечу, — Линда Айеро перехватила карточку у впечатленной этим поступком Джамии.       — Мама, Боже! — произнес Фрэнк, прячась под плед полностью.       — Люблю, когда мужчина сверху, — ответила его мама.       — Простите, — донеслось из-под одеяла. — Но я буду сидеть так до вечера.       Если говорить честно, то в этой компании было довольно весело. Вопросы время от времени уходили в уточняющие, иногда доходя до смешного абсурда. Мама Фрэнка была «своя в доску» в этой компании и вообще по уровню вовлечения в молодежную культуру не уступала всем присутствующим.       В моей чопорной семье подобное можно было ожидать только от брата. Не говоря уж о том, что вот так запросто собраться в нашем доме могли лишь мамины знакомые из церкви, чтобы почитать религиозные книги и пожаловаться на детей.       Несколько раз я ловил на себе пристальный взгляд Фрэнка. И это единственное, что было между нами в эти часы.        После десерта Линда придумывала мне различные поручения с помощью ей явно только ради того, чтобы, когда все разошлись, я остался с Фрэнком один на один. Я помогал собирать посуду, складывать ее в посудомойку, вытащить банку с высокой полки, потому что она боялась вставать на табурет (ну конечно!), притащить пакет с сахаром из подвала. В общем, всякую фигню по мелочи. Она закидывала меня вопросами о моей семье, о колледже, Нью-Йорке.       В итоге все вышло так, как ей хотелось, хоть и ненадолго. Но у нас с Фрэнком нормального разговора не вышло.       — Почему она не убирается? — он тыкал пальцем в телефон.       — Что у тебя случилось? — спросил я.       — Аватарка из приложения не удаляется.       — Вроде, есть какой-то запрет на некоторое время. Не помню точно. Напиши в поддержку.       — Джамия нашла, что прикрепить, честное слово… — еще пару раз постучав по экрану, Фрэнк сдался и положил телефон на столик. — О чем вы говорили с мамой на кухне?       — Я помогал ей.       — Моей маме? Не смеши. Ей никогда не нужна помощь на кухне, даже когда у нас одновременно тусуется человек двадцать. Она говорила обо мне, так? Наверное, что-нибудь жалостливое. Не думай ее слушать. И тебя, наверное, тоже засыпала вопросами, вытащив все сведения. Ей бы в ЦРУ работать, — Фрэнк взял со столика колоду карточек для игры в вопросы. Вытащил одну. — «Хотели бы вы…» — потом он рассмеялся и положил карточку обратно. — Нет, в маркировке возраста здесь явно ошибка. А вообще хотел бы однажды, да.       Но так и не назвал вопроса, на который сейчас ответил.       Хлопнула входная дверь.       — Папа! — прокричал Фрэнк. — Они починили ее? Ну скажи, что да!       В гостиную заглянул мужчина с чехлом для гитары. Он, улыбаясь, вручил его Фрэнку. Ко мне он подошел и пожал руку.       — Джерард, так?       Мне оставалось только развести руками. Все, кто заходил в этот дом, автоматически получали знания обо мне.        — Покажи мне, а где именно…? — говорил Фрэнк отцу, доставая из чехла акустическую гитару.       Я как можно тише поднялся и направился к выходу.       У двери я оглянулся. Фрэнк аккуратно взял в руки гитару, прошелся по струнам. Немножко подкрутил колки и начал заново.       Я видел, как он бережно обнимает гриф и корпус, деликатно и как-то любовно перебирает струны, при этом что-то беззвучно напевая. Я невольно засмотрелся. Вот кто его настоящая родственная душа.