Так и будет

      Ночные звонки всегда пугают. Особенно с незнакомых номеров. Ты неосознанно начинаешь думать, что сейчас объявят что-то страшное.       — Мистер Джерард Уэй? — раздался в трубке строгий голос.       — Да, — протянул я, зевая. Я взглянул на будильник. Второй час ночи.       — Офицер Джонсон, Департамент полиции Нью-Йорка.       Сон как рукой сняло. Что случилось? Вроде бы, все домашние сейчас здесь, в Джерси… Офицер тем временем продолжал:       — Вам знаком Фрэнк Айеро?       Я резко сел в кровати. Сердце разогналось.       — Мистер Уэй? — позвали меня в трубке.       — Д-д-да, — проговорил я.       — Он ваш соулмейт, все верно? Согласно общей базе данных.       — Д-д-д-да, — я стал заикаться еще больше. Да скажет этот Джексон, Джонсон, как там его, черт подери, в чем дело?       И тут я услышал на заднем плане знакомый возмущенный голос и выдохнул.       — Здесь можно парковаться! Почему вы вообще решили меня проверить? Я ничего не нарушил!       — Мистер Уэй, мистер Айеро утверждает, что вы, как его соулмейт, в курсе о том, что он водит автомобиль, и не против этого.       Мистер Айеро получит по своей самонадеянной заднице.       — Да, — ответил я, хоть немного спасая Фрэнка и навлекая беду на себя.       — Вы не могли бы сейчас проследовать в участок? — офицер продиктовал адрес. — Вам придется дать кое-какие показания.       — Не трогайте здесь ничего! — услышал я вдалеке за словами офицера.       — Мне нужно минут сорок или около того. Я нахожусь в Джерси, — сказал я.       — Захватите документы, и мы вас ждем.       — Не отдам я вам ключи! Это моя машина! — услышал я прежде, чем офицер положил трубку.       Я зашел в полицейский участок на Стейтен-Айленде. Фрэнк сидел на стуле в позе, которая психологами интерпретируется, как замкнутая: нога на ногу, руки сложены на груди. Лицо одновременно выражало и отчаяние и возмущение. Когда он меня увидел, то в его глазах появилось что-то похожее на вину.       — Я не знал, что они тебя вызовут, — проговорил Фрэнк. — Думал, офицер родителям звонит…       — Но это же я «не против» твоего нелегального вождения.       — Я ни разу не попадался, — оправдывался Фрэнк. — Сейчас я тоже ничего не нарушил. Я не знаю, почему им показался подозрительным пикап, стоящий ночью у пирса… хотя нет, когда это говоришь, выглядит не так уж и невинно.       — Мистер Уэй, Мистер Айеро, — позвали нас. — Пройдемте.       — Итак, у нас тут целый букет, — офицер разобрал бумаги. — Вождение без водительских прав, отсутствие психиатрических заключений и разрешения на вождение. Взлом и изъятие из автомобиля системы включения двигателя. А еще отыскался непогашенный штраф за проникновение на чужую территорию.       — Ой, я забыл, — произнес Фрэнк, потирая лоб.       — Это было три месяца назад, — поглядел на него офицер исподлобья.       Я просто повернулся и глядел на Фрэнка с полуоткрытым ртом. Куда… ну скажите мне, мать вашу, куда он влез?       — Что? — произнес Фрэнк, увидев мое выражение лица. — Щенок скулил в заброшенном здании. Я понятия не имел, что оно под сигнализацией. И вообще не такое уж заброшенное.       Интересно, есть ли в его деле какие-нибудь вещи, за которые штраф он уже погасил?       — У вас, мистер Уэй, ничего. Хотя сейчас придется приписать халатность. И эта заметка отправится в ваш колледж.       Ну круто, че. Кто ж знал, что находка соулмейта повлечет за собой проблемы. Как бы стипендии не лишиться теперь.       — Но вот с мистером Айеро все намного сложнее. Вы же понимаете, что нарушили?       — А можно мистеру Уэю ничего не приписывать и не отправлять в колледж? — вместо ответа тихо произнес Фрэнк, глядя на свои руки. — Давайте посчитаем, что он не знал. Я ляпнул на задержании просто так, чтобы от меня отстали.       — Увы, — офицер покачал головой, подвигая к нам планшет. На четкой фотографии был бежевый пикап, сквозь лобовое стекло которого было видно нас с Фрэнком. — Превышение скорости по дороге из Каролины. Просто вам еще не прилетел штраф. Видимо, потому что система не нашла зарегистрированного водителя на этой машине.       — Всего на несколько секунд! — возмутился Фрэнк.       — Но эти несколько секунд пришлись на проезд под камерами.       — У меня поднялась температура, и я просто не заметил…       — Вы хотите сказать, что больным сели за руль?       — Я…       — Давайте не будет усугублять, мистер Айеро.       Мне же сказать было нечего.       — Надо сказать, что, конечно же, такой случай абсолютно не новый. Вы не первый, кто взламывает машины или ездит без прав. Это серьезное дело, но если мистер Уэй все-таки официально заявит, что он разрешил вам водить, как и ваши родители, то, думаю сможем ограничиться штрафом за… скажем, сломанную систему зажигания, и изъятием транспортного средства. Ну, чтоб не портить вам личное дело.       — Что?! Нет! Только не машину! Она может просто стоять дома в гараже, я не сяду за руль!       — Увы. Но автомобиль отправится на специальную стоянку. Забрать сможете через суд после получения водительских прав и приобретения системы включения зажигания.       — Но…       — Я подпишусь, что разрешил ему водить, — прервал его я.       Мы стояли напротив друг друга в стеклянной ярко освещенной автобусной остановке. Путь до этого места прошел в молчании.       — Что ты хотел сделать на Стейтен-Айленде ночью?       — Ты будешь смеяться, — но сказал это Фрэнк как-то горько.       И вдруг я что-то почувствовал. Внутри, где-то в средостении как будто ныло. Не болело, но тянуло, томило и щемило. Я коснулся своей груди.       — Фрэнк, с тобой все хорошо? — спросил я.       — Нет! — громко воскликнул Фрэнк. — Это не просто автомобиль. Это дедушкин автомобиль. Я ни разу не нарушал правила, потому что знал, к чему это может привести. И я потерял ее. Вещь, за которой обещал следить. Которой теперь у меня нет! Сначала ушел дедушка, потом я сломал его проигрыватель, а теперь потеряна машина, которая все еще хранила его присутствие. Я предал его доверие. Предал уверенность родителей во мне. Также из-за меня подпорчено твое личное дело в колледже. И мне очень плохо и больно.       Фрэнк отвернулся.       Я ни разу не слышал, чтобы соулмейты чувствовали переживания друг друга. По крайней мере, кроме художественного вымысла это нигде не встречалось. Неужели Фрэнк был настолько расстроен, что это рвало его сердце? Но ведь…       Я подошел к нему и тронул за плечо.       — Катастрофы же не случилось. Все можно исправить. Ты отделался всего лишь штрафом. Они не забрали машину насовсем. Тебе ведь назвали условия ее возвращения. Я дам тебе разрешение, чтобы пойти на курсы вождения. Возможно, тебе даже позволят сдать экзамен экстерном. На все это уйдет немного времени. Месяца три, не больше.       — Три месяца моя машина будет стоять под палящим солнцем, дождем и Бог знает, что еще решит сделать погода, — огорченно проговорил Фрэнк.       — Она все переживет, — ответил я. — Не надо расстраиваться. А что касается моего личного дела… Ну, тебя много лет не волновали мои чувства. Пусть не трогают и сейчас.       Как в одном человеке может уживаться самоуверенность, безразличие, самонадеянность, некоторое хулиганство с романтичностью, чувствительностью и ностальгической привязанностью к вещам?       Я внезапно осознал, что не просто держу его за плечо, а поглаживаю большим пальцем, причем обнаженный участок кожи ближе к шее. Я тут же отдернул руку.       — Прости, — вдруг сказал Фрэнк. Потом резко повернулся и обнял меня. От неожиданности я отступил на шаг, чуть не упав.       Это ведь было просто на эмоциях, правда? Каких-то две недели назад он и знать обо мне не знал. И считал, что все делает правильно, когда ведет себя так, что получает ушибы. Я положил руки ему на спину. Голова Фрэнка лежала на моем плече. Я чувствовал запах его волос — цитруса и моря, что-то Средиземноморское… о чем я вообще думаю?!       Я проводил Фрэнка до дома. Его мама выскочила нам навстречу, не успел Фрэнк достать ключи.       — Фрэнки, Боже мой! — она схватила сына за плечи. — Мне звонили из полиции. Я перепугалась. Но мне сказали, что тебя отпустили. Потому что с тобой… Джерард, ты здесь. Ты привел его. Что с твоей машиной, Фрэнк? Ты ведь не расстроился? Джерард, если хочешь, можешь остаться у нас, уже поздно…       Линда тараторила быстро, переключаясь между мной и Фрэнком.       — До дома я доеду, спасибо, — я сразу отмел приглашение, заодно прерывая поток речи мамы Фрэнка.       — Фрэнки, иди в дом, — произнесла Линда. Фрэнк взглянул на меня и исчез за дверью.       — Спасибо, что привез его. Не уверена, что он знает, как пользоваться автобусами. Вполне мог сейчас уехать куда-нибудь в Небраску. Но, возможно, даже обрадовался бы этому. Ты точно не хочешь переночевать у нас?       — Точно, я доеду. Остановка будет почти у моего дома.       — Тогда позволь я лучше вызову тебе такси.       Линда помолчала немного, набирая в телефоне координаты для таксиста. Потом произнесла:       — Мы собираемся на следующей неделе на озеро Джордж. Снимем коттедж на несколько дней, будем сидеть у костра, петь под гитару, читать Фенимора Купера* и все такое. Поехали с нами.       — Миссис Айеро…       — Линда.       — Линда. Во-первых, спасибо вам за приглашение… Но я … я не могу. Поймите, вся эта ситуация он настолько новая и странная. Мне нужно разобраться… И Фрэнку наверняка тоже.       Я что-то продолжал мямлить, придумывая отмазки, а она кивала головой, наверное, думая «вот дал же Бог соулмейта моему сыну». А я сам не мог понять, почему отказываюсь. Просто отказываюсь и все. Слишком много чувств для меня одного за эти недели.       — В общем, если захочешь — приезжай к нам. Можешь с семьей.       — Вот это точно нет, — сразу ответил я.       — Христианская конференция в этом году в Лейк-Джордж. Джерард, ты поедешь со мной, — сказала моя мать за завтраком.       Вот и разбирайся со своими чувствами, если судьба опять пытается тебя закинуть поближе к соулмейту.       — А Майки? — поинтересовался я. — Может ему хочется?       Брат пнул меня под столом.       — Майки собирается на выступление церковных хоров в Филадельфию вместе с семьей Кристин. Это мероприятия длится три дня.       — Да ты что? — я внимательно посмотрел на брата. Тот улыбнулся мне краешком рта.       — А зачем я там тебе? Не боишься, что опять что-нибудь ляпну при приличных религиозных людях?       — Поможешь мне с вещами. Естественно, я не пущу тебя ни на какие собрания.       — Зачем тебе вообще ехать? Там же раньше индейцы жили. А они язычники.       — Не стоит умалять значение верований индейцев. Это наша история, какой бы она не была. В итоге люди обратились к одному Богу, а не к нескольким, что говорит об истинности только одной веры.       Я не стал говорить матери, что все религиозные течения в этом мире считают так же.       — Майки, куда ты едешь на самом деле? — спросил я, когда мама ушла на кухню.       — В Атланту на рок-фестиваль.       — Меня не мог позвать?       — Мы едем с Кристин вдвоем. И «вдвоем» — это ключевое слово.       Ладно. Это огромнейшее озеро с раскиданными коттеджами. Мы можем оказаться на разных берегах. Каков шанс, что я встречу семью Айеро?       Самый высокий.       Я, замерев, стоял на берегу озера, по которому прогуливался, пока мать обсуждала влияние христианства на рассматриваемые законы.       А Фрэнк Айеро сидел на скамейке со своей гитарой и что-то тихонечко наигрывал. Рядом с ним лежал блокнот, в который он время от времени подглядывал. Наверное, с аккордами.       Мне хотелось подойти к нему. Но вот как понять, это Вселенная вас тащит друг к другу, судьба, биология, или потому что он забавный заносчивый мальчишка?       Я мог вообще не выдавать себя. Если бы я повернулся и ушел, он бы меня не заметил. Если бы не маленький мальчик, который подошел ко мне с пустым поводком:       — Сэр, вы не видели здесь собаку? Это маленький кокер-спаниель рыжего цвета. Его зовут Чарли.       — Нет, я не видел, извини.       — Я уже все обошел, — грустно вздохнул мальчик. — Нигде нет.       — Может, найдется еще, не переживай. Собаки умеют находить хозяев.       — Он еще совсем малыш.       И тогда Фрэнк повернулся на наш разговор. Или, скорее, на сообщение о пропавшей собаке. По-моему, скулящие или пропавшие животные — это для него какой-то триггер. Он отложил гитару и подошел к нам.       — Привет, — Фрэнк улыбнулся. Он присел перед мальчиком. — Где ты его в последний раз видел? Давай мы тебе поможем поискать.       Мальчик вел нас по дорожке у берега, мы следовали за ним.       — Как ты здесь оказался? — спросил меня Фрэнк. — Я слышал, что мама предлагала тебе поехать с нами, но ты отказался.       — Исполняю роль носильщика при своей матери.       — Ты надолго?       — На три дня.       — Мы здесь на неделю. Может, останешься?       — Фрэнк, я тебя не понимаю, — произнес я.       — Я сам себя не понимаю. Мне очень не хочется, чтобы какие-то высшие силы диктовали мне, что делать. Но сейчас я сомневаюсь, что дело в них. Ведь целовал и обнимал тебя я не потому, что кто-то мне приказал. И я подумал, может, стоит пообщаться?       — Поцелуй — это был твой эксперимент, а объятья — на эмоциях.       — Не хочешь и ладно, — Фрэнк развел руками. — Просто… я же извинился.       Я уж хотел было возразить, что еще ни от чего не отказался, но тут Фрэнк произнес:       — Погоди-ка, слышишь?       — Что?       — Кто-то скулит.       Фрэнк прислушался и огляделся. Его взгляд упал на колючий куст.       — Ой-ой-ой, — проговорил он, направляясь туда. Фрэнк кололся, раздвигая ветки. И, самое интересное, что я не чувствовал уколы сильно.       Мальчик сжимал поводок и нервно кусал губы, глядя на то, что делает Фрэнк.       Фрэнк же аккуратно вытащил испуганного лохматого щенка в колючках.       Расположившись на скамейке, Фрэнк выстригал и вычесывал колючки, принеся нужный реквизит из коттеджа. Аккуратно смазывал собаке ранки йодом. Ему бы своими заняться, но он не обращал внимания. А я ведь чувствовал, что они саднят. И, если я начал ощущать все менее остро, то получалось, что Фрэнку сейчас больнее.       Маленький хозяин щенка волновался и каждый раз отворачивался, когда Фрэнк пытался без потери шерсти вытащить колючку, вызывая жалобный скулеж Чарли.       Я же в блокноте Фрэнка нарисовал несколько портретов кокер-спаниеля и отдал мальчишке.       — Вы художник? — спросил он, с улыбкой разглядывая рисунки.       — Пока еще учусь на него.       — На художника тоже надо учиться? Мне мама говорит, что это так, хобби, ничего полезного не принесет.       — Когда-то и для меня это было хобби. Но я решил превратить его в свою профессию. Ведь если делаешь то, что нравится, то и на работу будешь ходить с удовольствием.       — А какая работа может быть у художника? Они же просто рисуют для музеев.       — Необязательно. Ведь рисует же кто-то мультики, или комиксы.       — Это круто. А вы ветеринар? — обратился он к Фрэнку.       — Нет. Я пока никто, — ответил тот. — Держи Чарли, только осторожно. Давай прицепим поводок, чтобы он больше никуда не убежал.       Оказавшись вне рук человека, который больно вытаскивал колючки, веселый щенок потянул мальчика к воде.       Фрэнк смочил йодом ватный диск и начал проводить им по царапинам на руках.       — У тебя шея оцарапана, — сказал я.       — Поможешь мне? — Фрэнк протянул мне ватный диск.       — Повернись, — взяв одной рукой его за плечо, другой я оттянул ворот у его футболки, чтобы не запачкать, и приложил йод к ссадине. У меня самого защипала шея.       Радостный щенок подбежал к нам, потянув за собой хозяина, и передними ногами уперся в колени Фрэнка.       Вот на какой сцене и появились родители Фрэнка:       Фрэнк развернулся к собаке, я не успел убрать ладонь с его плеча, отчего вышло, будто бы я его обнимаю. Рядом скачет веселый щенок, облизывая ему руки. За поводок спаниеля держит улыбающийся мальчишка.       Следующей фразой Линда Айеро просто выиграла олимпийскую медаль по становлению окружающих в неловкое положение. Ну, может, кроме, мальчика, потому что он вряд ли понял. Обращаясь к мужу, она произнесла:       — Если мы сейчас попали в будущее, то давай здесь и останемся.       Я стал очень загоняться по поводу Фрэнка. Уснуть не мог, думая о нем.       О том, что между нами так и осталась его мысль, что я не хочу с ним общаться.       О том, что я больше не пришел с ним повидаться на озере Джордж, а как последний идиот, намеренно уходил в другую сторону.       О том, что вся его семья и друзья считают нас очень подходящими. Серьезно, его подружка Джамия мне так и написала в соцсетях.       О том, что я на него уже не обижаюсь.       О том, что мне понравились его объятья, запах волос и теплота тела.       И о том, что так сложно поменять свое мнение за месяц, когда предыдущие годы у тебя к соулмейту были совсем другие чувства.