Так и будет

      Август заканчивался, и мне нужно было возвращаться в колледж. Я посчитал, что там, возможно, мои загоны уменьшатся. Но до этого мне нужно было увидеть Фрэнка еще раз. Я, как и обещал ему, сходил к психотерапевту и адвокату, чтобы получить характеристику и разрешение для обучения вождению Фрэнка.       Мне нужно было передать ему эти документы. И я отправился к его дому.       Линда сказала, что он ушел прогуляться в парк. Я мог оставить документы ей, но поплелся искать своего соулмейта.       Всегда казалось, что это прерогатива пожилых — просто сидеть на лавочке и ни черта не делать. Нет, есть как минимум один молодой человек. Если он начнет кормить голубей, я не удивлюсь.       — Скучаешь? — я сел рядом с ним.       — Так бывает, когда чувствуешь себя немножко лишним. Когда все твои друзья при соулмейтах, а некоторые и вовсе женятся.       — Неправда, друзья тебя любят.       — Я их тоже. Поэтому не хочу никому мешать и вызывать жалость, сидя в одиночестве в окружении пар. Никогда не думал, что такой кризис настигнет меня в восемнадцать.       Фрэнк, походу, загонялся не меньше меня. Я протянул ему папку с документами.       — Необходимые разрешения, чтобы тебе можно было устроиться на водительские курсы. Сходишь к психотерапевту и сможешь записываться.       — Спасибо, — Фрэнк открыл папку и зачитал: — Эмоционально стабилен, может нести ответственность за принимаемые решения. Интересно, что за характеристику я получу? Вспыльчивый любитель ставить эксперименты, с которым не хочет общаться его собственный соулмейт.       — Фрэнк…       — Почему ты больше не пришел ко мне? Там, на озере? Потому что мама ляпнула глупость? Так она всегда так делает! Вспомни ту дурацкую игру!       — Нет.       — Тогда почему?       — Потому что…       Но договорить я не смог. Фрэнк схватил меня за затылок, притянул к себе и поцеловал. Звезды вспыхнули внутри меня. Если так будет каждый раз, я просто потеряюсь однажды в этой космической бездне, куда меня затягивает море.       Фрэнк отстранился, посмотрел на меня и сказал:       — Сейчас не было никакого эксперимента, так? Вот мне просто захотелось. Самому. И я в этом уверен. Удачи в колледже.       Он встал и отправился к выходу из парка, ни разу не оглянувшись.       Ах вот как, значит.       Я редко ходил на студенческие вечеринки. Но на эту меня вытащил сосед по комнате, который не хотел идти один. Ребята собирались в шумном клубе. Я решил воспользоваться ситуацией и захватил скетчбук. Все-таки передо мной будет много наглядных натурщиков в движении.       Не скажу, что я не пил. Иначе вряд ли произошло то, что произошло.       Это был просто симпатичный парень, который подсел ко мне посмотреть, что я рисую, чьи губы внезапно оказались на моей шее, а рука со спины соскочила под пояс джинсов. И, может быть, я бы это так и оставил, но ему вздумалось укусить меня за плечо в порыве страсти и до боли сжать руку в джинсах. И я тогда сразу подумал, что это все чувствует Фрэнк.       Никогда раньше до встречи с ним мне бы и в голову не пришло остановиться. Но сейчас я просто отстранился, пробормотал «Извини» и, схватив блокнот, выбежал из клуба.       Уже в общежитии я пару раз порывался Фрэнку написать и оправдаться. Типа, да, я сам себя ущипнул за задницу, что тут такого? Все же так делают, да? Но меня останавливало то, что с моим соулмейтом меня ничего не связывало кроме двух поцелуев, и он сам может только посмеяться, посчитав, что я решил, что он расстроится из-за этого. Может, ему вообще все равно?       Утром я проспал начало лекции. Мой сосед, походу, вообще не ночевал в комнате, поэтому будить меня было некому, а про будильник я забыл. Я бегом накидывал на себя одежду и собирал тетради, когда в дверь постучали. Я открыл.       С двумя книжками в руках на пороге стоял Фрэнк. Хотелось узнать, кто его впустил, но ведь у него уже есть штраф за проникновение на чужую территорию, так чему удивляться. Фрэнк на меня набросился, громко, на весь коридор, заявив:       — Сказал бы сразу, что предпочитаешь садо-мазо!       Я втащил его в комнату, закрывая дверь.       — Фрэнк, что ты здесь…       — Значит, так тебе нравится больше?! И тогда, летом, ты себя кусал для удовлетворения, наверное?       Он напирал на меня. Выбросил свои книжки на кровать, а потом схватил меня за борта еще не застегнутой рубашки и прикоснулся своими губами к моим, сильно укусив меня за нижнюю губу.       — Ай! Да что с тобой? — я приложил руку ко рту.       — Так приятнее? А я, дурак, рот его облизывал, думал, доставляю удовольствие.       — Что-то я не припомню, чтобы мы какие-то обещания друг другу давали, — сказал я со злости от боли.       — О, правда? А кто это мне говорил, что это как без руки жить? И все такое.       Божечки, какой же он милый в своей ревности. Такой растрепанный и раскрасневшийся.       — Ничего не было, Фрэнки, мальчик мой…       Я замолчал. Откуда, блядь, вырвалось это «мальчик мой» я понятия не имел.       — Что-то я не припомню, чтобы обещал быть «твоим», — повторив мой тон, сказал Фрэнк, схватил свои книжки и выбежал из комнаты. Прихватив куртку, я бросился вслед за ним.       Догнал я его уже на выходе. Я поймал его за локоть.       — Фрэнк, остынь.       Он молчал, но убавил шаг, а я продолжал идти рядом с ним по улице.       — Ничего серьезного не было. Я просто ушел после пары поцелуев и все. Когда понял, что ты наверняка почувствовал укус.       — Значит, если бы тот парень (или девушка?) тебя не кусал, ты был бы вполне настроен на продолжение?       Вот я и попался со своим оправданием. Решил, что врать не буду.       — Не знаю, — ответил я. — Я был слегка пьян.       — Ясно, — коротко ответил Фрэнк. Он не смотрел на меня, предпочитая наблюдать, как его ботинки шагают по мостовой.       — Что ты делаешь в Нью-Йорке?       — Заново учусь водить. Теперь по книжкам.       — Почему не в Джерси?       — Очевидно, чтобы бывать здесь три дня в неделю. Плюс еще день для подготовительных курсов в музыкальный колледж. Но, походу, это того не стоило.       Фрэнк достал телефон и посмотрел на экран.       — Мой автобус подойдет через десять минут, так что я пойду на остановку. Не провожай меня, ладно?       На лекции я все равно опоздал. Я свернул в переулок и зашел в художественный магазин.       В студии колледжа я поместил холст на мольберт и развел краски. Темный ультрамарин, синий индантрен. Добавить марганцевой голубой и минеральной фиолетовой. Газовой сажи для обозначений особых далеких глубин.       Смачиваемая льняным маслом кисть летала по ткани, оставляя легкие мазки и превращая холст в ночное небо.       Я достал тюбики краски с белилами и светлыми оттенками. Закрыв глаза, я представил звездный купол над горой Митчелл. Заглянув в свои воспоминания, я почувствовал крупные капли дождя, прохладу ручья, легкий ночной ветерок, вкус чая и теплые губы Фрэнка.       Я взмахнул кистью.       Линда Айеро легко сдала расписание и адреса, по которым учился Фрэнк.       Я подловил его где-то через неделю на выходе из здания. Улыбаясь, протянул ему стаканчик горячего кофе. Ни одна из современных романтических историй не обходится без кофе.       То ли совместное наполнение организма ароматным теплом делает ближе. То ли это является симпатичным проявлением заботы со стороны принесшего напиток. Ну и, возможно, целоваться приятнее горячими кофейными губами. Выглядит со стороны это всегда так мило и уютно.       — Как дела? — спросил я.       — Я не простил тебя.       — Так я же и не просил прощения. Поэтому: виноват, прошу извинить, не обессудь, не гневайся, я подонок.       Фрэнк тихо рассмеялся, прикрывая ладонью лицо.       — Погуляем? — предложил я. — Пасмурный Нью-Йорк с накрапывающим дождиком. Что может быть лучше?       Фрэнк забрал стаканчик с кофе из моей руки. Мы спокойно двинулись вдоль улицы.       — Ты сказал про музыкальный колледж, — я начал разговор. — Ты уже выбрал, где хочешь учиться? Твоя мама рассказывала, что ты хотел посетить несколько курсов.       — На озере Джордж ты говорил мальчику, хозяину Чарли, что обратил свое хобби в профессию. Вот я и подумал, что это хорошая мысль. Астрономию я бы вряд ли потянул, но вот гитару знаю неплохо. За год еще поднаторею и сумею, надеюсь, сдать вступительный экзамен. Другие курсы и лекции я, возможно, смогу еще посетить. Для общего развития. Но, думаю, я определился.       — У тебя получится. Я видел тебя и гитару вместе. По-моему, вы прекрасная пара.       Когда у нас совпадало расписание, мы с Фрэнком встречались. Часто мы просто прогуливались до автобусной остановки, или пропускали ее и шли до следующей. Пару раз сидели в кафе. И мы… не делали ничего романтического. Фрэнк не порывался меня целовать или обнимать.       Только однажды мы прошли с ним весь путь, держась за руки. Тогда, нарушая правила и цвет светофора, по пешеходному переходу проехал автомобиль, и я оттянул за руку уже успевшего ступить на дорогу Фрэнка. Он тогда испугался, и просто не стал разжимать ладонь, пока не вступил на ступеньку автобуса.       Наверное, мы были двумя придурками.       Но и просто разговаривать с ним было интересно. Он знал кучу забавной фанатской информации о музыкальных группах, рассказывал, чему учится на курсах и что устроился на неполный рабочий день в тот самый музыкальный магазин, где работал я.       Я узнал, что он пытается набраться смелости выступить где-нибудь на открытом микрофоне со своими песнями. Или хотя бы вечером в местном баре.       Со своей стороны я рассказывал о забавных случаях в колледже. Про брата, про мои выходки в церкви.       Мы говорили о книгах и фильмах. Я рассказывал о Нью-Йорке, а Фрэнк — о местах в Америке, где побывал.       В общем, вели приятные уютные беседы, узнавая друг друга. И я так к ним привык, что ужасно скучал, когда мы не могли встретиться.       А еще было приятно однажды осознать, что я не чувствую сильно травм Фрэнка. И это совсем не означало, что он стал аккуратнее. Это было, как угасание головной боли. Когда тебе начинает ломить в затылке или висках, ты места себе не находишь. Принимаешь таблетку, и потом незаметно для тебя боль уходит. Мы стали такими таблетками друг для друга.       Однажды, когда мы сидели на диванчике в кафе, пережидая ливень, он рассказал, что делал на Стейтен-Айленде. Но только после того, как я пообещал не смеяться над ним.       — Мы с дедушкой планировали полететь в Европу. Даже подали документы на визу. Потом, кстати, мне отказали из-за тебя. Вернее, из-за твоего отсутствия. А точнее — из-за неустановленного приложения. Хотя никто ведь не говорил, что это обязательно. Но не суть. И я тогда подумал, что было бы символически, если я распечатаю коллажик из дедушкиных фото, сделаю бумажный кораблик и запущу в волны. Ночью, чтобы на пляже никого не было. Понятно, что ни до какой Европы он бы не доплыл, и, скорей всего, утонул бы через минуту, или его прибило бы волнами к берегу. Но смысл ведь не в этом…       Как он мог подумать, что я буду над этим смеяться?       Я приблизился и поцеловал его в щеку, задержав губы на коже на несколько секунд.        — Распечатывай свой коллажик еще раз, и в следующую встречу поедем к океану.       Фрэнк в этом году не отмечал день рождения. Он написал всем, что первый год без дедушки отмечать ничего не будет и просил его понять.       Но я не мог этого просто так оставить, поэтому схватил свою картину, на которой изобразил Млечный путь. Упаковал ее в бумагу и перевязал бечёвкой.       Когда я подъехал к дому Айеро, я пробрался мимо тыквенных фонариков и заглянул в большие окна гостиной. Фрэнк сидел в одиночестве в кресле. На телевизоре была включена видеозапись камина, а на столике стоял кексик. Линда не могла оставить сына без вкусняшки в его праздник, как бы он не хотел отмечать. Мой соулмейт листал альбом с фотографиями.       Я подошел к двери и оставил на пороге сверток. Потом я вернулся на автобусную остановку и уехал обратно в Нью-Йорк.       Сообщение пришло через полчаса.       «Он реально будто бы светится».       «Спасибо».       «С днём рождения, Фрэнки» — написал я в ответ. «Я лю…» — это я стер.       В конце ноября я приехал домой ко Дню Благодарения. Чтобы слушать:       а) ворчание матери о том, что я еще не познакомил ее со своим предназначенным;       б) какая Кристин замечательная.       А еще суд решил не отдавать Фрэнку автомобиль на первом заседании. И в этом косвенно был виноват я, хотя по факту ни при чем. Но то, что запороли именно мой документ, заставляло меня чувствовать себя немного смущенным и провинившимся.       Из ошибки там была какая-то фигня, типа случайно напечатанной лишней буквы. Но судья оказалась дотошной вредной богиней бюрократии.       Новое заседание было назначено в декабре, что Фрэнка очень расстроило.       В выходной перед отъездом в колледж я болтал с ним в музыкальном магазине, облокотившись о стол, где он стоял за кассой. Фрэнк перебирал в коробке новое поступление дисков и рассказывал мне о новых альбомах.       Нью-Йорк и его окрестности тесен. Теснее, чем мир.       Парень из клуба, любитель повампирить на чужих шеях, зашел именно в этот магазин. Я узнал его и напрягся, хотя не было никаких шансов, что он меня помнит. Прошло много времени, а в клубе тогда так мелькал свет, отчего все вокруг казались непохожи сами на себя.       Но шансы я всегда оценивал плохо.       Вместе с покупкой, каким-то диском, он подошел к кассе и шлепнув меня по ягодицам, произнес:       — Эту задницу я узнаю. Привет, художник. Я думал, ты тогда вернешься. Надеялся, что потом встречу тебя еще в этом клубе, но, видимо, ты не любитель подобных заведений.       — Я просто не хотел, — ответил я.       — Да? А твой член, который выпирал сквозь джинсовую ткань под моей рукой, думал по-другому.       Фрэнк хладнокровно пробил покупку и с улыбкой маньяка протянул диск этому похотливому говнюку вместе с чеком:       — Хорошего дня!       Парень из клуба забрал вещи, написал на чеке свой номер телефон, вложил его мне в руку, подмигнул и вышел из магазина.       Я выдохнул, выпрямился и сложил руки в карманы, пытаясь как-то замкнуться и защититься от взгляда Фрэнка. Он наклонился ко мне и проговорил сквозь зубы:       — Объясни-ка, зачем ты сейчас положил этот ебаный чек к себе в карман?       Господи блядь! Я даже не обратил внимания, когда прятал руки, что держу эту бумажку.       — Случайно, я не заметил, — оправдался я, вынимая и сминая проклятый чек, затем бросив его на стол.       — Может, потому что на меня у тебя такой реакции нет? А, Мистер «Член-которому-тесно-в-штанах-от-рук-незнакомого-человека»?       Хотелось (но как?) объяснить, что на Фрэнки у меня такая эмоциональная реакция, которую не получит ни один парень в мире. А что касается «физики», то стоит ему только привидеться мне перед сном, как приходится тащиться в ванную от возникающих грез. Но я сейчас не могу посметь даже предложить моему мальчику подобное.       — Фрэнки, это просто анатомия. Ну работает это так от прикосновений. Ты же сам, наверняка, знаешь.       — А тебе приглашение нужно, чтобы меня касаться? Может, на бумаге прислать? — выпалил Фрэнк. Он густо покраснел, схватил коробку с дисками и отправился к витрине.       В магазин вместе с ноябрьской прохладой впорхнула стайка щебечущих школьниц, которые тут же окружили Фрэнка с вопросами о Тейлор Свифт.